У края сознания

Часы пробили полночь. В комнате общежития, где одинокий студент кропотал над книгами, было тихо. Алексис сидел, сгорбившись, что его совсем не красило, над толстыми томами в обшарпанном переплете. В них говорилось о строении человеческого тела до мельчайших подробностей. Казалось бы, кость человека лишь белая палочка, что остаётся после того, кто покинул мир, но нет. Внутри неё сотни элементов и слоёв, которые дают опору телу. Светлые пряди волос словно специально падали на лицо юноши, как бы он их не убирал и не зачесывал пальцами назад. Лоб покрылся испариной от проделанной работы, которая, кажется, ещё не закончится. Студент сидел над этими книгами уже несколько часов. С ним произошла ситуация, которая случается часто со всеми учащимися: до теста считанные часы, а он выучил совсем мало. Казалось, что все время потрачено впустую: столько минут было вложено в изучение мертвого языка, а Алексис может ответить только на половину вопросов, которые, возможно, встретятся завтра. Перед его сонными глазами уже мелькала аудитория, преподаватель, который говорит: «Присаживайтесь, Алексис Гвидичи». Особенно досадно было оттого, что преподаватель-то был не слишком старым, и все никак не мог войти в положение своих студентов, простить им хотя бы одно задание. Поэтому Алексису нужно было потеть каждый раз перед новым экзаменом, чтобы держать планку одного из лучших студентов и устоять на бюджетном месте. Он находился в общежитии Сорбонны. Хорошо обустроенная комната напоминала ему его собственную комнату дома. Юноша чувствовал такой же уют, как в родном месте, где пахнет свежей выпечкой матери, где шумит телевизор, что включил отец, дабы узнать последние новости. Скучал ли Алексис по дому? Да, но учёба во Франции - счастливый билет, который нельзя потерять. Тем более, обучение на Медицинском факультете стоило баснословных денег, о которых он мог только мечтать сокровенными уголками сознания. Мы, порой, не задумываемся над тем, что каждое действие нашего тела запрограммировано в самом сильном и надёжном компьютере - этом самом мозге, который способен на многое. Казалось бы, столь небольшой орган, но в нём сокрыто множество секретов, до сих пор не поддающихся науке. Каждый наш сон, каждая мысль, строка, что вылетает из нашего рта, - всё это программа и работа самого важного органа. Его хрупкость обусловлена его огромной работой. Любое событие может перевернуть сознание и заставить "машину" писать новые алгоритмы. Так кто-то становится гением, а кто-то теряет рассудок. Которая кружка кофе стоит на столе рядом. Алексис любил его разновидности, но во времена сдачи он предпочитал заваривать чёрный, ничем не разбавляя его. Лишь иногда юноша опускал ложку сахара в темную пучину. Осталось совсем немного вопросов. У стен, параллельно друг другу, стояли две кровати. Одна была заправлена - кровать Алексиса - а на второй мирно спал юноша, которого звали Николя Атталь. Они делили одну комнату общежития. Гвидичи было комфортно с ним: Нико был неконфликтным, спокойным. По сути своей ещё мальчик, он не носил бороды; французские корни сыграли своё на юношеском лице - оно было изящным и даже нежным. Его глаза были цвета растопленного шоколада, а волосы чуть темнее. В этом-то и было его главное отличие от Алексиса: Гвидичи был родом из Италии, но природа распорядилась иначе, подарив юноше воспоминание об родной стране только в чертах его лица и тела. Так, сам он был блондином со светлой кожей. Со временем цвет волос стал насыщеннее, но теперь, в свете лампы, его коротко стриженные волосы светились на концах. Казалось, что за столом сидит растрёпанный одуванчик. Со стороны кровати Николя послышалась возня.       — Алекс, ты все ещё учишь? - зашептал он. Нико считал, что лучший способ сдать экзамен - выспаться перед экзаменом. Вообще, Атталь хорошо учился, и даже сам поступил на бюджет, но он никогда не волновался об учебе так, как это делали те, кого могли выгнать из университета за оплошность. Все это происходило так потому, что одним из преподавателей являлся его дядя.       — Увы, да, друг, - с театральной гримасой ответил Алексис. - Сам знаешь месье Бюжо, только и рад поставить какому-нибудь студенту "не зачёт".       — Mon ami (друг мой), ты говоришь так каждый раз, а потом выходишь победителем. Тебе не стоит бояться этого преподавателя, ведь наш маленький Алексис уже не первокурсник, верно? Часто Алексис и Николя общались между собой на румынском. Было занятно осознавать, что не каждый понимает их речь. Когда друзья переключались на него, брюнет считал своим долгом вставить пару-тройку слов на французском.       — Ты так говоришь, потому что он твой дядя. А моя родня - пекари, а я не хочу закончить свою жизнь в лавке, торгуя выпечкой для вечно недовольных посетителей, которые даже не знают разницу между багетом и баварским хлебом! - итальянец шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.       — Думаю, ты слишком много берёшь на себя. Гении никогда не признают своего величия, только у дураков завышенная самооценка. Вспомни, ты сам мне это говорил. Поэтому, как твой самый лучший советчик на этом свете, предлагаю тебе поспать хотя бы немного перед тестом. Гвидичи немного подумал и послушал совет друга. Тот победно ухмыльнулся и улёгся обратно, выполнив свою небольшую, но такую важную для себя, миссию. Несмотря на выпитое количество кофе, Алексис крепко уснул. Ему ничего не снилось, лишь кромешная темнота была его спутником. Тем и лучше - чем меньше снов, тем меньше ложных переживаний. А на нервной почве сны обычно снятся не радужные. Алексис проснулся оттого, что его кто-то толкал. Это оказался Николя, который поднёс к его лицу будильник.       — Поздравляю, если Вы сейчас не прибежите в кабинет профессора Бюжо, то будет сектор "не зачёт" на барабане! Алекс, Putain (блять), вставай! Глаза Гвидичи распахнулись, словно на него вылили ведро ледяной воды, и он мгновенно вскочил с кровати. Наспех умывшись и затем переодевшись в более-менее что-то парадное, чем одежда для сна, итальянец выбежал из комнаты общежития. Николя вздохнул и пошёл за ним следом. Оставить друга и в одиночестве пойти на экзамен выглядело как предательство. Он догадывался, что Бюжо может впасть в гнев, поэтому присутствие Николя жизненно необходимо, дабы уберечь друга. Да и экзамен-то нужно не только Гвидичи сдавать. Алексис бежал к корпусу университета, словно раненая лань от охотника. Девушки, смотря на него, тихо хихикали, а затем встречались взглядом с Николя, который быстрым шагом шёл следом. Сердце итальянца отплясывало чечётку, слышимую даже в ушах. Кожа лица стала бледнее обычного, поэтому он походил на восставшего мертвеца.       — Стой, мимо чуть не пробежал! - Николя схватил его за ворот рубашки. - Гепард итальянский. На это Гвидичи кивнул и постучал в кабинет. Вместо грубого "Да!?", студентов встретило вежливое "Входите". Из приоткрытой двери выглянул Алексис и зашёл вместе с Николя. Дрожащий студент курса педиатрии остановился возле стола преподавателя.       — Профессор Бюжо, я...       — Опоздали, я понял. Будьте готовы ответить на вопросы, это в ваших интересах, - после этих слов он кивнул и едва заметно улыбнулся племяннику. На коже Алексиса выступил холодный пот, а колени несколько потряхивало от быстрого бега и эмоций. В отличие от него, Нико был спокоен, будто ничего страшного и не могло произойти.       — Ваши работы, студенты, - сказал профессор и протянул юношам листы с заданиями. - Желаю удачи. Она вам понадобится, если в ваших головах есть только ветер. Алексис и Николя приняли работы и прошли вглубь аудитории. Как друзья, они всегда садились рядом, и сделали так же в этот раз. Гвидичи поглядел на вопросы, которые тотчас разделились в его голове на две группы: те, на которые он точно сможет ответить, и те, о которых он не успел прочесть в тех самых больших книгах, которые так и остались раскрытыми лежать на столе. Последняя группа заставляла что-то становиться холодным внутри. Вдох. Выдох. Взять карандаш и начать работать. Карандаш предательски дрожит из-за трясущейся руки. Алексис волновался перед каждым тестом, и сам не знал, почему. Увы, ответственность имеет свои "минусы", в частности - повышенную нервозность, из-за которой может подвести память в самый важный момент. Тиканье часов действовало на нервы и казалось громче, чем обычно. Ответы на первую группу вопросов вылетали мгновенно, казалось, что он их просто зазубрил, но профессор Бюжо не был бы собой без каверзных заданий, в которых нельзя было обойтись без логики и понимания. Каждый вопрос требовал развёрнутого ответа, это не простой тест, где нужно отвечать "А", "В", а местами нужно было вписывать отдельные слова и предложения. И вот самое простое закончилось. Вена на одном из висков итальянца вздулась от напора и давления. Николя бросил взгляд на друга, и ему стало за него страшно. Казалось, он сейчас взорвётся! "Нет ничего невозможного, всё решаемо, - повторил себе Алексис. - Я убил на это так много времени, это не трудно для меня, не трудно...» Когда он снова перечитал перечень, то оказалось, что профессор добавил вопросы с прошлых лет. Это хорошая проверка тех, кто все года идеально зубрил материал, кто не успел "отсеяться". Сорбонна выпускала только лучших врачей из лучших студентов. Со временем Гвидичи стал спокоен и находил способы отвечать на каверзные вопросы. Порой, он не писал полностью научным языком, но суть была верной, а это как раз-таки нужно. Николя закончил свою работу на несколько минут раньше и вышел из аудитории, перед этим бросив взгляд на друга. Тот уже пришёл в себя, и на лице Атталь проскочила облегчённая улыбка.       - Месье Бюжо, я закончил, - сказал Алексис, протягивая листок. Профессор мрачно хмыкнул.       - Что же, месье Гвидичи, Вы сами знаете, что скорость нужна при ловле блох. Молитесь, чтобы ответы оказались верными.       - Я уверен, что всё верно, профессор. Я могу быть свободен?       - Да, - брякнул Бюжо. - И скажите племяннику, чтобы не стоял за дверью, прислонив ухо. Однажды он получит за это по носу. Дверь распахнулась, и Атталь увидел друга, перед этим резко отскочив от двери, словно заяц. Улыбка на его лице стала ещё шире, а глаза загорелись счастливым огоньком.       - Профессор Бюжо просил передать, чтобы ты больше не подслушивал за дверьми, а то получишь по носу, - сказал Алексис и усмехнулся.       - Иногда мне кажется, что он имеет ещё одни глаза на затылке. Но это не столь важно, мой умнейший друг! - он обнял Алексиса за плечи. - Mon génie (мой гений), мы идём праздновать окончание нашей каторги! Бар, девочки, музыка, танцы...Э-э-х! Заживём!       - Погоди, мне нужно позвонить матери, - Алексис мигом отошёл от друга стал набирать номер на телефоне. Спустя пару гудков раздался родной голос, который мигом снял всё напряжение, пережитое после экзамена. Голос матери - удивительное чудо, поистине удивительное. Да один её вид, одно её ласковое прикосновение - лучше всяких успокоительных. Но, к сожалению, у Алексиса не было возможности обнять её. Алексис был очень связан с матерью, но это не значит, что он "маменькин сынок", который при малейшей неудачи жалуется ей. Просто...она понимала его, всегда была на его стороне, именно она помогла ему с поступлением, в то время как отец считал, что сын должен продолжить его дело и остаться жить в итальянской провинции.       — Lassie, figliolo, sono felice di risentirti! Come è stato l'esame? Non ho dormito tutta la notte! (Лесси, сынок, как я рада снова тебя слышать! Как прошёл экзамен? Я не могла уснуть всю ночь!) - итальянская речь посыпалась, словно град во время плохой погоды. Женский голос был полон тревоги и неимоверной радости, ведь мать наконец получила долгожданную весточку от сына, что находился в другой стране, язык которой ей не постичь.       — Mamma, quante volte ti dovrei ripetere in modo da avere meno probabilità di farti prendere dal panico per qualsiasi motivo e dormire? Il tuo cuore non è di ferro, come la mia pazienza. È tutto semplicemente meraviglioso. (Мама, сколько раз повторять тебе, чтобы ты меньше предавалась панике по любому поводу и спала? Твоё сердце не железное, как и моё терпение. Всё просто замечательно. ) - раздался тёплый бархатный баритон сына в ответ. Как бы он не бранил свою матушку по такому поводу, он всегда ей всё прощал. Ведь она была для него абсолютно всем в своей жизни.       - О mio piccolo genio! Ho sempre saputo che la guarigione è il tuo elemento. Siamo così orgogliosi di te! Come mi manchi, angelo mio! Quando posso rivedere il mio amato figlio?(Я всегда знала, что лечебное дело - твоя стихия. Мы так гордимся тобой! Как же я скучаю по тебе, мой ангел! Когда я смогу вновь увидеть своего любимого сына?)       - Presto madre, presto. Te lo prometto! Ti amo. (Скоро, мама, скоро. Я обещаю тебе! Люблю тебя.)       - Ti amo, angelo mio! (Люблю тебя, мой ангел) - последняя фраза была произнесена настолько медленно, насколько возможно, и впитала в себя всю материнскую любовь. Она ждёт своего сына, которого часто упоминает в разговоре с соседками, дабы снова выставить Алексиса в лучшем свете. Алексис убрал телефон в карман брюк и пошёл к другу, которого окружили первокурсницы. Николя, несмотря на то, что улыбался, был не очень рад их обществу.       - Увы, леди, я вынужден удалиться, - юноша поклонился и подошёл к блондину. - Ну?       - Идём в бар!       - Я понимаю твой пыл, но ты пойдёшь в этом? Разрази меня Эйфель, нет! Мигом надевай белую рубашку, лучшие брюки и ботинки! Время пошло, mon ami! Vite! Vite! (быстро! быстро!) - Николя произнёс слова в своей типичной французской манере, а затем тихо засмеялся. В том, что друзья общались между собой на разных языках, был свой плюс. С каждым разом оба узнавали для себя нечто новое, а для Алексиса это вообще ценный урок. Если он собирается остаться во Франции на долгое время, то ему следует знать французский язык. Николя вспомнил один забавный случай. Во время их первой встречи он принял Гвидичи за француза и начал бодро вести с ним речь о том, как он рад встречи с ним и как им будет весело. Но когда Алексис слабо кивнул и стал дальше разгружать вещи, Нико принял его за глухонемого и пытался жестами объяснять всё вышесказанное. Когда блондин неловко заговорил на английском с итальянским акцентом, то Николя всё понял. Оба тогда долго смеялись. Все-таки, изучение французского было важной частью в жизни студента. А его учитель был самый лучший балагур на всём свете - Николя!