Во мне

Антон очнулся и застонал. В голове до сих пор оглушающе звучит смех Кьяры. А Шаст — мудак. Бросил Арсения, который ничего не смыслит в детях, с ребенком. *Молодец, Антон! А не пора ли тебе в психушку? * Шаст прикрыл ладонью глаза, но резко убрал, больно. Даже через бинт. Дима заботливо перемотал пораненную руку, когда его друг спал. И сейчас болтал с кем-то на кухне. Антон опять услышал детский голос. Крыша едет конкретно. * я не против* Антон сдался, все уехало к чертям… Маленькие пальчики коснулись молочной кожи лица, усыпанной темно-синими пятнами, начали тихонечко водить по скулам, губам… Антон все чувствовал, знал, что пришла его Принцесска. Он улыбался, что есть мочи. Это было больно, все гудело от каждого движения. Он открыл один, второй глаз и посмотрел на малышку. Кьяра заулыбась и бросилась к Тосе. Тося чуть не заскулил от боли, но вовремя остановился. Он не понял как она очутилась у Димы дома и чувствовал, что на кухне его друг общается с хозяином обаятельных синих глаз. Антону еще сильнее захотелось скулить и не потому что ребенок ползал по длинному телу перня, а потому что рядом человек, от которого хочется спрятаться и не показываться на глаза. Стыдно. Из кухни раздались шаги и над парнем навис брюнет. Антон зажмурился и не придумал ничего лучше чем сказать: — Папочка сильно сердится? — Шаст сам охуел от того что только что сказал (да и автор тоже). Он зажмурился еще сильнее, а потом почувствовал как сильные руки проводят по его ягодицам. Антон был в одних боксерах, и стояк уже прикрывала только тонкая ткань и диван. Последнее спасение для Шаста. Он выглядел как беззащитный котенок, сжавшийся в клубок, а внутри целое стадо баранов, которые хотят Попова, и наконец таки добить состояние Шаста. В пол-уха Антон слышал, как Дима с Кьярой куда ушли, оставив его наедине с существом с горящими глазами. — Лампочка! — проорал Шаст, кто просил не понятно, как только сильные руки резко перевернули на спину. Антон терроризировал свой стояк, очень интересно, не так ли, пока ждал реакцию. Рука мужчины опустилась на шею парня и заставила того посмотреть на старшего. Шастун вздрогнул, столкнувшись с безразличным на первый взгляд, но таким жаждущим взглядом синих глаз… Стало душно, Антон хотел уже подняться открыть окно. Но его не сильно схватили за волосы и вернули на место. — Очень не доволен, Антон, очень.- От такого тона парень поежился и поднял свои глаза, цвета зеленой листвы. Стало неловко. Он опять испортил отношения с самым любимым человеком. *Опять, слышишь, Шастун, СНОВА* Пока шел этот внутренний конфликт, брюнет следил за эмоциями Антона и все больше поражался. Арсений влюбился в парня по самое не хочу. Но он хочет, до сих пор. Антона прижали к дивану лицом, но аккуратно, чтобы мальчику было не сильно больно, и завели руки вперед. Когда на него сели, Шастун задергался, но замер когда чужая рука начала оглаживать пятую точку, двигаясь дальше по спине, преодолевая каждый сантиметр нежной кожи, увенчанной синими следами, которые оставила ночь. Каждый раз Антон дергался, когда пальцы брюнета касались синяков. Палец проскользил обратно к ягодицам. Антон услышал звук расстегивающейся ширинки. Глаза расширились, стало трудно дышать, стояк прибавился в размере и… боксеры парня оказались на полу. Шастун хотел начать истерить, если бы не горячая рука на его жопе. Он даже видеть не хотел, как сейчас выглядит. Джинсы мужчины оказались на полу и он наклонился к Антону. И в самое ушко Арсений говорил, успокаивал, что постарается не больно, что он любит Шаста и тому подобное. Как-то Антона даже не спросили, хочет, нет. Но он был всеми тремя ногами за. Кофта и боксеры оказались рядом с джинсами. Арсений поцеловал Шастуна в шею и смазав смазкой, вставил три пальца в анал. Антон заскулил, Попов попытался его отвлечь, оставляя на его теле алые пятна. Головка оказалась у входа. Предварительно все смазав, Арсений решил. Член вошел в мальчика, и тот вскрикнул от неожиданности. Он начал скулить, и старший, упираясь головой в спину мальчика, шептал чтоб тот немного подождал. Боль немного утихла и Попов начал двигаться, все убыстряясь. Младший просил еще, но Арсений, опаляя дыханием и от того красные ушки мальчика, прошептал, что пока хватит. Антон кончил, вслед за ним, рядом плюхнулся Арсений. В комнате слишком жарко. И они оба слишком устали. У Антона закрылись глаза, поэтому он не помнил как оказался дома, как ему на ушко шептали, что больше никогда его не бросят. Завтра он проснется, а у плиты будет жарить завтрак Арсений, а рядом — носиться Кьяра. И он услышит в полудреме: — Ангел, я пошутил…