«Вы как обезьяны в зоопарке» - Ким Хонджун

      Хонджун не помнит себя из-за паники. Он бросил все свои дела, послал на множество весёлых букв планы на день, просто взял и подорвал пару, встав и промчавшись между рядами по аудитории, игнорируя крики преподавателя и комментарии некоторых особо умных по типу «староста, а пару срывает, тоже мне»

Да пошли вы, уроды чёртовы.

      Хонджуну абсолютно на них всех насрать в данный момент и вообще всегда. Он встал с места и забыл обо всём мире. Да нахрен его. С одним единственным для Кима миром, самым светлым, радостным, нежным и любимым миром что-то плохое случилось, и Хонджун должен быть рядом, как минимум держать крепко за руку. Он будет рядом. Обязательно. Что бы не случилось, он успеет.

Да что же это такое?!

      Сознание истошно кричит, бьётся в агонии, сердце сжимается в испуге, ритм ускоряется, но ноги, предатели, подкашиваются, отказываясь держать, не позволяя идти вперёд, к нему, ближе. Дыхание…спёрло к чёрту. Как вообще можно дышать?       Как?..

Господи, почему?

      У Кима паника в чистом её проявлении и грёбаная ненависть к этому треклятому миру, к этой вселенной. Этого всего не должно было случиться. Не должно было быть ссор, встреч, драк, разбитых сердец, не должно было быть столько боли, в конце концов. Они не заслужили, чёрт, никто не заслужил. Уён не заслужил. Он же всегда хотел только сделать лучше, помочь, поддержать…

Но всё же было хорошо. Он улыбался, смеялся…

      Теперь только эта фраза воспринимается совершенно по-другому. Хонджун готов себя ненавидеть за то, что говорил так, готов оторвать пальцы, сделать свой мозг лишь одним названием. Почему в тот день парень не доверился своему чутью? И почему ничего не замечал раньше? Частая усталость, улыбка через силу, фальшивое хорошее настроение, а причины — разногласия. Джун же прекрасно знает, как сильно это бьёт по Уёну, но что он с этими знаниями сделал? Ничего. Он ничего не сделал. Он никак не помог самому близкому и дорогому человеку.       Парень буквально врывается в гардеробную, срывает вдребезги с петельки куртку и, задержав дыхание, мчится проч из учебного заведения.

Господи, Боже, пусть всё будет хорошо. Умоляю тебя

      Повторяет раз за разом Хонджун, не в состоянии сдерживать льющиеся наружу слёзы, огромным водопадом стекающие вниз по щекам, затапливающие глаза, делая картинку перед ними совсем расплывчатую, и затапливающие душу. Легко можно захлебнуться.       Джун вызывает такси, а как только то приезжает и парень садиться в салон, диктуя тут же точный адрес, сердце будто ухает со свистом вниз, в пропасть, оказываясь в беспросветной темноте, откуда невозможно выбраться, откуда нет спасения и где нет надежды. Хонджун очень надеется, что это просто переживания и нужно постараться успокоиться, не подпускать в голову посторонних мыслей и не доводить себя до безумия. Сейчас главное — уравновесить свои чувства и хотя бы чуть-чуть быть ближе к спокойствию. Только руки дрожат, когда Ким набирает номер Минки и подносит телефон к уху. Вызов сбрасывают практически сразу, а переживания усиливаются в разы, заставляя чуть ли не задыхаться…

Господи, хоть бы всё обошлось.

***

      Если бы можно было остановить или перемотать время, то Сан бы сие непременно это сделал, пожертвуя всем, что у него есть, даже какими-то тупыми воспоминаниями или же временем от своей собственной жизни, потому что ещё никогда его не уродовало настолько сильное чувство вины и жалости, хотя жалость здесь подразумевает совершенно другое. Чхве очень жаль, что он оказался таким дерьмовым другом, а у него за жалостью сразу следует огромный кратер ненависти к самому себе, до краёв заполненный слезами сожаления. Сан даже не помнит, когда в последний раз испытывал такую сильную боль, или когда в последний раз ему было так сильно страшно. За чью-то жизнь, которая может оборваться прямо сейчас, но парень надеется, что время ещё не пришло, и не придёт ещё не скоро. Всё то, время, которое он потратил на самобичевание, после расставания с Сонхва, все те минуты, которые он тратил, проклиная вся и всех — теперь действительно не имеют никакого значения. Сан совершил слишком много ошибок, поступил не правильно очень много раз, что во век не расплатиться. А самое главное, о чём он сожалеет, так это то, что не был окровенен с одним единственным человеком, который всегда был на его стороне и поддерживал любую связь, оставаясь надёжным другом и реальной крепкой опорой. Да, Чхве скрывал свою ненависть к Уёну и он ненавидел его за то, что скрывал всё, начиная от чувств Ёсана к Сонхва и заканчивая тем, что они, оказывается, теперь вместе. Но именно эта ненависть стала тем самым рычагом к принятию и отступлению. Она положила начало тому, чего раньше Сан не мог понять. У человека не всегда может быть то, чего он хочет, сколько бы ни старался, а за любые желания нужно платить. Только вот.       Сан никогда и ни за что не позволит, чтобы его единственный лучик света в этом мире исчез. Сан пожертвует всем угодно, лишь бы вернуть Уёна, а если не себе, то хотя бы Хонджуну и ребятам. Он готов идти на риск, если это потребуется.       Чхве наспех натянул бахилы, халат и маску, заплетающимися ногами подбегая к регистратуре. Дыхание сбито, лёгкие адски горят, ком в горле застрял. Наплевать.       — К вам поступал молодой парень буквально пятнадцать минут назад? Чон Уён. Его сбила машина. Пожалуйста, скажите срочно. — Не прекращал говорить Сан, готовый чуть ли не врываться в любую палату, лишь бы найти друга.       — Успокойтесь, пожалуйста. Кем вы приходитесь этому человеку? — вполне спокойно спрашивала женщина, пока искала что-то в компьютере, а от этой безразличности у Сана кровь к глазам приливала и хотелось задушить весь персонал в этой больнице. — Да, поступал такой. Потерял много крови, сейчас он находится в операционной.       — Скажите, где именно. Я должен знать. Мне нужно быть рядом, прошу скажите мне. Я его друг. — Продолжал гнуть Сан, игнорируя косые взгляды пациентов и мед.персонала. Ему вот вообще не до них всех. Самое важное сейчас — Уён и только Уён.       — Друг или нет, это не имеет значение. Вы не сможете ему помочь, вы не врач. — Также через чур спокойно отвечает женщина.       — Что за балаган тут происходит? — встревает мужчина средних лет и с недовольством взирает на бешеного Чхве. — Вы кто?       — Этот человек пришёл к недавно привезённому на скорой парню. Говорит, что друг. — За Сана решает ответить регистраторша, но внезапно получает убийственный зверский взгляд Чхве, поэтому больше не подаёт и признаков жизни, съёжившись как осиновый листик на своём месте.       — К вам в больницу пятнадцать минут назад привезли Чон Уёна, его сбила машина, я хочу помочь с операцией. — Сан старается выглядеть как можно увереннее, но что толку. Глазам профессионала легко кидаются сбитое дрожащее дыхание, взволнованные заплаканные красные глаза и подрагивающие будто в лихорадке губы. В парне бурлит тревога, растекаясь опасным ядом по венам и туманя рассудок. В таком состоянии он способен на слишком многое, и это слишком многое может быть чреватым нехорошими последствиями. Сан, видя, что врач его внимательно слушает, с трудом набирает в лёгкие побольше воздуха и продолжает. — У нас с ним одна группа крови. Используйте мою для переливания.       — Что? Он потерял много крови, что за безрассудство! — выкрикивает, подскачивши, регистраторша. Кажется, её голос тоже дрожит от негодования. Врач жестом руки приказал держать себя в руках, и женщина покорно села обратно.       — Если вы действительно с умом идёте на такой поступок, то…       — Да, с умом. Я обязан ему помочь. Чего бы мне этого не стоило. — Твёрдо заявляет Сан, и он отступать не собирается. Не теперь уж точно.       — Это может стоить вашей жизни. — Сочувствующе говорит мужчина, а заметив в чужих глазах огонёк страха, грустно улыбается, хлопая по плечу юношу. — Здесь работают специалисты. Мы попробуем помочь твоему другу, не прибегая крайних мер. Будь здесь и жди. — Врач обходит трясущегося Сана, но окончательно уйти ему не даёт через чур крепкая хватка Чхве, что вцепился в руку, словно хотел её раздробить, но врач оставался совершенно невозмутимым в лице.       — Пожалуйста… — Тихо просит Сан, а следом всхлипывает. Он чувствует сильнее эту боль и ощущение беспомощности, бесполезности. Он сильнее чувствует свою вину перед Уёном, который сейчас где-то лежит на каталке в больнице и борется всеми усилиями за свою слишком дорогую жизнь. Сан не хочет его оставлять, он хочет помочь ему в этой борьбе. Пусть даже если придётся пожертвовать своей собственной жизнью. — Прошу Вас. Используйте меня как донора. Это из-за меня всё это случилось, поэтому… — задушенный всхлип, — поэтому я в долгу перед ним и хочу помочь. Позвольте мне помочь.       — Но ты ведь понимаешь, что можешь…       — Да, понимаю, — перебивает Сан и подходит на шаг ближе. — Но сейчас умереть может Уён, поэтому советую поторопиться уже!       Тяжело вздохнув, врач кивает регистраторше и подзывает медсестру, что удачно стоит неподалёку.       — Что ж, тогда приступим.

***

      Время течёт слишком медленно и хотелось бы заснуть, но чтобы проснувшись, обнаружить всё в том порядке, который был раньше, до всего этого дерьма. Было бы круто вернуть то время, когда они все вместе, смеются, веселятся, дурачатся как дети или устраивают дружные попойки, после которых обычно все также дружно страдали от похмелья, по каким-то странным причинам оказываясь у Юнхо дома, хотя начинали в дешёвой забегаловке.       Ёсан зажмуривается, не сдерживая слёзы и сотрясаясь будто от холода, когда в голову снова начинают лезть мысли о нехороших вещах. Сердце начинает колотиться с новой силой, к глотке подступает истерический крик, но широкая ладонь прижимается к затылку и вдавливает лицо в живот прежде, чем Кан успевает что-то сделать. Тогда крик уходит вибрацией по чужому телу, заглушаясь. Ёсан не сдерживает свои эмоции, рыдая как в не себя, пока крепче обвивает талию Юнхо, утыкаясь сильнее тому в живот. Больно. Так больно. Парень не знает, как долго он уже вот так плачет. С тех пор, как был растоптан своими же чувствами и друзьями, или когда увидел согнувшегося Минки на лавочке возле операционной. А хуже всего этого то, что пострадал Уён. Из всех тех людей, которые лучше бы умерли, чем ходили по земле, пострадал именно Уён. Именно тот человек, который по-настоящему был добрым и открытым, который действительно ничего из этого всего не заслужил. Всё это время только Уён был рядом, только Уён поддерживал, только Уён заставлял чувствовать себя спокойно и не одиноко. Только рядом с Уёном Ёсан мог чувствовать себя под защитой. И душа разваливается по крупицам от того факта, что Уён может больше не открыть глаза и не посмотреть тем сверкающим взглядом, может больше не подарить той лучезарной улыбки, заряжающей позитивом всех вокруг. Может больше не сказать «мы ведь лучшие друзья, как никак».       В ушах звенят собственные крики, но заглушить их никак нельзя.       Юнхо заботливо гладит по волосам и спине, пытаясь хотя бы чуть-чуть успокоить. Он сам в откровенном шоке от всего происходящего и почему-то такое ощущение, будто всё это — не настоящее. Будто здесь сидят не они, а кто-то другой, будто за дверью борется за жизнь не Уён, а кто-то другой. Трудно поверить в происходящее и трудно было столкнуться с настолько серьёзными проблемами так внезапно. На лавочке, уткнувшись лицом в живот и с силой стискивая халат сзади, лежит Ёсан, и лишь его рыдания то и дело возвращают в реальность, заставляя столкнуться нос к носу с настоящей несправедливостью. Юнхо смотрит в тупик, чуть ли не с ума сходит от безмолвия, прерывающегося рвущейся наружу болью Кана. Юнхо оглядывается на сидящего по левую сторону Минки и видит, насколько ему тяжело даётся сдерживать себя: руки трясутся, дышит через нос — глубоко, заметно нервничает. Они с Уёном называют себя братьями по разуму…       Чон берёт Минки за руку, переплетая пальцы, и сжимает, а когда ловит на себе напряжённый краснющий взгляд, лишь кивает, еле заметно улыбаясь. Это всё, что он может сейчас сделать, хотя по ощущениям готов упасть на колени и избивать кулаками пол, что есть мочи. Страшно представить, что тут будет твориться, когда придёт Хонджун или Сан.       — Юнхо? — тихонько зовёт старшего Чонхо, почти бесшумно приблизившись к друзьям и осторожно присев на лавочку, с грустью в глазах смотря на Ёсана, что всё ещё предпринимает попытки нормально дышать. — Как он?       — Хуёво, сам видишь. — Шёпотом отвечает Чон, продолжая поглаживать ёсанову голову. Тело хотя бы не сотрясается, уже хорошо. Значит, более менее успокоился.       Чонхо кивает болванчиком, с этого момента затихая. Парень прекрасно понимает, что лишними сейчас словами лучше вообще не сделаешь, а лучшим решением будет просто молчать, давая всем пространство для размышлений и осмысления. Это слишком тяжело. Чонхо даже представить себе не может, какого сейчас Хонджуну, который сто процентов себя всего извёл и сломя голову несётся сюда. Да хоть того же Ёсана Чхве понять толком не может — Чонхо не был настолько близок с Уёном, как старший. Чонхо может лишь предполагать, как тому плохо.       Коридор охватила тишина. И не какая-то там волнующая или пугающая, а пустая. Прозрачная, потому что каждый улетел в своим мысли, каждый молится, надеется на лучшее. Надеется на то, что спустя несколько часов выйдет врач и сообщит о том, что с Уёном всё будет замечательно, ему только пару неделек полежать, а через несколько дней можно будет навестить и даже поболтать. Всё ведь будет хорошо? Ведь будет?

Всё. Будет. Хорошо?

      Ёсан тяжело вздыхает и приподнимается, сразу же морща лицо. Глаза несчадно горят, слегка тошнит и голова кругом идёт, слабость растекается свинцом по ногам, но парень всё же пересиливает себя и принимает сидячее положение, не без помощи Юнхо, конечно. Сделать что-то самостоятельное после долгих рыданий не очень получается, все силы ушли на слёзы. Ёсану гадко внутри и ещё выворачивает все внутренности. Так плохо ему ещё никогда не было.       — Привет, Чонхо. — Сухо говорит Кан и поднимается, практически сразу чуть ли не падая на пол. Благо, реакция Юнхо и его сильные руки сыграли во благо, придерживая хрупкое тельце. Младший вяло раскачивался в захвате, но всё же упрямство и отсутствие какого-либо контакта взяло вверх. — Не надо. — Ёсан отцепляет от себя руки друга и направляется к кулеру с водой. Горло в срочном порядке нужно промочить, иначе беда и тогда уборщицам предстоит не очень приятная уборка. Хотя какая к чёрту разница. Уборка. Кому вообще какое дело.       — Ёсан… — за спиной — знакомый мягкий голос, но есть ли желание его сейчас слушать? Правильно, никакого, абсолютно. Кан догадался, кто это, но, чёрт, как же, сука, больно. Слышать его, видеть — тем более. Хоть бы он исчез из жизни. Или Ёсан исчезнет из его. Всё не так уж и сложно. — Ёсан-и, посмотри на меня, прошу. — Сонхва еле дотрагивается до чужого дрогнувшего плеча, но младший шарахается руки, как монстр от факела. Парень обнимает себя за плечи, пытаясь как-то защититься и взгляда не поднимает, смотрит куда-то в пол. — Ёсан…       — Не смей меня трогать. И не произноси моего имени. — Словно побитая собака. Но Сонхва так тяжело смотреть на такого Ёсана: измученного, опухшего и дрожащего то ли от холода, то ли от горя. Его так хочется обнять крепко и прижать к себе, но, увы, этого не позволяют. Ёсан возвращается на место к Юнхо и обнимает его руку, словно в ней его защитная крепость, словно в ней — спасение и исцеление. Кан очень хотел бы стереть себе память. О Сонхва, об этой разрывающей боли, только вот не существует такого зелья или заклятия, и люди пока не придумали что-то, что способно стирать нежеланные воспоминания. Ёсан не прочь бы себя от них избавить. Он очень зол как на Пака, так и на себя. Не надо было тогда пускать старшего к себе домой, не стоило позволять ему подойти ближе и не стоило давать шанс. Если бы Кан держал свои чувства под замком, то всё было бы прекрасно, а спустя какое-то время они точно бы исчезли, словно их и в помине не было. Но в итоге к чему это всё привело? Мало того, что поругался с Саном, Сонхва, так ещё теперь может потерять Уёна. Чёрт, паскудство…       — Уён! Ребята! Что произошло? Он там? Сколько длится операция? — Тишину снова уничтожает бегущий по коридору Хонджун, что как только достигает друзей, без сил падает на пол, ударяясь сильно коленками. Всё равно. Парень несколько раз уже споткнуться успел из-за тяжести в ослабших ногах, но продолжал упорно бежать.       — Уже почти час… — впервые за всё время чуть охрипшим голосом говорит Минки, не поднимая головы и ломая пальцы на руках. Ему совестно. Дико совестно. Не уследил, не заметил. Минки же видел, в каком состоянии был Уён, когда приехал к нему с вещами. Закрытый, не улыбающийся, потухший… Это словно был не настоящий Уён. Сон не понимает, почему его друг отказывался от поддержки, утверждая, что всё хорошо, но после добавляя, что он справится. Справится с чем?       Уён — был тем человеком, который помогал всем, отдавал себя без остатка, но на самого же себя ему уже не хватало. Минки был его опорой и батареечкой, он продолжал оставаться таким, но почему-то в тот момент Сон оказался совершенно бесполезным. — А…Сан не пришёл?.. — Ким откровенно негодует, где и что с Саном. Джун был уверен, что Чхве одним из первых ринется к другу, чтобы также быть рядом. Но… Видимо, ему этого не хочется делать. Все мотают отрицательно головами. Сонхва хлопает рядом с собой, но Ким всё равно садится по правую сторону, рядом с Минки, а старший по левую. Сейчас главное — дождаться и молиться.

***

      Спустя два с половиной часа, когда уже под гнётом усталости от переживаний и банального физического истощения, некоторые из парней закумарили, где-то во снах видя прекрасные сны, выходит врач, что поправляет маску, пуская внутрь свежего воздуха. Хонджун, что удобно облокотился о плечо Сона и Ёсан, вернувшийся на колени Юнхо резко подскочили со своих мест, рванув к мужчине.       — Вы его родственники? Где его семья? — Спрашивает врач, осматривая каждого из присутствующих, и неодобрительно качает головой, замечая жутко уставший вид как минимум у троих.       — Они уже в пути. Что с ним? Всё хорошо? — Заваливает вопросами Хонджун, но когда его легонько приобнимает Ёсан, немного успокаивается. Панику разводить сейчас нельзя ни в коем случае.       Остальные ребята тоже подошли, буквально окружив мужчину.       — Мы смогли остановить кровотечение, сделали переливание и удалили кровяную гематому, и операция в целом прошла успешно, но, к сожалению, у меня для вас новости не из лучших…       — Что? — Хонджунов голос задрожал, а в голову за эти несчастные миллисекунды успели забраться столько мыслей, что тошнотворный ком застрял в глотке, и Ким зажал рот рукой на всякий случай.       — Ваш друг в коме.