Виски

      Он уже не помнил, когда последний раз появлялся дома. Да и что там делать? Стоило празднику окончится, как Джирайя снова умотал из деревни, даже не удосужившись помирится на прощание. И это абсолютно точно не было причиной того, что Орочи с головой ушел в работу и не спал уже несколько суток к ряду. Ему вообще теперь не нравился собственный дом, если в нем не было Джирайи, так что ничего удивительного, что он предпочитал жить в лаборатории все это время.       Они все еще жили вместе, кое-как уживались на одной площади, когда Джирайя возвращался обратно в деревню. И стоило Белому Змею привыкнуть к присутствию Старой Жабы, как тот уходил вновь, и все начиналось по новой. Вот что тогда дернуло его предложить эту абсолютно идиотскую затею? Порыв, и ничего более. И об этом порыве он жалел чуть ли не ежесекундно, но потом, когда острая фаза необходимости отвоевать свое пространство обратно проходила, появлялось чувство пустоты, вместо положенного удовлетворения. Даже когда они стали жить вместе, ничего не наладилось по щелчку пальцев, а счастливые парочки вокруг раздражали.       Зато Наруто была настолько счастлива, что аж тошнило от раздражения. Она вся светилась рядом с младшим отпрыском Казекаге, и этот свет вызывал у Имаи самую настоящую мигрень, и он ждал, когда же эти трое уже уйдут обратно и все станет относительно спокойно. Но после того, как дети Казекаге покинули Коноху, Наруто еще пару дней ходила понурая, но быстро вернулась в привычный настрой, разве что теперь постоянно глупо хихикала и краснела от собственных мыслей, что неимоверно бесило Орочимару, хотя он не мог понять причины. Возможно, он не умел радоваться счастью даже самых близких, а Нару, без сомнения, была близким ему человеком, и ему физически было больно от того, как все легко у нее складывается, несмотря на подобную ситуацию с джинчурики. У них с Джирайей не было подобных проблем, так почему у них просто не может все быть хорошо? Каждый раз смотря на счастливую улыбку названной дочери, он задавался этими вопросами и испытывал отвращение к себе от того, что не мог просто порадоваться за Узумаки, а бесился.       Жилет чуунина, по его мнению, эти двое не сказать, что заслужили. Да, они показали лучшие результаты за последние десять лет, да и то, как они вдвоем сражались против лично отобранных им АНБУ поражало, но… бесило. Объективно, в этих двоих не было ничего особенного, не было искры, не было гениальности, в отличии от того же Хьюга или же Нара. И то, что благодаря упорному труду они уходили далеко вперед от гениев, раздражало Имаи, потому что он и сам был гением, которого обогнала фальшивка. Нет, в искусстве шиноби у Орочимару явно было больше сил, но скорее всего он проиграет спарринг против Джирайи. И теперь он видел отражение этой старой Жабы в Наруто. Но еще он боялся того, что дети банально зазнаются, и поведение Наруто ярко свидетельствует о том, что постепенно “корона” начинала опускаться на ее голову и давить на мозг.       По крайней мере, в отличии от своего крестного, Узумаки исполняла обязательства, и честно рассказала все, пусть и в подсознании. И это было еще одним раздражающим фактором: она по-прежнему считала, что вокруг нее одни идиоты, которые ни о чем не догадываются. Но все же интересно, как она смогла изменить свой образ в подсознании? Ведь по словам Обито, раньше она выглядела по другому.       Это был еще один повод для раздражения. Имая доверился ей, Цунаде доверилась ей, прислушиваясь к каждому слову и более внимательно всматриваясь в людей вокруг. Из-за ее вмешательства Орочимару буквально мог стать государственным изменником, если бы его поймали на той миссии, после который Третий внезапно скончался от приступа. Это Цуна бросила свою свободную жизнь в угоду Узумаки, потому что красноволосая втемяшила себе в голову, что из Сенджу выйдет хороший Хокаге. Они уже достаточно положили на алтарь жадности Наруто, а эта наглая девчонка даже не собирается доверять им!       — Что думаешь? — они сидели в главном зале в доме Сенджу, втроем распивая саке.       — Рикудо ей сказал. — раздраженно цокнула языком Хокаге, за что словила удивленный взгляд от Джирайи. — Могла бы еще придумать про сигналы от вселенной, звучит так же тупо, как и россказни про Рикудо.       — Вы оба не в порядке. С чего вы так злитесь на нее, хотя прекрасно знали, что она ничего не скажет? — Жабий отшельник тоже начинал злится, но Имаи плевать хотел на это. Жабья рожа защищал крестницу, а шиноби был зол. — Сказали бы спасибо, что она рассказала о будущем.       — И что толку? — Цунаде со злостью поставила чарку на стол, расплескав содержимое. — Ты посмотри на ее поведение! Она же ни во что нас не ставит, будто мы тут мебель какая-то. То жилет ей подавай, теперь ей нужен пост главы клана. Неужели она держит меня за дуру, и действительно считает, что ей все это упадет с неба, и что я не потребую оплату?       — Цуна права. — Орочимару так же отложил чарку в сторону. — В последнее время она ведет себя неподобающе. И прекрати покрывать ее только потому, что она твоя любимица.       — Да вы оба с ума посходили. — Джирайя встал с насиженного места, и со злостью задвинул створку, даже не попрощавшись перед уходом.       Это они-то странные? Скорее уже Наруто зарвалась.       В тот вечер они окончательно разругались с Джирайей, и тот, также как в доме Сенджу, молча забрал свои вещи и ушел из Деревни, даже не оставшись на отдых, как он это делал обычно. Было плохо и обидно и почему-то казалось, что виновата Наруто. Орочимару гораздо дольше был рядом с Джирайей, и Жабий отшельник должен бы принять его сторону, но никак не соплячки, что заняла место его крестницы, да еще и занимается непонятно чем!       Джирайя не собирался возвращаться до самого экзамена в Конохе, а Орочимару продолжал бесится и все отдалялся от Наруто, так же, как и сама девушка предпочитала днями и ночами пропадать на миссиях и тренировках, нежели заходить к нему в лабораторию. Но это ему и не нужно было, в последнее время он злился даже от упоминания о Наруто, но сохранял спокойное лицо, не показывая, насколько сильно его раздражало все вокруг. Было ли дело в фривольном отношении Узумаки к этой жизни, или Орочимару раздражало конкретно то, что в его жизни творится непонятно что?       — Орочимару-тайчо, Наруто просила передать. — Кабуто без стука проходит в лабораторию и кладет раскрытый свиток на стол. Миссия от мостостроителя? Ха, да он капитан АНБУ, естественно он уже и так знал, насколько все плохо, и что генинов собирались послать на верную смерть. Но так же, подобное было неплохой проверкой лояльности. Если они выживут, конечно же.       — Ответ я отправлю сам. — он призвал небольшую змейку, что должна была отнести Узумаки послание. Язык не поворачивался называть ее приемной дочерью более. По крайней мере до тех пор, пока он не разберется со своим гневом к ней.       — У вас все хорошо, капитан? — Якуши выглядел обеспокоенным, но не собирался лезть ему в душу, поэтому брюнет лишь шикнул на него, и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.       Сколько он уже не видел Наруто? Наверное, с тех самых пор, как она получила жилет. Возможно, ему не следовало тогда повышать голос, когда она по привычке назвала его Орочи и обняла при других. Теперь девушка четко следовала субординации, и никак кроме “Орочимару-сама” его не называла. И это бесило. Его раздражала Наруто, когда она была рядом, раздражало, когда кто-то говорил о ней, и раздражало, что она продолжала отдаляться. И если бы он понимал причину этого чувства, то возможно бы успокоился.       Вечером к нему в лабораторию залетела разозленная как тысяча фурий Цунаде.       — Наруто уходит на длительную миссию в страну Волн. — Хокаге выглядела довольной своим решение. — Это поставит ее, наконец, на место.       — Ты выдала им миссию А ранга? — безэмоционально поинтересовался Имаи. — Хотя, какая разница, джинчурики все равно не сможет умереть так легко.       — Вот и я про то же. Зато хорошенько приведет ее в чувство.       — Нару? — одиноко сидящая фигура девушки вздрогнула, и повернула голову в его сторону. Не было привычной улыбки, которую она дарила в детстве, лишь холодное безразличие и безупречная выучка шиноби.       — Доброй ночи, Орочимару-сама. — Узумаки поднялась на ноги, и привычно поклонилась.       — Даже не зайдешь? — сердце будто проткнули раскаленным прутком. Даже когда война закончилась, а действие психотропного закончилось, Нару не спешила подпускать его или Цунаде близко к себе, как бы они не пытались. Да и Орочимару просто не понимал, с какого бока зайти, как начать разговор. Что ему вообще нужно сделать, чтобы Наруто вновь начала улыбаться?       — Как я могу, капитан? — девушка натянуто улыбнулась, поправляя свою форму. — Мне нужно возвращаться к работе, в госпитале много раненых. Прошу меня простить, Орочимару-сама.       — Нару, стой. — он в последний момент успевает схватить ее за руку.       — Не надо. Прекрати называть меня так, будто я еще что-то значу для тебя. — красноволосая закусила губу и наклонила голову, чтобы Змей не видел ее лица.       — Во всем мире не хватит слов, чтобы выразит мое сожаление за все те годы, что превратились в кошмар по моей неосторожности. — Имаи дергает ее на себя и крепко обнимает, даже не смотря на то, что реакции не последовало.       Его дочь так выросла. Столько лет прошло, пока она в одиночестве пыталась справится со всем и успеть спасти как можно больше людей, а он продолжал злиться под влиянием лекарств. Ему не было оправдания и Белый Змей действительно не представлял, как же теперь ему вымаливать прощения.       Она выросла. Ее фигурка больше не была болезненно тощей, не было круглых щек и открытого, искрящегося взгляда. Перед ним стояла взрослая девушка, что прошла войну. Ее статная фигура в плаще Минато вызывала трепет, а не былое желание защитить. Детская припухлость прошла, и с годами она все сильнее становилась похожей на своего отца, даже тем же цепким взглядом матерого волка. Она росла одна в поле, будто дикая трава, и не теперь ему плакать о былом.       — Мне нужно время, Орочимару. Много времени, чтобы я вновь могла со спокойной душой называть тебя своим отцом.       — Я понимаю, Нару, и не тороплю тебя. — Узумаки тяжело вздохнула, громко шмыгнув носом. Ее маленькие пальчики с силой сжали жилет на спине, а плечо намокало от чужих слез.       Им предстоит долгий путь, чтобы вернуть былые отношения.