Виски

Гааре 10 Наруто 9       Ладно, подарки на первые два дня Признаний можно было посчитать чей-то неудачной шуткой, хотя печенье было очень даже вкусное и без лишних примесей в попытке убить джинчурики. Однако подарок на его собственный день рождения немного не вписывался в нормальную картину мира Собаку Но Гаары. Сасори снова молчал, не говоря даже пол того человека, что отправлял ему странные посылки, что уж говорить о том, что все попытки узнать истинную причину всей сложившейся ситуации не представлялось возможным.       Гаара считал себя взрослым. Пусть у него и было звание генина, но это был лишь вопрос времени, когда он перейдет на более высокое звание и станет официально взрослым в глазах шиноби. Ему было десять, и за этот недолгий промежуток времени он видел и сделал гораздо больше ужаса и грязи, чем многие шиноби его Деревни. Не сказать, что его мучила совесть, как говорится, собаке - собачья смерть, и пусть случались моменты когда Ичиби брал верх, но в большинстве своем Гаара успевал перехватить контроль над собственным телом прежде, чем невиновный человек погибнет. Умирали лишь те, кто пытался напасть, остальные же, пусть и искалеченные, но уходили живыми. Тот, кто вел статистику убийств “монстра” по всей видимости был не совсем в курсе взаимодействия Хвостатого и его джинчурики.       Но книга сказок, серьезно? Она была толстой, со множеством историй и даже иллюстраций, но это не меняло того факта что ему, почти что взрослому шиноби подарили сборник детских сказок.       На этот раз было решено не ставить опыты над Канкуро, ибо тот переставал его боятся, что младшему Собаку Но было не с руки. Лучше уж брат и сестра вообще не приближаются к нему, чем попадут под раздачу гнева Шукаку. Неприятно было осознавать тот факт, что тебя боится твоя же семья, и скорее всего просто ненавидит, но по крайней мере, это был личный выбор Гаары, что бы там себе не придумывал Четвертый.       Печенье как всегда было вкусным, а история про маленького принца и ответственность за тех, кого ты приручил, оказалась интересной. Прослеживался во всем этом тонкий намек, будто бы он то самое существо, что приручил этот “маленький принц” из Конохи. Мерзкое ощущение, которое не удавалось сбросить с себя, а печенье лишь обостряло нервы, задевая те ноты в душе, которые затрагивать не должно было. Сладость печенья тут же обрела невыносимую горечь, от чего начало тошнить.       Безумные крики Шукаку, что в очередной раз заходился в своей агонии безумия не помогали, а наоборот, раздражали еще больше. На печенье было тошно смотреть. По всей видимости, придется скормить остатки Канкуро. Хоть они и вызвали негативные эмоции на пару с книжкой, выбрасывать их было жалко, и это чувство словно раскрывало червоточину в его идеальной броне безумного монстра.       — Г-гаара? — встревоженный голос сестры отвлек джинчурики от тяжелых мыслей.       — Ешь. — он бросил тарелку на стол с помощью песка, а сам развернулся по направлению в свою комнату, но голос сестры остановил его вновь.       — Что-то случилось? — он слышал волнение, но отказывался верить в подобное. За монстров не волнуются, а он в глазах семьи самый что ни на есть монстр.       — Ничего. — коротко ответил Гаара, прежде чем скрыться из дома Шуншином.       Видеть не хотелось вообще никого, лишь бескрайняя пустыня могла утихомирить разбушевавшиеся нервы, и в этой ситуации выбор был очевиден. Пустыня мало чем отличалась в разные времена года, в ней всегда было жарко, ветрено, и сухо настолько, что губы трескались от постоянных порывов ветра, а пагубная привычка постоянно облизывать губы не улучшила ситуацию.       По поверхности Песчаной брони скользнула маленькая пустынная ящерица, отвлекающая джинчурики от его нелепых домыслов и тяжелых дум. Он постоянно приходил на это место, и местные обитатели уже привыкли к его перманентному присутствию, не выказывая и толики страха перед сосудом монстра.       “Мы в ответе за тех, кого приручили”, вновь всплыла фраза в его голове, в то время как бирюзовые глаза наблюдали за ящеркой, бесстрашно карабкающейся по штанине. Так ли это страшно, быть прирученным?

***

      Печенье на день Признаний было доставлено как обычно, Сасори. Он не задавал вопросов, не говорил ничего лишнего, и даже не шутил на тему того, что в этом году Гаара заранее отправил сладкий подарок, чтобы тот дошел точно в срок. Кукольник лишь скептически оглядел кирпично-красную коробку, молча забирая ее из рук племянника и скрываясь в своей мастерской.       Гаара не был оригинальным, третий год подряд отправляя пастилу, лишь каждый раз выбирая новые вкусы. Никто не мешал ему бродить по городу применяя Хенге, чем он пользовался без зазрения совести и покупал все то, что ему было нужно, будь то сладости или любые другие предметы, не требующие лицензии шиноби.       Печенье все еще имело легкий горьковатый вкус потери свободы. Он уже стал зависим от этих странных взаимоотношений, единственных в своем роде. Уже было не так уж и мерзко от самого себя и этой глупой привязанности непонятно к кому. Не было так обидно, что момент “приручения” прошел мимо него.       Он все еще оставался Гаарой Песчаного Водопада, и судя по тому что никто не задавал вопросов, то никто и не заметил перемен, а может быть, их попросту не интересовала другая сторона жизни монстра, чем Гаара и пользовался. Как раз таки за это и не было обидно. Он уже давно вышел из того возраста, когда авторитет семьи играет хоть какую-то роль. Они были чужими людьми друг другу. Будто незнакомцы, по счастливой случайности живущие под одной крышей.       Даже к брату с сестрой Казекаге не проявлял отеческих чувств, хотя никто из них не был тем самым монстром, что сделали из него. Когда-то давно Гаара пытался найти причину такого поведения, но по всей видимости Четвертый просто был таким человеком, не способным на чувства. И от того было более омерзительно не только внешнее сходство с Расой, но еще и внутреннее. Называть этого человека “отцом” язык не поворачивался даже у Темари, что уважала и почитала его, но всегда называла только “Казекаге-сама”. Что уж говорить о Гааре, который видел этого человека вблизи лишь пару раз, а разговаривал и то меньше. Он своего наставника и то лучше знал, чем правителя Суны, хотя с Баки их не связывали родственные или дружественные отношения.       На дне коробки была записка, написанная явно детским, но очень аккуратным почерком, будто бы отправитель долго и упорно учился каллиграфии. Там была просьба дочитать книгу со сказками до конца, потому что это важно, но Гаара лишь смял бумажку, закидывая ее в мусорное ведро. После первой же истории читать всю книгу расхотелось, а брать ее в руки тем более. И что бы не просил загадочный адресат, он не будет подчиняться, даже если его начнут дергать за “поводок” как какую-то псину. Интересно, а енотов водят на поводке? Думается, что это было бы забавное зрелище для всех, кроме Гаары.       Мастерская Сасори была для него своеобразным убежищем о котором никто не знал, кроме самого Сасори. Не сказать что кукольник был рад подобному обществу, так как и сам был тем еще затворником, не желающим разговаривать с людьми и хоть как-то контактировать хоть с кем-то. Последний ассистент марионеточника умер глупо и в мучениях, что весьма позабавило Гаару. Пусть он и не часто бывал здесь, но все равно прекрасно осведомлен обо всей технике безопасности, которую нужно соблюдать при нахождении в лаборатории и мастерской. Однако ассистент, что работал здесь уже второй месяц, не заморачивался подобным. Вот так и погиб, глупо.       — Если уж пришел, то изволь помочь. — недовольно бурчит Акасуна, ставя перед джинчурики большой ящик с ядами. — Этикетки заменить, почерк у тебя вроде разборчивый, если что не понятно, то спрашивай.       Сасори, пожалуй, был единственным человеком, что не боялся его, здраво опасался, но не испытывал страха. Возможно, его друг по “дню Признаний” тоже не боялся его, как джинчурики, а может просто не знал, кем является младший сын Казекаге, что было маловероятно. Возможно, этот таинственный друг знаком с джинчурики Конохи и видел как тяжело ей приходится.       Он видел ее всего раз, когда отец приезжал обновлять старые союзы, что были заключены еще при Третьем, а так как Цунаде была новым Хокаге, то много пришлось пересмотреть. Зачем отец тогда потащил его собой, до сих пор было загадкой, однако Гааре пришлось подчиниться и молча следовать через всю пустыню наравне со взрослыми.       Яркая вспышка красных волос быстро привлекла внимание, хоть и мелькнула лишь на периферии, а дикий крики Однохвостого известил том что чертов Кьюби ошивается поблизости. Девочка остановилась и огляделась по сторонам, будто бы слышала крик Ичиби, однако не посмотрела наверх, в окна башни Хокаге, а лишь направилась дальше своим делам, не обращая внимание на то как от нее шарахаются люди. Гааре всего на мгновение стало интересно, насколько сильно может отличаться жизнь джинчурики в зависимости от Селения.       Их жизнь мало чем отличалась, разве что у нее были друзья, хотя некоторые из них волком смотрели на красноволосую, а та, будто намеренно не замечала этого. Люди боялись ее, но не стеснялись кидать в спину приглушенные и весьма обидные замечания по поводу маленького демона. Ладно, Гаару было за что ненавидеть, он убивал чтобы выжить, а Шукаку убивал ради забавы и привлечения внимания, но из разговоров гражданских он понял что девочку просто ненавидели за факт существования.       Конечно, в Суне его не любили просто за то, что он существует, но он дал им вполне объективные причины для ненависти, но в случае с этим ребенком причин не было, лишь то, что Девятихвостый разрушил Коноху семь лет назад, унеся за собой жизни многих шиноби и Четвертого Хокаге. И все, на этом причины заканчивались.       Она не выглядела грустной, отстраненной или потерянной. Цепкий взгляд синих глаз отслеживал каждого, спина ее была напряжена, и она определенно чувствовала что он следит за ней, хоть ему и удалось полностью скрыть чакру Шукаку, взяв того под контроль. В конечном итоге она лишь запрыгнула на крышу, оставив молодого джинчурики в легком смятении. Не получив ответы на свои вопросы, он просто вернулся в Резиденцию Хокаге, где никто ему даже слова не сказал по поводу его отлучки.       Сортировка склянок была отложена на потом, так как воспоминание было слишком ярким, и Гааре потребовалось время чтобы прогнать из головы образ взлохмаченных красных волос и невозможно ярких синих глаз. Такого цвета должно быть море, которое он никогда в жизни не видел. Интересно, как она?       — Погоди, почему я этого не помню? — возмутилась Наруто, надувая губы. — Я бы абсолютно точно почувствовала бы Шукаку, ну или Курама бы почувствовал и сказал мне.       — Мне было лень. — честно ответил Хвостатый, ковыряя ногтем в зубах, держа в лапах наполовину обглоданную индюшачью ногу.       — Ах ты коврик девятихвостый! — возмутилась Узумаки, направляясь к источнику своих проблем.       Гаара на это лишь сдержанно улыбнулся, прогоняя видение растрепанной красноволосой девочки, что убегала от него по крышам. Зачем ему наслаждаться воспоминаниями, когда он в любой момент может увидеть ее в живую. Особенно сейчас, когда она, такая смешная, с уже округлившимся животом гоняется со сковородкой наперевес за грозным Кьюби-но-Йоко.