Виски

      — Во всем мире не хватит слов, чтобы выразить мое сожаление за все те годы, что превратились в кошмар по моей неосторожности. — Имаи дергает ее на себя и крепко обнимает, даже не смотря на то, что реакции не последовало.       — Мне нужно время, Орочимару. Много времени, чтобы я вновь могла со спокойной душой называть тебя своим отцом.       — Я понимаю, Нару, и не тороплю тебя. — Узумаки тяжело вздохнула, громко шмыгнув носом. Ее маленькие пальчики с силой сжали жилет на спине, а плечо намокало от чужих слез. — Пойдем, посидим у нас? Ты давно не видела Джирайю.       — Он уже вернулся? — голубые глаза удивленно распахнулись, и куноичи, поняв что она сделала, резко отпрянула, неловко поджимая губы. Ей было стыдно за свое поведение.       — Да, и очень по тебе соскучился, потому что ни у него, ни у меня не было времени увидеться с тобой раньше, — едва заметно улыбается, видя как красноволосая тут же оживилась, стоило разговору зайти о крестном.       — Хорошо, я сейчас закончу с помощью Карин и зайду домой переодеться.       — Ну, я вижу как “много времени” тебе понадобилось, — рассмеялся Орочимару, смотря на растрепанную Нару. Красноволосая от звука голоса Белого Змея поморщилась, и обреченно вздохнула. Мда, внешний вид у его дочери конечно… весьма занимателен. А им сегодня еще и на совет идти.       — Ох, не бузи, голова болит, — бывшая джинчурики подслеповато щурилась, смотря на чрезмерно активного Джирайю, что уже успел принять душ и пытался соорудить некоторое подобие завтрака. — Первое похмелье в этом теле. Чем ты меня вообще напоил? Я как-то привыкла, что алкоголь меня не берет, вот и налакалась в своей привычной дозировке. Так херово, что аж сдохнуть хочется.       — Это змеиная настойка из моего призыва, — хохотнул брюнет, растрепав алые волосы приемной дочери еще сильнее, и куноичи попыталась сбросить его руку с головы и между делом укусить за пальцы, но он слишком давно знал Узумаки и ее пакостливый характер.. — И она очень хорошо развязала тебе язык, потому что ты очень долго и со вкусом орала на меня пока не расплакалась и не начала рассказывать про прошлую жизнь и про свою изоляцию на острове.       — Поверь, мне очень стыдно, и я попросила время на “успокоится” как раз для того, чтобы этого инцидента не произошло. — Джирайя махнул им обоим, призывая пойти на кухню и позавтракать. Бывшая джинчурики с мученическим стоном поднялась на ноги и схватив Орочимару за руку, потащила в ванну, дабы умыться.       Утренние процедуры не заняли слишком много времени, все же, выучка шиноби не позволяла расслабляться даже в условные выходные. Вчера они действительно хорошо просидели, и легли спать от силы пару часов назад. И возможно даже не стали бы подрываться в такую рань, если бы не собрание Пяти Каге, на котором Нару надо было присутствовать. Правда дочь еще не знала об этом.       — Признаюсь, слушать твою гневную тираду было мало приятного, — Жабий Отшельник так же растрепал красную шевелюру, стоило Узумаки сесть за стол. Поставил стакан с водой и пару восстанавливающих пилюль, чтобы девушка быстрее пришла в себя. — Но думаю, лучше так, чем вынашивать свой гнев и стараясь утихомирить его и заглушая обиду. Это бы все равно не помогло, по себе знаю. А так, ты прооралась, мы проорались в ответ, и хорошенько отметили наше воссоединение. Осталось еще с Цуной поговорить, и все вообще прекрасно будет.       — Кстати, Нару, тебе нужно зайти домой и привести себя в порядок. — красные бровки недовольно нахмурились. — Ну что ты так на меня смотришь? Или хочешь появиться на саммите пяти Каге с похмелья?       — Какой саммит, даттебайо! То есть, блять! Черт, ненавижу, что из меня порой вырывается это дурацкое “даттебайо”, — возмущалась девушка, размахивая вилкой на кончиках которой смертью храбрых пал осьминожек из сосиски. — Или погоди, неужели ты реально отправил на рассмотрение разработку “Чистильщиков”?       — Да, и сегодня после обеда состоится собрание по этому поводу, где ты, так как же как и наша Пятая обязаны присутствовать. — все ее лицо перекосилось от недовольства и притворного страдания.       — У сука! — Наруто злобно подняла руки вверх, словно пытаясь напугать Саннина подобной позой, но вызвала лишь смех. — Вот только с Пятой мне сейчас видеться, ну!       — И что не так? — Джирайя уже привычно садиться рядом с ним, и Орочимару чуть наклоняет голову вниз, пряча улыбку.       — Да мы с ней вчера сильно поругались. Очень сильно. Она опять кидалась предметами и грозилась приковать меня к деревне, если не прекращу выебываться. — нахмурилась Наруто. — И ладно бы я ни хрена не делала все эти месяцы и не помогала в восстановлении Конохи, чтобы она тыкала в меня своим титулом Хокаге, но Рикудо ради! Я иду на Луну чтобы избежать проблем, а не по своей личной прихоти и тирада о том, что я просто обязана подчиняться ее приказам, как своему Каге меня просто выбесила! Я помню, что все еще шиноби Конохи, меня аж от гнева трясет, когда она начинает тыкать мне в лицо своим статусом Хокаге, да еще и начинает тонко так намекать что мне следует разорвать брачный договор с Казекаге.       — Нару, она слишком давно на посту, и иногда у нее проскакивает именно “Хокаге”, то призывает к порядку, — ласково объяснил ей Орочимару, пользуясь тем, что их конфликт был полностью решен вчера. — В следующую нашу встречу я лично дам тебе пару бутылочек из призыва. Напьетесь, прооретесь друг на друга, и все вернется на круги своя.       Вчера он искал ее именно для этого - поговорить, но девушка ушла в глухую оборону, и он не нашел ничего лучше, чем просто напоить ее. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, и он, уже наученный горьким опытом их тяжелых отношений с Джирайей, больше не собирался запускать ситуацию настолько, чтобы она запутывалась окончательно. Лучше уж он скопом выслушает все, что накопилось в душе приемной дочери, чем опять будет ждать вердикта.       Да, ее монолог был эмоционален, местами неприятен и слишком больно бил по живому, но это стало лекарством для них обоих. Нару, выпустив всю свою ярость и ненависть вновь стала такой, какой он помнил ее еще с детства - излишне эмоциональной, по-своему доброй, и безумно любящей близких. Наконец эта повзрослевшая и будто бы чужая куноичи вновь открыла ему свое сердце, возвращаясь в статус любимой дочери, пусть и приемной. Это была нелегкая ночь для них обоих, помимо криков и высказывания взаимных обид было много слез, только вот впервые Имаи не стыдился этого.       — Слушай, мне правда хочется верить что все вернется на круги своя, но я же говорю, мы вчера разругались просто в пух и прах! И возможно именно по этой причине я вчера сорвалась на тебе, — виновато опустила глаза Нару. — Мне не нравится тон, в котором она со мной разговаривает. Будто бы я снова бесправное оружие, которое должно ей тапки в зубах таскать. Я понимаю что она уже срослась с ролью Хокаге и ей правда не нравится терять сильного шиноби, однако она не имеет права указывать мне, кого любить и за кого выходить замуж. А она пытается.       — Чем именно пытается? Обычно, Цуна начинает сначала давить авторитетом, а потом угрожать, — задумчиво потер подбородок Джирайя.       — Лишит меня места в Совете, а также отзовет бумаги о исчезающем клане, если я не передумаю. Она поступает так только потому, что имеет ощущение власти и некого давления на меня. — куноичи дожевывает яичницу, и сразу же моет за собой посуду, взглядом выискивая оставленную сумку. — Мне не нравится, когда меня начинают загонять в подобного рода рамки. Я не для того столько лет жизни отдала тренировкам и расширениям собственных возможностей, чтобы в конечном итоге даже не иметь права голоса. — и надула губы, как всегда делала когда обижалась. — Через час сойдет? Я как раз успею принять душ и переодеться во что-то приличное.       — Конечно. Встретимся около кабинета Пятой, — Узумаки кивает и тут же испаряется из дома. — Как думаешь, причина таких радикальных мер кроется в том, что Цунаде на дух не переносит молодого Казекаге?       — И я правда не понимаю, почему она так к нему относится. Ты же сказал что он неплохой парень, да и я не заметил за ним странностей. Да и самое главное, он любит Наруто и не причинит ей вреда, — нахмурился Джирайя. — И насколько я знаю, он единственный кто не устраивал ей сцен за то, что произошло, хотя ему тоже далось все очень не легко.       — Ты пойди разбери этих женщин. Я и сам не понимаю, почему Цуна так относится к Пятому. А может правда не хочет отпускать Нару в чужую деревню, не знаю. — недовольно бросил Орочимару, просто скидывая посуду в раковину. Все равно нет времени прибраться, ему и самому не помешало бы принять душ да идти на работу. — Но методы у нее… возможно, стоит провернуть наш сегодняшний фокус с ними двумя. Они обе крайне эмоциональны, и возможно если обе проговорить все свои обиды вслух, то смогут прийти к единому мнению.       Цунаде была мрачнее тучи, по всей видимости вчерашний скандал ей так же дался нелегко. Сначала он думал поговорить с бывшей сокомандницей, но Сенджу будто бы отказывалась идти хоть на какой-то контакт, полностью замкнувшись в себе. Лишь недовольно скривилась, видя что Наруто опять разукрасила себе лицо да прицепила уши с хвостом. Хоть что-то не менялось в этом мире, и странная любовь всех Узумаки к эпатажу была некой константой в этом мире.       Обсуждения так называемых Чистильщиков шли хорошо, даже замечательно! Идея Нару действительно была хороша и имена право на жизнь, а также, что немаловажно, была осуществима в ближайшие три года, не ударив по карману стран, но при этом сократив огромное количество головной боли. Орочимару гордился дочерью, что смогла предоставить настолько детальный и продуманный план на рассмотрение всей пятерки, и даже смогла нехило так заинтересовать их.       То, что оригинал Нару уж точно не собирается сидеть на собрании стало понять еще с тех самых пор, когда об этом потребовал Райкаге, и как только случился перерыв, подменила себя клоном, что сидел с таким же сосредоточенным и непроницаемым лицом, только в отличии от оригинала никто его песком не щекотал. Молодому Казекаге просто было скучно выводить на эмоции именно клона.       А потом клон переместил их обратно в Коноху и с самым невинным видом сообщил о том, что Нару и Саске уже ушли из деревни в сторону портала на Луну, и просто растворилась.       — Я ей лицо обглодаю, когда она вернется, — мрачно сообщила Цунаде, нахлобучив на голову свою шляпу правителя, дабы скрыть пылающие яростью глаза.