Виски

Наруто 7       Орочимару с отвращением откидывает очередную коробку с горьким шоколадом и неприязненно кривит губы. Когда до этого седовласого придурка дойдет, что Орочимару ненавидит все сладкое в принципе? Ладно, прекрасные булочки Наруто не в счет, но все-таки! Сколько еще раз Белому Змею нужно повторить о том, что Джирайя не интересует его ни в каком виде, кроме препарированного? Но эта Белобрысая Жаба все еще продолжает слать ему шоколад на каждый день Признаний*.       Если честно, то Орочимару никогда и не испытывал ненависти к Джирайе, пусть тот множество раз просто нарывался на хорошую взбучку. Ну и естественно, Орочимару даже себе не признается, что с удовольствием бы связал этого неотесанного чурбана да с удовольствием выеба… км, куда-то не туда занесли мысли капитана АНБУ его в этот раз.       Шоколад отправляется в морозилку, ко всем остальным коробкам, что были подарены за все эти годы. Видит Рикудо, Имаи собрался их выкинуть, но каждый раз перед его глазами вставало расстроенное лицо Джирайи, и Белый Змей останавливал сам себя, так же, как и оставлял свои пошлые мыслишки на счет одного Жабьего Отшельника, где Орочи бы в главенствующей роли. Но кто бы знал, что это не помогает, и каждый раз, после приезда Джирайи Орочимару мучили эротические кошмары с этим мужчиной, и не помогало вообще ничего, даже если брать отпуск и дрочить сутки на пролет. У АНБУ возникало иррациональное желание не отпускать этого придурка из своих сетей, однако Джи с поистине змеиной грацией уплывал из его рук прежде, чем Орочи мог собраться с духом и наконец принять свои и его чувства.       Но в основном, Саннина накрывало именно тогда, когда Джирайя уже покидал Деревню, и Имаи был готов буквально волком выть, лишь бы его названная “пара” вернулась обратно в Деревню и не отходила от него больше ни на шаг. Хотелось приковать этого своевольного писаку к батарее наручниками, связать его самыми мощными печатями, чтобы даже не думал сбежать от него, чтобы оставался только рядом с ним, а не рисковал своей жизнью понапрасну, пытаясь собрать информацию для нынешней верхушки Конохи. Хотелось только его, и только в свое личное пользование, чтобы этот солнечный придурок и шага не мог сделать без него, чтобы был только в его власти был только его… А потом Орочимару отпускало, и великому капитану АНБУ становилось отвратительно от самого себя и в особенности от той низменной похоти, что каждый раз наполняла все его существо, стоило взглянуть на серебрящиеся на свету волосы и подумать о чем-то лишнем. Сутки дрочки были обеспечены ему точно.       Джирайя был афродизиаком, какого Орочимару не желал. Так же как и не желал признаваться себе в том, насколько плохо без этой Жабьей Рожи. Но еще хуже было в его присутствии. Хотелось, как суке во время течки, до одури, до рези в глазах и подгибающихся коленей, но Имаи каждый раз мысленно бил себя по щеке и пытался прийти в чувство, безуспешно скрывая трясущиеся колени и пытался лишний раз разжечь в себе ненависть с помощью очередной слежки, которая заканчивалась в борделе, где Джи снимал себе шлюх брюнеток, которых имел сутки на пролет. Отвратительно. От самого себя отвратительно. Но это не означало, что Орочимару стал меньше хотеть этого ужасного мужчину не только свою постель, но и в свою жизнь.       Но еще больше Орочимару ненавидел сам чертов праздник Шоколада, ведь именно в этот день, а иногда и за несколько дней до самого праздника, возвращался Жабий Отшельник, и как-то так получалось, что капитан всея АНБУ проводил данный праздник со своим старым однокомандником. Да еще и как проводил! В одной постели, развлекаясь всю ночь, и давая себе на утро обещание, что уж в следующем году такого не повторится точно. Но это повторялось из года в год, стоило Орочи исполнится семнадцать лет и поддаться дурацкому обаянию этого придурка. Каждый раз, год за годом.       И ведь эта Жаба действительно умел очаровывать! Этими уродскими комплиментами, что не поменялись со времен академии, разве что теперь они были именно в адрес мужчины-Орочимару, а не прелестницы Орочи. Да и стоит ли говорить о том, что все происходящее раз в году периодически заставляло Орочимару просыпался в холодном поту и в состоянии полной боевой готовности? В такие ночи, Имаи действительно проклинал свою физиологию, ведь никого кроме этого придурка не хотелось. Сколько раз он уже пытался унять этот всепоглощающий жар в тех же самых борделях, в которых развлекался и сам Джи? Только вот это не помогало, и хотелось только Джирайю. Год за годом. Поэтому, ему срочно требовалось отвлечься. И он даже знал как.       Его спасением была милая и прелестная Наруто, которая еще за несколько недель до праздника ходила максимально задумчивая и бросала откровенные взгляды на своего наставника. У Имаи даже грешным делом промелькнула мысль о том, что эта взрослая девушка в теле ребенка позарилась на его тушку, да только вот интерес был вызван явно не того плана, о котором Змеиный Саннин подумал.       — Что тебя беспокоит, Наруто? — не выдержал Капитан, задерживая девочку после очередных занятий по тайдзюцу.       — Я… — начала было девочка, но резко замолкла. — Мне… — вторая попытки тоже не увенчалась успехом, но она старательно пыталась взять себя в руки. Ооо, это было определенно интересно! — Допустим, мне нравится мальчик из другой Деревни, но я не знаю его адреса, чтобы послать подарок, что мне делать в таком случае?       — Искать тех, кто может косвенно быть знаком с теми, кто знает этого мальчика. — Наруто на мгновение задумалась, а потом снова плотоядно взглянула на Имаи, от чего по его спине пробежался табун мурашек. Этот ребенок точно был посланником самого Сатаны, не иначе.       — Допустим, — она потерла подбородок большим пальцем, не спуская заинтересованного взгляда с Белого змея. — ты знаешь Четвертого Казекаге?       — Допустим. — в тон ей ответил Орочи. — И все-таки?       — Допустим, — Имаи поморщился. Это слово уже начинало раздражать. — я хочу передать презент одному из его сыновей. Это возможно?       — Возможно. — благосклонно ответил Орочи. Вся эта ситуация определенно была занимательна! Неужели эта девушка нацелилась на кого-то из сыновей Казекаге?       Но на кого именно, да и откуда она могла их знать? Конечно, была версия что она знала их всех из прошлой жизни, и Имаи старался придерживаться именно этой версии, но вот так вопрос, кто именно? Старший сын был чересчур вспыльчив, и точно не мог заинтересовать эту девушку, значит, остается младший. Да только вот неувязочка: младшего сына считают полным психом, что убивает направо и налево. Безусловно, у подобной жестокости должны быть свои корни, но все равно, животное, остается животным.       — Так ты сможешь передать мой подарок? — голубые глаза смотрят с затаенной надеждой, и у капитана АНБУ что-то обрывается внутри, заставляя согласно кивнуть. Ох и пожалеет он об этом!       — Вечером. — девушка кивает и с радостными криками уносится в сторону своего дома, а Змей лишь обреченно вздыхает. Это были определенно проблемы, как на них не взгляни.       И собственно вечером, масштаб трагедии подтвердился, так как Наруто действительно собралась отправить шоколадный презент младшему сыну Казекаге. Имаи сломал себе всю голову: откуда этому ребенку было знать о безумном джинчурики? Но ответ на этот вопрос не находился, поэтому мужчине оставалось лишь завернуть подарок, да отправить его Сасори, с припиской, что это стоит передать его младшему племяннику, Собаку Но Гааре, отправителя ему знать не обязательно, пусть младший ребенок порадуется.       Почтовый ястреб доставит посылку за день, а значит, капитан может спокойно отдохнуть сегодня в баре, грубо говоря, отмечая день Подарков заранее, так как напиваться четырнадцатого февраля у него не было ни малейшего желания. Да и не с кем, если честно. Жены у него не было, а дочь, хоть и контактировала с ним и была его личной ученицей в свое время, сейчас напрочь отказывалась иметь хоть какую-то связь со своим отцом. Анко вообще была достаточно своевольной, считая, что ее отец должен расплачиваться за ошибки молодости. Правда, девушка его за отца-то и не считала, так же как и за наставника, но у них двоих были слишком сложные отношения, чтобы решить их за раз.       Имаи честно упустил тот момент, когда прямо перед ним появилась знакомая серебристая макушка растрепанных волос, а стальные глаза лучились неприкрытой любовью и пьяной поволокой. Джирайя много шутил, и Имаи шутил в ответ, напиваясь еще сильнее, и прекрасно понимая, к чему это все ведет.       Он не сопротивлялся, когда сильные руки сомкнулись на его по-женски хрупкой талии, не сопротивлялся, когда Жабий Отшельник потащил его в сторону своего дома, и так же не сопротивлялся, когда пьяные подначки переросли в горячие поцелуи.       Настрой сбивал невнятный шорох одежды, на который четкий слух капитана АНБУ постоянно отвлекался, но Имаи полностью сосредотачивался на горячих руках, что с таким упоением стаскивали с него одежду. Не менее горячие губы Джирайи миллиметр за миллиметром пожирали прохладную кожу Змея, заставляя гореть изнутри и изгибаться в пояснице гораздо больше положенного, подавляя и Рикудо-его-дери, буквально подчиняя шквальному удовольствию, которому Орочимару подчинялся безоговорочно.       Для Имаи и самого стало сюрпризом обнаружить себя на коленях, лихорадочно стаскивая штаны со своего личного наваждения, проводя мускулистым языком по давно мокрой ткани нижнего белья этого придурка. И чертовы Биджу, Орочимару каждый раз вело с этого пьяного перепиха. И пусть каждый раз на утро капитану отряда АНБУ было до безумия стыдно, именно сейчас он с удовольствием проводил влажным языком по чужой разгоряченной плоти, дразня и заставляя своего оппонента желать большего.       И Джирайя не заставлял себя ждать, жадно опрокидывая своего хрупкого партнера прямо на пол прихожей, входя в него без особой подготовки, заставляя прогибаться в спине, буквально ломая позвонки в районе талии и точно перебудив мужским криком всех соседей, что стали невольными слушателями этой сцены. Но в данный момент обоим было совершенно плевать на это. Слишком хорошо, слишком горячо и слишком безумно. Просто хотелось большего, без оглядки на чужое мнение и собственный стыд, что неминуемо настигнет их поутру, стоит алкоголю отойти на второй план, притупляя безумный коктейль химии, длившейся уже не первый год.       Орочимару был уверен, что на утро он снова позорно сбежит, чтобы на следующий год снова встретиться с персональным наваждением в очередном баре, чтобы снова предаться этому, безусловно, греховному падению в пропасть. Да и черт с ним, в данный момент, Имаи был абсолютно счастлив, ощущая бешеное течение чужой чакры у себя под кожей и каждой клеточкой тела чувствуя чужое сердцебиение, отдающее легкой вибрацией по всей поверхности кожи.