Welcome to Night Vale

Чэнлэ встает с земли, едва различая дорогу перед собой. Руки оказываются в липкой и холодной грязи, вытирать их о собственные штаны идея не из лучших, но ничего не остается. На улице та самая мерзкая погода, когда с неба мелко крошится дождь, мешая слякоть под ногами, а ветер выстужает все под кофтой, и Чэнлэ сдавленно ругается себе под нос, что телу приспичило уснуть именно в тот момент, когда он вышел в магазин за апельсинами. А затем вспоминает сон. И ругается еще громче куда-то в само небо: — И почему ты не можешь хоть раз что-то для меня сделать, а не для других, а? Ну и зачем мне этот парень во сне? Почему не салфетки к примеру? И в момент наибольшего негодования, небо словно отвечает ему посланием, мол, заканчивай выпендриваться Чжон Чэнлэ, у всего есть свое божественное значение, и твое — видеть сны и орать от кошачьих когтей, стоя по уши в грязи посреди начинающейся грозы. В кофту ему и впрямь вцепляются когти рыжего кота, как-то не по-кошачьи содрогающегося, и Чэнлэ только и успевает, что подхватить его одной рукой, чтобы тот когтями не разодрал его бедную (и совершенно негреющую!) кофту. — Джисон-а! Джисон-а! Где ты, малыш? Джисон-а! Неистовые крики оказываются не помутившимся сознанием, и даже не призраком (о которых зачастили рассказывать по радио), а парнем с розовыми волосами, которого Чэнлэ и увидел во сне. Как только он видит Чэнлэ (все в той же замершей позе и по уши в грязи), он тут же подбегает к нему. — Джисон-а, никогда так больше не делай! — очевидно, он обращается к тому самому рыжему коту, который все также не по-кошачьи и крайне недовольно мурчит в ответ, оказавшись в руках хозяина. — Ты мог потеряться! О, прости за него, — уже обращаясь к Чэнлэ. — Он не поцарапал тебя? Чэнлэ пялится на них как на идиотов. — Ох, прости еще раз, у меня кажется салфетки были, погоди минутку, — и действительно вытаскивает очень нужные сейчас салфетки. Чэнлэ берет их с благодарностью и старается хоть немного оттереть прилипшую к ладоням грязь. — Джисон-и испугался грома и удрал от меня, — не перестает болтать парень, держа еще салфетки на случай, если тех не хватит. — Меня Джемин зовут. — Я знаю, видел тебя во сне, — это оказывается первым, что Чэнлэ говорит ему, и наблюдать за сменой эмоций на его лице довольно забавно. Удивление («о, он умеет разговаривать»), а затем недоумение («чего? во сне? видел?»). — Я Чэнлэ, мне шестнадцать. — А мне девятнадцать. Почему ты весь в грязи, Чэнлэ? — как ни в чем не бывало продолжает Джемин. — Неожиданно уснул по дороге в магазин, упал прямо в кучу грязи. Теперь в таком виде в магазин не пойдешь, а до дома топать с километр, — Чэнлэ вздыхает совсем уж расстроено. Джемин сочувствует ему. — Я живу тут буквально в двух шагах, если хочешь, можем зайти ко мне, ты отмоешься, переждем дождь, а потом пойдешь в магазин? Чэнлэ думает ровно столько, сколько вспоминает свой сон. Джемин в нем — веселый и счастливый, сидит с каким-то парнем в их городской обсерватории (Чэнлэ бывал там на школьной экскурсии), и ощущение от сна было спокойным, так что вряд ли он один из призраков. Но для пущего убеждения (так говорили по радио в среду), он тыкает в него указательным пальцем. В ответ ему Джемин солнечно смеется. — Я не призрак, не волнуйся. Идем скорее, пока гроза не началась. Дом его действительно находится в двух шагах, на небольшой улице, где таких же домов еще пара штук, магазин работающий только по вторникам и четвергам (кто вообще делает такой график?) и почтовое отделение с подозрительным почтальоном. — Он никогда не приносит почту утром, только когда солнце заходит или тучи, примерно такие как сейчас. И действительно, прежде, чем они заходят в дом, Чэнлэ слышит, как мимо дома проезжает почтальон на своем скрипящем велосипеде. Вид у него как у обычных почтальонов, только взгляд жуткий. Когда Джемин наконец закрывает за ними дверь, навязчивое желание пойти за скрипящими звуками велосипеда наконец отпускает. Точно странный тип. В доме у Джемина пахнет древесным кошачьим наполнителем и почему-то корицей. Джисон, до этого примостившийся на левом плече Джемина, спрыгивает на пол и по-хозяйски уходит в глубины дома. — У него своя комната на втором этаже, — между делом отмечает Джемин и показывает, где ванная комната. Чэнлэ стаскивает с себя сырой бомбер, весь его правый рукав покрыт грязью. Он кладет его осторожно на ванную, чтобы не испачкать все вокруг и включает кран, чтобы хорошенько отмыть застывшие руки. Под горячей водой их неприятно покалывает. Хорошо еще, что любимая футболка не пропитывается грязью. Он немного согревается из-за воды и начинает стирать рукав бомбера, думая о том, что на обратном пути замерзнет точно и было бы хорошо не заболеть. Лекарства, кажется, закончились еще тогда, когда болел Донхек. — Хэй, — Чэнлэ вздрагивает, когда в проеме появляется Джемин. — Я подумал, что ты захочешь постирать свою кофту, поэтому принес тебе свою. Держи. Можешь закинуть свою в стиралку за тобой, я потом ее постираю. Чэнлэ молчит и не двигается. — Хэй, Чэнлэ, прием? У Чэнлэ во взгляде мигает неоном большими буквами «ПОЧЕМУ?», но он медленно протягивает руку, чтобы взять предложенную толстовку. Она оказывается приятной на ощупь. — Спасибо. Джемин улыбается ему все также солнечно: — Да не за что, я вроде почистил, но на ней может быть шерсть Джисона. — Спасибо, Джемин. Чэнлэ смотрит на него в упор, не моргая, и благодарит так, словно Джемин как минимум спас ему жизнь. — Хах, — Джемин усмехается и тянется к волосам Чэнлэ, чтобы слегка потрепать их, — ты напоминаешь мне Джисони, когда он был маленьким. Такими же глазами на меня смотрел. — Кота? Я напоминаю тебе кота? — Чэнлэ выгибает бровь, но по-прежнему смотрит с благодарностью. — Нет, конечно, я про своего младшего брата. Заканчивай тут, а я пока сделаю нам чай. И уходит, оставляя Чэнлэ с мягкой толстовкой в руках, от которой так странно, но приятно пахнет древесным кошачьим наполнителем. Гроза грохочет второй час, когда им становится скучно. Чай они давно выпили, уничтожили небольшие запасы печенья, и решили поскладывать паззл. Джемин включил на фон радио, из которого играла очень подходящая грозе музыка. Рыжий кот крутился постоянно рядом, иногда цеплял паззл когтями или зубами и подносил Джемину, словно тоже участвовал в действии. — Так почему ты уснул посреди дороги, Чэнлэ? — между делом спрашивает Джемин и ерошит свои розовые волосы. — Мне снятся сны. Иногда там бывают люди, которых я потом встречу, а иногда вещи, и тогда я просыпаюсь непременно с этими вещами в руках. Я не всегда понимаю для чего они, но в итоге они обязательно для чего-то пригождаются. Вот только, — он делает паузу, и болезненно морщится, потирая затылок, — я засыпаю принудительно в любое время и в любом месте. Джемин хмурится, осознавая насколько неудобно так жить. — А на велосипеде катаешься? — Нет, слишком опасно, да и велосипеда у меня нет. И машину водить мне тоже нельзя, хотя вряд ли бы она у меня вообще появилась, но жаль заранее. — Я провожу тебя, когда закончится дождь. Прокатимся на моем велосипеде. Чэнлэ хотел было возразить, что совершенно необязательно, но на велосипеде действительно хотелось прокатиться. Часы пробили шесть вечера, когда музыка из радио сменилась низким голосом ведущего радиостанции. «Закрывайте глаза на время непогоды. В противном случае ваша душа промокнет и покроется сыпью. Добро пожаловать в Найт-Вэйл.»*