Сумасшедшая жизнь в Хогвартсе!

Когда уходит родная душа, начинает сдавать и тело.

Клиника (Scrubs), Доктор Боб Келсо

***

      — Я уже умерла? — тихо и почти неслышно спросила Лиз, не переставая оглядываться. Она сразу же узнала в этом месте станцию Кингс-Кросс.       — На этот раз, остаточно и бесповоротно, солнце, — проговорил женский голос.       Лиз обернулась и не смогла сдержать всхлипа. Перед ней стояли её родители, Виктория и Николас Ричардсоны. Мужчина и женщина смотрели на повзрослевшую дочь с гордостью в глазах.       — А как же...       — Тебе разрешат, ты нужна ему, — прошептал мужчина и посмотрел за спину дочери.       Лиз обернулись и увидела там девушку. Её черные волосы были заплетены в косу, а огромный черный балахон выглядел на ней немного нелепо, отчего Лиз не смогла сдержаться и прыснула со смеху. Глаза её собеседницы были почти черного цвета, но смотрели с какой-то снисходительностью на Блэк, хоть лицо незнакомки выражали некую серьезность.       — Тебе предстоит выбор, ты идёшь вперёд, к семье, которая тебя ждала и ждёт до сих пор, или ты возвращаешся обратно, но уже без права вернуться сюда. У тебя выбор. Здесь дожидаться каждого дорогого тебе человека или там ходить в виде привидения и больше никогда не увидеть дорогих тебе людей, — произнесла девушка суровым голосом и принялась наблюдать за каждым движением и эмоциями, которые отображались на лице Лиз.       — Я иду дальше, — произнесла женщина и направилась к своим родителям, которые приобнимая её за плечи вели к семье. К семье, ожидавшей слишком долго, но которая готова была ждать ещё, лишь бы она не покидала мир живых.

***

      Сириус выпивал уже неизвестный по счету стакан и крушил все вокруг. Каждая здесь вещь напоминала о ней, а её запах витал везде, принося слишком сильную боль. В голову лезли воспоминания, связанные только с ней одной. Сириус бросил деревянный стул в стенку, на котором совсем недавно лежал блокнот Лиз, сам блокнот Сириус давно отдал Кричеру, потому что он переживал, что в порыве злости может что-то с ним сделать, а потом жалеть об этом. Следующей в стену полетела хрустальная ваза вместе с цветами. Её любимыми цветами, которые он дарил ей на праздники, которые она так обожала и делала всё, лишь бы они стояли, хоть он и готов был дарить ей цветы каждый день, но она отказывалась. Хрустальная ваза легко разбилась о стенку так же легко, как и перед этим статуэтка собаки.       Сириус схватил бутылку огневиски и сделал несколько глотков, пытаясь заглушить боль от потери той, которую любил, которую обещал защищать. Но так и не смог, не смог уберечь, хоть и понимал, что так надо ради победы. Она отдала жизнь, чтобы её дети не знали войны, чтобы её дочь не росла в страхе, что близких людей могут убить, и чтобы она не росла так, как выросла её мать.       Сириус скинул всё с камина и даже их общую фотографию, на которой они счастливые улыбались в камеру и мотыляли хвостами и ушами, появившихся у них после розыгрыша Джеймса. Вслед полетела и фотография их свадьбы, где они кружились в вальсе, улыбаясь друг другу.       — Зачем? Почему? Почему, Мерлин тебя подери, ты ушла? — вскричал Сириус и швырнул несколько книг в стену.       Всё, что попадалось под его руку, сразу же разбивалось или разметалось на части. На глаза Сириуса бросился кинжал жены, схватив его в руки он сделал несколько шагов по комнате, держа все это время его в руках и сжимая свои пальцы до побеления костяшек. Он оттягивал свои волосы, так и не поднеся кинжал Лиз к шее или запястьям.       — Ты бы не позволила, не простила, — прошептал Сириус и отбросил вещь жены как можно дальше. Допив содержимое бутылки, мужчина свалился в кресло и беззвучно плача из-за смерти жены.

***

      Ремус со слезами на глазах перебирал фотографии, на которых был он и Лиз или только она. Ремус потянулся к стакану с огневиски. Он опять хотел напиться до безпяметства, но его останавливала мысль о том, что Лиз ему не простила бы того, что он вспоминает всё с болью, а не с радостью. Она врезала бы ему, если бы он забыл о своей жене и сыне. Ремус смотрел на фотографию и понимал что она ударила бы его за то, что он сейчас сдесь пьёт и протирает свои штаны за тот шанс, который получил, когда она спасла его и Нимфадору.       — Почему? Лиззи, почему мы живы, а ты сама умерла? — произнес он и взвыл от боли.       Как воют волки, когда теряют кого-то дорогого — часть себя. Он потерял верного друга, всегда поддерживающего и защищающего его несмотря ни на что.       — Прости и покойся с миром, Лиз, — прошептал мужчина и опустошил стакан с огневиски.

***

      Северус не понимал, что делал, его рука раз за разом тянулась к бутылке с алкоголем, но каждый раз он отдергивал себя, не позволяя притронуться. Он должен быть в здравом рассудке. Северус пообещал Лиз, что если с ней что-то случится, тогда он обязательно позаботится о её детях, пока Сириус и Ремус не отойдут. Пока оба не утопят свое горе в алкоголе. Наконец, не выдержав, Северус всё же налил себе стакан огневиски и поднял его вверх.       — За тебя, Лиз, надеюсь, ты сейчас в лучшем мире, — произнес зельевар и выпил содержимое стакана, даже не скривившись.       — Надо выполнить твоё обещание, — прошептал Северус, а уже вскоре очутился на площади Гримма.       Северус зашёл в дом и едва ли успел пригнуться, когда из гостиной на него полетел стул. Снегг лишь на это хмыкнул и двинулся дальше, понимая, что Сириус сегодня уже точно не вспомнит о детях, но он знал, что завтра он вновь будет опекать детей, не смотря на утрату жены. Мужчина нашел детей сидевших в комнате родителей прям на их кровати. Близнецы и Николас лишь подняли головы и, взглянув на него со слезами на глазах, вновь опустили свои головы, смотря на фотографии матери, которые они нашли.       — Я понимаю, сейчас не то время, но всё же вам надо привести себя в порядок. Послезавтра состоятся похороны и вам надо хотя бы поесть и помыться, — произнес Северус и присел перед детьми на корточки.       — Дядя Северус, почему мама умерла? Почему она, а не Беллатриса? — спросил Альтаис и взглянул на мужчину.       — Так нужно было!

***

Элизабет Виктория Блэк (Ричардсон)

15.10.1959 — 18.09.1996

Единственный  путь наслаждаться жизнью — быть бесстрашным и не бояться поражений и бедствий.

      Было написано на надгробии. Сириус смотрел на него долгим и пронзающим взглядом, он смотрел на этот мраморный камень со словами и понимал, что эти слова никогда в жизни ничего не смогут рассказать о Лиз.       — Она была слишком храброй и безрассудной. Ей не хватало рассудительности. Каждый из присутствующих здесь может сказать, чего ей не хватало или чего у нее было слишком много. Но, думаю, каждый из нас сможет сказать, что она любила и прощала, если человек этого заслуживал. Это единственная черта характера, которая не попадала под категорию "слишком" или "мало". Она умела защитить дорогих ей людей, но никогда не умела готовить. Уверен, те, кто был с ней очень хорошо знаком, прекрасно помнят её способности к готовке. Она могла спалить кухню, пытаясь приготовить блинчики, или не уследить за супом и потом отмывать пол, когда суп вытекал из кастрюли. Я еще долго могу описывать характер своей жены, но одно точно могу сказать, она была превосходна, — произнес Сириус и, опустившись на колени перед надгробием, наколдовал её любимые полевые цветы.       Лёгкое дуновение ветра заставило его вздрогнуть, но уже через секунду он почувствовал лёгкое касание к его щеке. Каждый замер в оцепенении, когда Джесс, которая села на плече Сириуса, запела. Запела песню феникса, который опечален смертью хозяйки и безумно грустит, но готов выполнить последнюю просьбу.