Виски

Наруто 8 Саске 9       Домашний арест Наруто длился уже пятый день. Не сказать что Саске это особо напрягало, скорее наоборот, он всегда знал где это неугомонное создание, и что она точно не попала в очередные неприятности. Да и стыдно было признаться, молодому Учихе нравилась компания названой сестры. Она многое знала и многое могла объяснить, что самому ребенку было не совсем понятно. Брат был вечно занят, матушка вся в домашних делах, отец пропадал в полицейском участке и единственным источником информации для него являлась маленькая джинчурики.       Вообще, Хокаге оказала неслыханную честь для “опороченного” клана Учиха, оставляя под их опеку джинчурики аж на две недели. На самом деле Сенджу просто боялась, что это чудовище опять что-нибудь учудит, а ей придется разбираться с последствиями. Саске прекрасно знал как относятся к клану большинство шиноби, и так же был в курсе почему к Наруто относятся именно так, и уже тем более понимал почему окружающие были против того чтобы отпрыск Учиха водил дружбу с джинчурики. Однако из двух зол было выбрано меньшее, и Узумаки была оставлена на попечение главы полиции.       Саске вдумчиво пережевывал омлет, смотря прямо на серьезного Итачи, что всеми силами старался скрыть свое смущение, однако горящие уши выдавали его с головой. Отец не особо оценил выходку старшего сына, но высказываться по этому поводу не стал, сам Саске не видел ничего плохого в том, что сделал его брат. Зато матушка была в восторге, и повесила календарь на самое видное место, под тихое хихиканье Наруто. Каждое утро в доме Учиха начиналось с того, что матушка активно нахваливала аники, Итачи краснел, а Наруто поддакивала названой матери, порой переходя на такие эпитеты, о которых и сам Саске начинал краснеть.       Это утро не было исключением. Матушка вновь завела свою песнь о “совсем взрослом и таком красивом сыне”, Наруто подливала масла в огонь, в перерывах между жеванием пищи, а отец молча наблюдал за разворачивающимся представлением. Идиллия. На самом деле, Саске бы не отказался от того, чтобы Нару на постоянной основе жила здесь, но сама Узумаки вместе со старшим Учихой объяснили невозможность подобного, в красках расписывая все негативные стороны этого вопроса.       До академии оставалось как раз таки две недели, которые они решили посвятить отработке техник. Делать что-то совместное получалось так себе, ибо ветер Наруто был шквальным, в то время как пламя Саске имело более ровный поток и просто гасло под порывами чакры. Узумаки пыталась успокоиться, но шебутная натура брала верх, да и вынужденное заточение было лишь в тягость.       — Ну вот чего все взъелись, нормальный же календарь получился! Да и все те, кто засветился в нем знали на что идут, и все в курсе что они в АНБУ служат. — девочка развалилась в тени дерева, ничуть не беспокоясь о манерах, потому что рядом с ней был только младший Учиха.       С одной стороны, Саске прекрасно понимал гнев Хокаге и был полностью на ее стороне. С другой же… календарь с полуобнаженными бойцами АНБУ был просто шикарнейший, а главное бесплатной рекламой для всей организации в целом, и была высока вероятность что девушки ирьенины пойдут на службу именно из-за этого календаря. Однако, подколок и шуток избежать не удалось, но в основном со стороны коллег и друзей.       Конкретно Саске жаловаться было не на что. Итачи как всегда был загружен и Нару единственная, кто составлял ему компанию и помогала совершенствоваться. Тут даже хваленый шаринган не спасал, стоило девочке снять ограничители в виде утяжелителей на ногах. Можно было сразу сдаваться, но Учиха с упорством сайгака прыгал по полю, стараясь избежать ударов и пытаясь достать вертлявую джинчурики. В итоге это все заканчивалось тем, что они просто валялись на поле с пустым резервом и абсолютно лишенные сил. Под вечер, обычно, Итачи затаскивал их домой, постоянно начиная ворчать о слишком увлеченных натурах.       В единственный выходной девочке удалось уговорить Итачи пойти на рынок, а Саске просто привязался за компанию. Дома все равно нечем было заняться, если оба родственника уйдут. И вроде бы все шло вполне себе хорошо: они закупились некоторыми продуктами, взяли по яблоку в карамели, сам Саске был доволен жизнью, таская пакет с помидорами, а потом Наруто увидела лавку для шитья. Ни Итачи, ни сам Саске не успели среагировать, как красная макушка джинчурики уже скрылась меж цветных рядом ткани, теряясь в огромном многообразии оттенков.       На удивление, торговка очень добродушно отнеслась к маленькой джинчурики и к ее сопровождающим. Она вкратце описывала каждый товар, стоило взгляду голубых глаз упасть на него, и даже помогла выбрать красивый белый мех, рассказывая о натуральных красителях, их применении и хитростях техники натурального окрашивания. Наруто слушала и молчаливо кивнула, запоминая каждое слово женщины, а после того как расплатилась и получила пакет с покупками на руки, вдруг повернулась лицом к ней, задавая животрепещущий вопрос.       — Почему вы так относитесь ко мне? — голубые глаза смотрели непривычно серьезно, и уже не в первый раз у Саске складывалось негативное впечатление от этого взгляда. Тяжелый, будто бы несущий в себе гораздо большее, чем хотел бы их обладатель. Такой взгляд был постоянным спутником Итачи, но Нару и раньше смотрела так, до знакомства с названным братом.       — Ребенок он и есть ребенок. — женщина осторожно потрепала джинчурики по голове, с ее молчаливого разрешения.       — Но я же монстр, так все считают. — гнула свою линию Узумаки, продолжая смотреть женщине прямо в глаза.       — Ни ты, ни тот, кто заключен в тебе, монстром не является, — серьезно произносит женщина, не сводя такого же серьезного взгляда с лица девочки. — там, откуда я родом, о Кьюби слагали легенды. И самая грустная и печальная из них о том, как люди предали своего бога-покровителя, показав свою гнилую натуру и взрастили ненависть в прекрасном Девятихвостом Лисе. — женщина вновь аккуратно проводит по голове девочки, от чего та улыбается.       — Я рада, что все еще есть люди, которые не считают его за чудовище. Я думаю, ему и самому приятно знать, что не все потеряно. — Нару улыбается открыто и по доброму, настороженность уходит из ее позы, и Саске удивленно вскидывает брови. Интересно.       — Если можешь общаться с ним, то передай, что все еще есть люди которые верят в него и любят. — женщина отходит чуть назад, будто бы прощаясь с маленькими гостями, и возвращается к своим делам.       — Думаю, он будет рад это услышать. — произносит напоследок Наруто, прежде чем покинуть странный магазинчик.       Уже дома она взахлеб рассказывала Микото о прекраснейшей магазине с тканями, и уговаривала ее пойти завтра с ней, присмотреть себе ткань на юката. Матушка долго не соглашалась, но против уговоров Наруто мало что могло подействовать, и пришлось соглашаться на условия маленькой джинчурики.       Но на следующий день матушке выдали миссию, оставляя всех детей на попечение Итачи, который пропадал в корпусе АНБУ, и фактически, Саске и Наруто остались предоставлены сами себе. Благо красноволосая умела готовить, иначе скончался бы молодой Учиха от голода. Он, конечно, готовить умел, но оно мало было похоже на нормальную еду, а Наруто постоянно била его по рукам за его “восхитительные” навыки нарезания (читай: перевода) продуктов.       Не спасал ситуацию и Итачи, который даже яичницу не мог поджарить без того, чтобы она не пригорела к сковородке. Он вообще перманентно сжигал все, что оказывалось в его руках в процессе готовки. Узумаки лишь хваталась за голову и гнала обоих Учих с кухни, от греха подальше. Да еще и постоянно ворчала, удивляясь тому, как они тут вообще выживали, когда родители отправлялись на миссии.       — Обычно готовит Шисуи, — как-то виновато отчитывается Итачи. — но он тоже на миссии.       — Подозрительные эти миссии, где одни Учихи нужны. Как бы не случилось чего. — задумчиво произносит Нару, пробуя рис с половника на готовность.       После обеда они вместе с Итачи пытались красить мех. Первая попытка была не самой удачной, и вместо карминового получался грязно фиолетовый, однако Наруто все равно стояла на своем и извела почти весь мех, пока не получила нужный оттенок и довольная убежала в дом, оставляя обоих Учих на улице. Что именно она хотела сделать, и для чего ей нужен был именно красный мех, держалось в строжайшей тайне. Возможно, Итачи догадывался, но Саске ничего не говорил.       Меж тем домашний арест Нару уже давно окончился, но она отказывалась покидать дом до того момента, пока не вернутся Фугаку и Микото. Хокаге отнеслась к подобному заявлению благосклонно, оставляя маленькую джинчурики на попечение обоих Учих, даже не спрашивая их мнения на этот счет. Сам Саске был безумно рад любой компании сверстников, с поправкой на то, что они были умнее хлебной лепешки и хоть что-то представляли из себя как шиноби. И в этом плане компания Наруто устраивала его куда больше, чем всех остальных. Что же думал Итачи по этому поводу, сказать сложно, он лишь кивнул Пятой, словно принимал от нее приказ.       Родители вернулись за день до начала учебного года. Красноволосая наконец показала плоды своих трудов, спускаясь к завтраку с аккуратными лисьими ушками, отчего матушка тут же начала тискать ее за щеки и в приказном порядке сообщила Итачи тащить фотоаппарат. Так в личной гостиной главного поместья клана Учих появилась общая фотография с маленькой лисичкой.       Нару, пользуясь моментом, утащила Микото на рынок, но по их приходу оказалось, что лавки на этом месте уже нет, а торговцы из соседних палаток сообщили о том, что этот шатер пустует уже долгое время.       — Ну и зачем вам это, госпожа? — маленькая кицунэ засуетилась, изменяя память всех торговцев, которые могли их видеть.       — Мое драгоценное дитя должно знать, что у него все еще есть дом в котором его любят и ждут. — Инари привычно прикрыла нижнюю половину лица веером, однако иллюзию развеивать не спешила.       — Но зачем вы продали этой девочке мех нашего генерала? — не унималась молодая служанка, собирая те ткани, что были реальны.       — А тебе не кажется это забавным? Его сосуд будет облачен в его шерсть. — звонкий смех богини затерялся в перекрытиях шатра, подхваченный порывами ветра. — Это же такая ирония - помочь человеку и лишиться своей белой шкурки. И еще ироничнее, что эту шкурку будет носить тот человек, что стал для него тюрьмой.