Life, oh life!

Ункар — жирный боров. Рей никогда бы не стала стыдить другого человека за фигуру, телосложение или лишний вес, но колышущиеся складки просаленной кожи босса вызывают у неё отвращение, замешанное на смутном чувстве тревоги. Он нависает над ней во время работы, пристально, неодобрительно наблюдая, словно только и ждет прокола. Он говорит с ней медленно, с неохотой. На любую её просьбу, даже о том, что ей положено как работнику, он выдерживает многозначительную, недовольную паузу. Уголки его губ всегда растянуты, смотрят вниз, а заплывшие жиром глаза сощурены. Полгода назад Ункар урезал ей часы, заменив часть её смен сменами других, более исполнительных работников. Тогда ей было всё равно, Рей не заметила бы, даже если он уволил её задним числом. Но теперь, в её новом настоящем, вопрос с деньгами встаёт так остро, что на ужин она выбирает между раменом и консервами. Зато в доме, где она снимает жильё, есть консьерж и видеонаблюдение на придомовой территории. Умный человек сказал бы, что квартиру вроде её принято снимать вдвоём. Умный человек не ошибся бы. — Задерживаешься, — со зловещим ликованием объявляет Платт, остановившись около колымаги, которую она ковыряет уже вторые сутки. Он очень хотел её уволить ещё полгода назад, но нужен был хороший повод, чтобы не попасться на нарушении трудового законодательства. Наверное, после этого он и решил её попросту изжить, поручая самые запущенные случаи и используя систему штрафов при малейшем поводе. Рей с кряхтением выбирается из-под машины, даже не выпуская гаечный ключ из руки... И всё равно она каждый раз пытается говорить с ним, как с разумным, деловым человеком. — Я предупреждала ещё после диагностики, что это не починить. Нужно заказывать новые детали… — Хех! Развести порядочного человека на новые детали только потому, что у тебя не хватает квалификации? Разве это честно, Рей? От обиды у неё перехватывает дыхание, а все работники автосервиса озираются на них. Но выбор невелик, и ей придётся молча заползти под машину и попытаться всё-таки устранить неисправность, чтобы тачка проездила ещё хотя бы пару месяцев. И тихо забрать свою получку в конце месяца: без штрафов и скандалов. — Филонить в моей мастерской никому не позволяется, даже если ты девчонка, — глумливо добавляет Платт, как бы журя. Рей отворачивается, заканчивая препирательства, бессильно сжимая гаечный ключ. Но в этот момент Кайло отрывает свой зад от капота и смотрит на Платта как на мешок с помоями. — Он должен заткнуться, — говорит он, не отрывая взгляда от её начальника. Его голос дрожит и от негодования, и от предвкушения. Рей глядит мрачно. — Никто не может так с тобой разговаривать! Ага, Платт и не разговаривал, если бы Кайло встречал её с работы. — Ну тебя же нет, чтобы его остановить, — тихо и зло замечает она. И Кайло вдруг сгребает её в охапку, зажимает руку с инструментом в своей и заставляет Рей сделать замах — гаечный ключ летит и метко врезается прямо в лоб опешившему Платту. Тот вскрикивает и хватается за ударенное место, а отовсюду несётся хохот — не потому, что коллеги переживают за неё и воодушевлены её смелостью. Просто Ункара здесь никто не любит. Но Рей своей смелостью воодушевлена! Она наклоняется к ящику с инструментами, раз за разом поднимая то пассатижи, то отвертку, то зажим, то ещё один гаечный ключ, и уже сама, без помощи Кайло бросаясь всем этим добром в ненавистного босса. Без слов ненависти, молча, с остервенением. А отметавшись и переведя дыхание, Рей, вся дрожа, торопится в раздевалку за своими вещами. — Ах ты, тварь неблагодарная! — гремит Платт ей вслед, но его крики тонут среди стихийных оваций, которые она нечаянно сорвала. Наверное, это представление они все ещё долго не забудут. Подхватив сумку и сменку, даже не переодеваясь, Рей так и сбегает из автосервиса в местной спецовке. Сопровождающий её Кайло доволен: он сохраняет внешнее спокойствие, но так и пышет гордостью. — Куда теперь? — взволнованно спрашивает он, когда они минуют пару-тройку кварталов. Рей подводит неутешительные итоги: за этот месяц ей точно не заплатят, а возможно, ещё и обвинят в нападении. Платить за квартиру нечем, в холодильнике пара вялых томатов, один йогурт и прокисшее молоко. Запасы на счету представляют зрелище ещё более жалкое. Зато у неё осталось немного налички в бумажнике. — В бар, — объявляет она, и Кайло хмурится, но пожимает плечами. Вечереет, и она заказывает две порции его любимого джина. И выпивает обе.