Несколько визитов к капитану полиции

      Правило номер один, которое должна запомнить каждая девушка: если вам вдруг становится хреново от осознания того, что вас окружают одни мудаки, а вы пошли по неверному жизненному пути, из-за чего все вокруг кажется окрашенным в серые или даже черные цвета, никогда не старайтесь забыться на один вечер за стаканом крепкого алкоголя в каком-нибудь клубе. Серьезно, если такая идея прямо сейчас навязчиво крутится в вашей голове, немедленно выкиньте ее прочь. Никогда не запивайте горе алкоголем, потому что такое сочетание дает ну просто убойный результат. Говорю вам, как человек, испытавший все это на себе.       А я ведь и не думала, что все может закончиться именно так. Я надеялась раствориться в толпе, выпить в полном одиночестве и весь оставшийся вечер посвятить самобичеванию. Но после первого же стакана мне стало еще хуже. Захотелось послать все на свете к чертям (что я и сделала) и как следует развлечься. Поэтому я заказала рюмку водки, осушила ее залпом, и… А что было дальше, я плохо помню. И, честно говоря, не хочу вспоминать.       Но, видимо, придется.       Потому что прямо сейчас я сижу перед хмурым и очень недовольным копом, который ждет от меня подробного рассказа о том, что я натворила и как загремела в участок.       Да, именно так все и закончилось. Я очнулась утром в камере, чувствуя отвратительную тошноту и головную боль, не имея ни малейшего понятия о том, как я здесь оказалась. Но не успела я очухаться, как меня бесцеремонно схватил какой-то молоденький офицер и отвел в кабинет к своему начальнику, как он объяснил, для составления протокола. И вот теперь мы сидим с этим самым начальником у него в кабинете за столом друг напротив друга: он сверлит меня выжидающим взглядом, а я… просто пытаюсь не вырубиться и не растечься по стулу как просроченное желе. Копу, видимо, игра в молчанку надоела, поэтому он со всей силы ударил по столу и рявкнул: — Мое терпение заканчивается. Либо все расскажешь, либо будешь сидеть в камере трое суток.       Я вздрогнула и испуганно уставилась на него. Его лицо немного смягчилось, потому что выглядела я, наверное, крайне убого, и он уже тише добавил: — Чем быстрее закончим, тем лучше. Для нас обоих. Так что начинай.       Я снова опустила голову и уставилась на свои руки. Два ногтя на правой руке были сломаны, и практически ни на одном не было страз — плакали мои десять долларов, которые пришлось доплатить за них. Коп тяжело вздохнул, его терпению окончательно наступал конец. Я заерзала на стуле, выуживая из темных глубин памяти отрывки о прошедшем вечере. Почему-то вспомнилось, как мы с Самантой на прошлой неделе ездили выбирать мне платье для очередного выхода, и я случайно угодила продавщице кулаком в глаз, когда она пыталась расправить на мне подол. Коп кашлянул, и это почему-то еще больше испугало меня. Я икнула и быстро пролепетала: — Ну, я была в клубе, — и неловко улыбнулась, надеясь, что этот жест немного его задобрит. Сделала только хуже: брови копа сурово сдвинулись на переносице, а в глазах зажглись те самые адские огни, в которых черти нещадно варят грешников. Или там есть еще котлы?.. — Дальше, — процедил он, взял ручку и положил перед собой лист. — Дальше… — я попыталась вспомнить, что же было дальше, — я выпила. — Что? — он начал быстро записывать то, что я говорила. — Водку, кажется. Или водка была после мартини?.. — Так, понятно, дальше. — Дальше я выпила… — Снова? — он перестал писать и исподлобья взглянул на меня. — Да, — ответила я так, словно это было обычным делом. — А что было дальше, я не помню. — я откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Мне был непонятен смысл этого глупого допроса, который больше походил на спектакль и начинал порядком меня утомлять. Но коп так просто сдаваться не хотел. — Придется вспомнить. — он угрожающе выделил первое слово. И в этот момент я наконец поняла, что здорово влипла. — Ладно, — я вздохнула и сосредоточилась на воспоминаниях. — Я выпила, потом… потом ко мне подсел какой-то парень… или это я к нему подсела… А! Сначала я пошла танцевать, потому что заиграла моя любимая песня, а дальше… У вас таблеточки нет? — неожиданно спросила я и посмотрела на него. — Какой таблеточки? — коп отложил ручку в сторону и устало потер переносицу. — От… головы, — я снова икнула. Мой взгляд упал на бейджик, висевший на груди копа, и, хотя в глазах все немного плыло, я смогла разобрать на нем его имя.       Капитан Джефф медленно поднялся со стула, обошел стол и приблизился ко мне. Выглядел он пугающе, в его глазах теперь помимо огней были те самые чугунные котлы, уготованные для меня. Он навис надо мной, уперев руки в спинку моего стула и заставив меня всю сжаться от страха. — Не советую играть со мной, — чеканя каждое слово произнес он. Я сглотнула, чувствуя себя так, как чувствует мышь, глядя в темную нависающую над ней пасть питона. — Думаешь, я не знаю, кто ты такая? Мне известно про тебя абсолютно все: где живешь, где работаешь, круг твоего общения. Знаешь, сколько у меня здесь побывало таких, как ты, — алкоголичек, запивающих творческий кризис в клубах? И я бы с удовольствием тебя сейчас отправил обратно в камеру, даже не на трое суток, а на все четырнадцать. Но мне нужно составить протокол, потому что работа у меня такая.       Он замолчал, а я вдруг подозрительно шмыгнула носом. Маска гнева на лице Джеффа сменилась недоумением. Он выпрямился, глядя, как моя нижняя губа затряслась, а нос сморщился. Его грубость стала последней каплей. Все произошедшее за последние три дня резко навалилось на меня, и тугой комок из разочарования, боли и ненависти к самой себе и окружающим, долгое время росший в моей груди, теперь оказался у самого горла и начал душить меня. Слезы ручьем полились из моих глаз, и я зарыдала в голос. Джефф сразу как-то засуетился, налил из кулера воды в стакан и подал мне. Я взяла его дрожащей рукой и выпила, но это ничего не дало кроме того, что я на некоторое время замолчала. Джефф снова уселся на свое место. — Извини, — пробормотал он. Я поставила стакан на стол, попыталась утереть слезы, но те продолжали литься сами по себе. — Извини, — пискляво передразнила я. — Засуньте свои извинения себе в одно место, капитан. Сами затеяли игру в плохого копа, теперь еще и орете. Часто вы самоутверждаетесь за счет таких, как я?       Он даже опешил от моих слов. Я и сама от себя подобного не ожидала, но перед глазами то и дело вставало его лицо, нависшее над моим: холодное, злое, надменное, а в глазах — издевка и презрение, словно я в участке оказалась за занятие проституцией, а не за… — Можно узнать, в чем я вообще провинилась? Попыталась изнасиловать сотрудника правоохранительных органов в пьяном угаре?       Мы синхронно растянули губы в ухмылках. — Напала в клубе на Стива Вебера, парень отделался легким сотрясением и сильным испугом, — ответил Джефф. Я даже рот раскрыла от изумления. Ситуация становилась все интереснее. — О как, — слезы как-то сами перестали течь, и все раздражение и злость сошли на нет. — Я даже не знаю, кто такой Стив Вебер, — фыркнула я. — Меньше пить надо, — съязвил Джефф. — Он сказал, что ты весь вечер липла к нему, а он, как истинный джентльмен, видя в каком ты состоянии, предложил отвезти тебя домой. Но ты вдруг взбесилась и накинулась на него. — Что за бред, не было такого.       В моей голове потихоньку стали всплывать неясные обрывки воспоминаний. — Капитан, он нагло обманул вас! Вы должны его арестовать! — вдруг вскрикнула я. Джефф расплылся в довольной улыбке и взялся за ручку. — Вижу, наконец-то память начала возвращаться. Рассказывай, как все было.       Я набрала в легкие побольше воздуха и затараторила. Джефф, казалось, записывал каждое слово, он ни разу не отвлекся, чтобы задать мне какой-нибудь вопрос, только иногда бросал на меня быстрый взгляд, — хоть я и была поглощена своим рассказом, но боковым зрением все прекрасно видела. Когда я закончила говорить, он некоторое время продолжал писать, затем поставил последнюю точку, пробежал глазами по написанному и хмыкнул. — Я даже не знаю, кому мне верить. — Конечно же мне, — я надменно вскинула подбородок и безуспешно попыталась сдуть с лица прядь волос, неприятно щекочущую нос. Пришлось рукой заправлять ее за ухо. — Окажись на моем месте кто-то… более робкий, вам бы пришлось расследовать дело об изнасиловании, а может даже убийстве. — Вид твоего трупа доставил бы мне гораздо большее удовольствие, — парировал Джефф. — Вы нормальный вообще? Удивительно, как вас еще не уволили. Вы со всеми на допросах так обращаетесь? — А почему я должен обращаться с тобой как-то иначе? Чем ты отличаешься от этого парня? Он пришел в клуб, чтобы развлечься, как и ты, но выбрал другой способ. Я бы даже арестовывать его не стал, сделай он то, что собирался. Потому что виновата была бы только ты, курица безмозглая.       Глаза Джеффа впились в меня, как две иголки, и, готова поклясться, в них было столько неприкрытой ненависти и презрения, что меня передернуло. — Да кто вы такой, чтобы высказывать мне все это? — я подскочила, как ошпаренная, случайно опрокинув стул. Наверное, я выглядела в это мгновение не менее устрашающе, чем он: с размазанной по щекам тушью, растрепанная, покрасневшая от ярости — настоящая салемская ведьма. Но Джефф внимательно смотрел на меня тем же холодным взглядом, и это еще сильнее распаляло мой гнев. — Думаете, вы знаете меня? Да ни черта вы не знаете, капитан! И разговаривать со мной в таком тоне тоже не смеете! Я не преступница какая-то. Да, я врезала тому парню, потому что он приставал ко мне, и попробуйте сказать, что он этого не заслужил. И если я врежу вам, то это тоже будет справедливо. И мне очень хочется так сделать, — я дернулась, чтобы сделать шаг к столу, но замерла в нерешительности, — только руки пачкать об такого урода морального не хочется.       Меня трясло. Я знала, что нахожусь на грани нервного срыва, но мне было плевать. Джефф некоторое время молчал, потом тоже поднялся и подошел ко мне. Мы стояли некоторое время, молча глядя друг на друга: я — с вызовом, он — словно размышлял, свернуть мне шею сейчас или подождать. Стук в дверь заставил нас одновременно повернуться. В кабинет заглянул молоденький офицер, тот самый, который так бесцеремонно и немного грубо вытащил меня из камеры. Интересно, можно ли объяснить его поведение попыткой подражать своему начальнику? — Капитан, извините, если отвлекаю, но там кое-что прояснилось по делу Скотта. Вы бы посмотрели…       Судя по тому, каким тихим и робким голосом произнес это офицер и как опустил глаза, он либо до смерти боялся Джеффа, либо боготворил. Я мысленно закатила глаза. Наверняка Джефф частенько покрикивает и на своих подчиненных: если устраивать аттракцион для своего эго, то по полной программе. — Да, сейчас буду, — сухо бросил он. Офицер кивнул и закрыл дверь. Я сложила руки на груди, нетерпеливо покачнувшись с пятки на носок. «Ну же, капитан, проваливай уже наконец и освободи меня от своего общества, пока я действительно не заехала тебе в глаз, как той продавщице, только на этот раз намеренно!» — подумала я. Не знаю, почему я не сказала это вслух, может, сумела бы разозлить его.       Джефф взял со стола составленный им протокол и сунул мне. — Распишись, и можешь быть свободна.       Я только кивнула в ответ. Он бросил на меня нечитаемый взгляд и ушел, громко хлопнув дверью. На стене какие-то грамоты под стеклом жалостливо зазвенели. Наверное, дело Скотта действительно крайне важное, раз Джефф так быстро ушел, оставив меня одну в кабинете. Я вздохнула, подняла свой валяющийся на полу стул, быстро расписалась, а потом подумала, что было бы несправедливо покинуть этот чертов кабинет, не сделав Джеффу какой-нибудь пакости. Но, перебрав в уме все варианты, я так ничего и не придумала, поэтому просто воспользовалась валяющимися среди кучи бумаг салфетками, чтобы вытереть размазанную по лицу тушь.       А потом мне в голову пришла гениальная идея.       Я вышла в коридор, сжимая в руках найденный в одном из ящиков стола черный маркер, и осмотрелась. У входа в участок два копа о чем-то разговаривали, не обращая на меня внимания, больше поблизости не было никого. Я быстро сделала свое «черное дело» и сделала шаг назад, чтобы полюбоваться на результат: под табличкой «КАПИТАН ДЖЕФФ» на двери крупными буквами было гордо мною выведено «ЧЕРТОВ МУДАК».