Моя кошка...

— Я хочу подружиться, — даже с таким ублюдком, как ты. — Серьёзно? — США не мог поверить ушам. Его глаза так широко раскрылись. — Даже после того, что я сделал? Я не боженька или святая и считаю, что не все заслуживают прощения. Как и его, пока не узнаю причины, любить не собираюсь. — Я не простила тебя. Но готова простить, если узнаю причину, — конечно, если эта причина меня удовлетворит. — Пошли поговорим, — он надел очки, принял помощь и пошёл в дом. Какой самоуверенный. Даже разрешения не спросил. //В комнате России// — Ты хотела узнать причину? — США и я сидели на кровати. Он смотрел на свои пальцы — Конечно. — Окей, — надеюсь, он не будет мне врать. //Прошлое// — Опять встречался с той таинственной девочкой? — Канада и США сидели на диване. На лице младшего так и было написано: «Как же ты достал.» — Чего сразу таинственной? Обычная девчонка, — парень занёс руку в пепельные волосы, — Она очень хорошая. И мне совсем не понятно, почему ты так к ней относишься, — казалось, что даже глаза у него сияли и улыбались. — Постоянно. Изо дня в день ты говоришь о ней. Знаешь, как сильно это выводит из себя? Такое ощущение, будто ты ставишь её выше нас. Да даже выше себя! — Канада был очень зол. У него складывалось ощущение, что в их семье появился ещё один человек. — Ты не прав. Я никогда не ставил её выше вас. Просто для меня она очень интересная и добрая. Ещё весёлая и милая. Ещё… — Заткнись! — Канада резко встал с дивана, уже не сдерживая свой гнев. — Прости, прости, — США выставил руки вперёд, в оборонительном жесте, — Немного заговорился, — старший будто на зло не реагировал на красное от злости лицо брата. — Это «немного» каждый день повторяется. Выбирай, или мы, или она! — Канада ткнул ладонью в грудь. США не принял его слова всерьёз. — Тише ты. Чего как ребёнок? — старший тоже встал с дивана и раскрыл руки, чтоб обнять брата. — Давай забудем и… — Нет! — Канада грубо оттолкнул его руку. — Отвечай. Лицо Америки наконец изменилось. Он перестал улыбаться, а глаза постоянно отводил в сторону. — Прекращай. Давай не будем ссориться? — США вновь улыбнулся, думая, что это поможет. — Так значит ты выбираешь её?.. — казалось будто младший готов расплакаться. Канада не мог терпеть предательство со стороны брата. — Нет! Нет. Я… — Америка не был уверен. А правильно ли будет отказаться от той девочки из-за семьи? — Я буду реже о ней говорить. Реже с ней встречаться. Ладно? — Нет. Я же уже сказал. Или мы, или она. Штаты поджал губу. Он был готов выбрать Настю…но. Это неправильно. С семьёй же так не поступают. Семья это основное, единственная опора. А она скоро исчезнет из жизни. Ведь так? — Хорошо. Я… Конечно же я выбираю семью, — Канада ярко улыбнулся и прыгнул в объятия США. Да вот только старший их не принимал. Даже улыбнуться было трудно. — Тогда завтра же пойди к ней и скажи, что больше никогда не встретитесь. — Да… Конечно… Канада видел, как сильно брат был расстроен. Но решил, что это ненадолго. Поболит и пройдёт. //Тот день// //POV США// Как и всегда я подъехал к площадке. Только этот день будет последним. В груди всё сжималось. Так больно даже думать об этом. А что если она заплачет? Или будет пытаться меня удержать? Как мне реагировать? Вот я иду к нашему любимому месту. Мы часто встречались именно там. Ровно в 6 часов. Никто не опаздывал. Точнее, не хотел. Дует прохладный ветер, вздымаются осенние листья и я вижу, как она стоит и ждёт меня. У неё грустное лицо. Но меня больше не должно это волновать. — Джо!.. — она прыгает ко мне и обнимает, как всегда. — Мне нужно так много рассказать… — это был такой привычный жест, но больше нельзя. Я грубо разрываю объятия. — Я пришёл сказать, что мы больше не увидимся, — так больно, но нужно держаться. Ради…семьи? — Я уезжаю. И так из-за тебя задержался на целый год, — мне приходилось врать, чтобы хоть что-то сказать в эти мгновения, — Прощай. — разворачиваюсь и ухожу. Но чувствую, как мою рубашку потянули назад. — Стой! — я рефлекторно оттолкнул её руки. Получилось слишком сильно и Настя упала. — Ай! — в груди сдавило с такой силой, что слёзы стали наступать. Как же больно! Я уверен, если она сейчас увидит мои глаза, то решит, что кто-то меня заставил. Она поймёт, что я вру. — Я уже всё сказал, — надев чёрные, солнцезащитные очки, я ушёл. Хоть так я скрою свой взгляд. Но не так далеко, как хотелось бы. Я остановился и спрятался за одним деревом. Даже не знаю, что именно хотел увидеть. Но увидел её, стоящую на коленях. Она смотрела в ту сторону куда я ушёл. По глазам стекало так много слёз. Настя хотела что-то сказать, но закрывала рот. Мне стало слишком плохо. Я побежал к машине и закрылся. Снимать очки мне стало так страшно. Будто сейчас кто-то увидит меня, мои мокрые глаза и усомнится в моих словах. Никогда раньше не ощущал такого панического страха. Пытался держать себя в руках, но не смог. Было такое ощущение, будто кто-то рвёт мою плоть, но внутри. Будто я предал человека, которому обязан жизнью. Слёзы бежали сами собой, а гнев… Хотелось просто убить, уничтожить Канаду! А с ним и Великобританию! Никогда раньше ненависть не скрывалась где-то внутри. А сейчас будто бьёт ключом! //Настоящее// — А потом я приехал домой и разругался со всеми. И даже был рад, что сделал это. Потом ещё и фобия эта тупая появилась, — США закончил свой монолог. Почему то я чувствовала себя виноватой. Разругался с семьёй, фобию заработал. — Почему ты тогда была грустная? Шестое чувство, что ли? — Мурик пытался разрядить обстановку. — Нет. В тот день моя мама… Умерла, — он раскрыл рот, — Я всего лишь хотела твоей поддержки. Но никак не ожидала, что ты сделаешь подобное. — Прости! Прости меня, пожалуйста! — он хотел меня приобнять, но что-то мешало это сделать. Ненависть ко мне? — И после того, что ты сделал, я стала такой, какой была. Ненависть пожирала меня изнутри. А моя детская психика не выдержала такого, потому я частично потеряла память, — у него не было слов. Я уверена, он даже ожидать не мог, насколько велики последствия. — Можешь меня не прощать, — США сказал это так тихо. Ему же больно, да? Я просто не могла заставить себя ненавидеть его. Он принял свою вину. Ему тоже было больно. Мы оба тогда пострадали. — И не собиралась. Но… — я развернулась к нему. Он повернул голову на меня. Плавным движением я притронулась к его очкам. США вздрогнул, но не сопротивлялся. Снимая очки, я хотела увидеть его настоящие эмоции. — Пообещай, что мы больше не будем ругаться, — я протянула мизинец и улыбнулась. Мурик смотрел на палец, потом на меня. Он выглядел таким неуверенным. — Я обещаю, — он протянул его и мы скрестили их вместе. //End POV Россия// — Ты так сильно любил меня тогда? — Э!.. Не подумай, что я педофил! — Россия засмеялась, а вот США сильно нервничал. Находится без очков не в доме было сложно. — Я понимаю. — Конечно. Ты была очень хорошей девочкой. Я считал тебя своей сестрой. — А сейчас? Я уже не хорошая? — парень посмотрел в алые глаза девушки, что казались немного грустными. США рассмотрел лицо России. Безусловно, она была красивой. Те же пепельные волосы, те же алые глаза. И характер. Возможно, с того времени многое изменилось. Но даже это скрещивание мизинцев так и осталось её привычкой. — Ты уже не та девочка, чтобы вас сравнивать. Но хуже ты из-за этого не стала, — Россия покраснела. Ей никогда не говорили комплиментов чужие люди. Только семья, — И когда смущаешься, всё так же краснеешь и широко раскрываешь глаза! Парень разлохматил волосы Федерации и практически столкнулся с ней лбами, широко улыбаясь. Их лица были так близко, что оставалось сантиметров 5. Взгляды встретились и будто между парой пробежала искра. Такая маленькая, но яркая, словно звезда. Даже США, тот ещё бабник, смутился. Всё же он без очков, и все эмоции так просто не скроешь. А смотря в глаза, тебе будто проникают в голову. — Извини. — Да ничего, — наступила неловкая тишина. Но не надолго. Дверь, будто с ноги, отворяется. В комнату входит СССР, держа в руках две кружки. — Здравствуйте! Россия, я принёс тебе чай, — Союз дал белую кружку с флагом РФ своей дочке, — Ну и тебе, — мужчина даже притягивать не стал и поставил на стол, — Надеюсь, ты ничего плохого ей не наговорил, да? — СССР хрустнул пальцами и, злобно улыбаясь, смотрел на США. — Кстати, где твои очки, пиндос? — А? — парень только сейчас это осознал. И после этого мир будто рухнул. Главный его враг увидел США без очков. Для него это трагедия. Россия быстро среагировала на сложившуюся ситуацию. Девушка встала с места и прикрыла собой нового друга. — Знаешь, пап? Входить без стука плохо и не культурно, — Федерация поставила кружку на стол и сложила руки на груди. Теперь она ухмылялась также, как и отец. СССР принял вызов от своей дочурки. — Мало ли, что он тебе приказал. Я беспокоюсь за твою безопасность, — похлопав её по голове, он хотел отодвинуть девушку с места и посмотреть в глаза пиндосу. Так давно он этого хотел. Но Россия, как скала, с места не сдвинулась. Бросив раздражённый взгляд на руку, нагло пихающую её, она показала своё недовольство. — Ты же знаешь, папа, что я никому не позволю к себе прикоснуться, — схватив отца за руку, она намекнула, что это и про тебя речь идёт. — Извини, если сделал тебе больно, дорогая, — СССР раскрыл руки и хотел обнять дочку. Но та убрала их и продолжила. — Ну не при людях же, папочка, — Россия понимала, что тот хотел взглянуть за её спину и увидеть плачущего США. Но этого не случится. //POV Россия// Когда же он наденет свои долбанные очки. Сколько можно?! — Чего ты стесняешься? — поддерживать зрительный контакт с папой не так то просто. Он более опытный, но и я не уступлю. Главное знать, на что давить. — Ну знаешь… Я тут личную жизнь себе строю, а ты немного… Мешаешь, — папина улыбка медленно сошла на нет. Для него — тема моей личной жизни, под запретом. Как так, отдать кому-то свою дочурку? — Личную жизнь?.. С…ним? — он был не просто в шоке. Папа ахуел. Я и с пиндосом?! Да нет, шутка какая-то. — СССР, Ваша дочь уже взрослая. Ей тоже хочется внимания противоположного пола. Голос США послышался прямо над ухом. А потом его руки оказались на моих плечах. Он обнял меня?! — Чт?.. — Мурик прав. Я хочу любви от противоположного пола. Так уж природой заложено, — хоть я и смущена, вида показывать нельзя. Иначе папа поймёт, что всё это спектакль. Я положила свою руку на ладонь США. Как же стыдно! — Тебе не хватает моей любви?.. — казалось, что он вот-вот заплачет. Может, я слишком жестока? Для него это болезненная тема. Надо бы извиниться. — Я… — Вы — её отец. А я — чужой парень. Это совсем разная любовь, — так, надо прекращать. Я не хочу делать папе больно. — Хорошо. Я понял. Не буду мешать, — папа сдался, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Всё тело напряглось. А если для него это слишком? Папа очень чувственный по отношению к нам. — Ауч! Россия, будь немного помягче, — сначала я не поняла, о чём он бредет. А потом заметила, как моя рука стало сильно сжимать его ладонь. — Прости! — я отскочила. Сжав свои шорты, которая дала мне белка, я решила рассказать, что чувствую. — Это неправильно. Я слишком грубо разговаривала с папой. Я старшая дочь и ему больно осознавать, что я могу уйти, — из крепко сплетённой косы, выскочила прядь, прям мне на лицо, — Нужно извиниться и рассказать правду. Даже на секунду не задерживаясь, я пошла за папой. Но мою руку крепко перехватили. — Нет. Горькая правда лучше… — Нет. Я ему соврала. Никакой личной жизни я не строю, — зачем он меня останавливает? Это вообще не его дело. — Да, но… Когда начнёшь, что произойдёт? Будешь всё время отнекиваться и сбегать? СССР — взрослый мужчина и скоро сам поймёт, — конечно, ему легко говорить. С таким отношением к Велику, странно, что до сих пор с ним живёт.

//Продолжение следует...//