О сексе, моментах и отличных пацанах

Момент 1. Он же пролог. Он же кусок про то, что Сириус, кажется, вляпался. И про Поттер. Как всегда про Поттер. Сириус не знает, с какого момента все пошло не так. Он перебирает их в уме: вот в поезде перед первым курсом он знакомится с отличным, вроде бы, пацаном по имени Джимми Поттер. Вот отличного пацана распределяют на Гриффиндор вместе с ним. Вот пацан странно смеется в ответ на предположение, что они, должно быть, будут жить в одной комнате… …а после речи старосты поднимается в девичьи спальни. Вот отличный пацан на следующее утро оказывается Дженой Поттер, которая принципиально носит брюки и называет себя Джимми. Сириусу, в общем-то, плевать, Поттер не становится менее отличным пацаном только потому, что между ног у нее ничего не болтается. Это не мешает ей попасть в квиддичную сборную на втором курсе и стать капитаном на пятом. Вот у Поттер вырастает грудь… И этой самой грудью она лежит у него на коленях и возится с замком на брюках, который клинит прямо сейчас, в самый неподходящий момент. Сириус сглатывает, когда он, наконец, расстегивается, но молчит, потому что стоять между Поттер и ее исследовательским интересом может разве что член. В общем-то, он и стоит, и уже пару месяцев стоит исключительно на Поттер. Поттер и ее лохматые волосы. Поттер и ее дурацкие очки. Поттер и ее большие серые глаза за стеклами дурацких очков. Поттер и ее острый язык, которым она иногда бездумно водит по губам, да, как сейчас. Поттер и ее шею, неожиданно тонкую и нежную. Поттер и ее круглые плечи. Поттер и ее узкие запястья и длинные пальцы. Поттер и ее чертову грудь. Поттер и ее чуть выпирающие ребра. Поттер и ее тонкую талию и впалый, несмотря на то, что она по-пацански много жрет, живот. Поттер и ее крутые - во всех смыслах - бедра и просто лучшую задницу в Хогвартсе. Поттер и ее круглые колени. Поттер и ее маленькие узкие ступни. Сириусу кажется, что стоять на Поттер или любую ее часть, даже на маленький участок ее кожи, у него будет где-то до конца жизни. Поттер смотрит на член, и Сириусу кажется, что этот взгляд, внимательный и острый, вот-вот обретет какие-то материальные формы, иначе он не может объяснить, почему готов кончить без какого-либо контакта. Взгляд Поттер поднимается и опускается, от мошонки к головке и обратно, она возится, придвигается ближе, благодаря чему Сириус может чувствовать кожей ее горячее дыхание. Он сглатывает снова, ощущая себя законченным девственником и дилетантом, но не может даже пошевелиться, потому что боится, что она в любой момент встанет и уйдет. У Поттер по-пацански прицнипиальный и упрямый характер, она никогда не ноет и всегда приходит на помощь, но давить на нее все равно что размахивать факелом у открытой пороховой бочки. Поттер сводит глаза к переносице, отчего выглядит придурковато и эротично, и снова задумчиво водит языком по губам. После этого она, наконец, поднимает взгляд на Сириуса и смущенным шепотом спрашивает: - Что мне делать? Сириус беспомощно откидывается на подушку, страдальчески закатив глаза. Часть его просто не вывозит жить в той реальности, где постоянно хочется секса с самым отличным пацаном в Хогвартсе. Он не хочет отвечать, потому что лучше всего будет, если Поттер сейчас стянет с себя белье и заберется на него сверху, но он не может просто взять и сказать ей об этом. Пока Поттер решает, что делать, Сириус упорно пытается вспомнить, с чего же все пошло не так. И приходит к выводу, что, пожалуй, во всем виновата грудь. Сиськи. Поттер и ее чертовы сиськи. Момент 2. Поттер и ее чертовы сиськи. Где-то очень много месяцев назад. Единственный Джимми в доме Поттеров - глава семьи, “дядя Джеймс”. Сириус узнает это после третьего курса, когда Джена приглашает его в гости на каникулы. Тетя Дорея, оборвавшая все связи с Блэками после замужества, но каким-то чудом не выжженная с гобелена вспыльчивым матриархом всея семейства, рада Сириусу, как родному. Они удивительно похожи: чертовски красивы и чертовски обаятельны, поэтому находят общий язык практически моментально. Джеймс, основательный и немного молчаливый, но с интересным чувством юмора, проникается к Сириусу симпатией чуть позже. А потом нарекает его манекеном для подростковых глупостей. Сириус вертит это прозвище в голове еще два года, прежде чем понимает, что оно означает. Он просыпается в своей комнате в доме Поттеров, хотя еще долго не может понять, где находится - не был здесь почти два года и слишком поздно приехал вчера. Все вокруг умилительно гриффиндорское, как в его домашней спальне, которую мать попросту ненавидит, и даже балдахин над кроватью похож на тот, который Сириус видит каждое утро в Хогвартсе. Лето перед шестым курсом, возможно, самое последнее беззаботное лето, стремительно заканчивается. Остается всего шесть дней, и все шесть Сириус планирует провести вместе с Дженой Поттер, потому что она - отличный пацан и самый лучший друг. Она звала к себе и Ремуса, и даже Хвоста, который в последний год по каким-то причинам вызывает у нее легкое чувство отвращения, но они оба нашли с десяток причин отказаться. Сириусу нравится сбегать из дома, даже ненадолго, потому что зануда-во-всем-лучше-тебя-Регулус сейчас находится в самом мерзком из подростковых периодов, когда в силу вечной неуверенности тянет самоутверждаться за счет остальных, а мать начинает визжать каждый раз, когда братец получает по шее за свое мудачество. Не то чтобы Сириус за семнадцать лет не привык к матушкиным визгам, но они с милейшей старушкой Вальбургой прекрасно справляются с тем, чтобы и ненавидеть, и любить друг друга на расстоянии. Находиться в одном доме дольше двух недель кряду вредно для обоих, и это лето - одно из миллиона тому доказательств. Сириус подскакивает с кровати и натягивает выстиранную эльфом Поттеров одежду. В чистом всегда приятнее, несмотря на то, что они с Поттер временами те еще свиньи и любители повалять друг друга в снегу или в грязи - как придется. Поттер - отличный пацан, лучше нее пацанов нет во всем Хогвартсе, потому что с энтузиазмом поддерживает любые сириусовы идеи, и только иногда перебивает их своими, еще более отбитыми. Дом Поттеров большой, просто гигантский, особенно с учетом того, что в нем живут три человека и домовой эльф. Дорея называет Сириуса хозяином гостевого крыла, потому что кроме него к ним никто так не рвется. Комната Поттер на самом верху, на третьем этаже - оттуда можно вылезти на крышу через окно или спуститься по старой яблоне вниз. Выходить через главный вход слишком заурядно для Поттер, хотя охота лазить по деревьям и отпала у нее достаточно давно, и Сириус до сих пор не знает, с чем это связано. Может быть, дело в том, что Дорея угрозами и шантажом заставила ее носить юбки. Это нужно Дорее с той же целью, с которой Поттер нужно вылезать через окно, чтобы не ходить через дверь. Просто. Чтобы было. Сириус входит без стука, потому что слышит за дверью Поттер непрерывный поток ругательств, и жалеет об этом мгновенно. Ему не приходилось видеть старушку Вальбургу в исподнем, но он уверен, что, если это когда-нибудь случится, ощущения будут схожи, потому что Поттер - его лучший др… Или нет. Сириус знает, что у Поттер классная задница. Видел не раз и не два, потому что Поттер никогда не стесняется переодеваться при всех после матча или тренировки - впрочем, тем, кто с ней в одной команде, всегда не до этого, а Сириус просто никогда не угадывает со временем. Сириус также знает, что у Поттер отличные ноги. Возможно, Дорея сбросила бы ее со скалы, если бы обнаружила, что ее ребенок обещает быть страшненьким, но, к счастью, Поттер не суждено это проверить. Обычно на этом открытия заканчиваются - Поттер всегда стоит спиной ко входу в раздевалку. Сириуса не то чтобы волновало, что у нее там спереди, но он не раз и не два раздавал подзатыльники тем уродам, которые рассуждали на эту тему. Поттер, впрочем, способна раздать и подзатыльники, и профилактические пинки, а еще пару сглазов сверху самостоятельно, но Сириус чувствует себя ответственным, чисто по-дружески. И до этого момента он был уверен, что у Поттер нет груди. Что она плоская, худая и мелкая. Но для Поттер, судя по всему, это тоже открытие - она бросает на кровать под уже знакомым бордовым балдахином одну вещь за другой, потому что та не сходится у нее на груди, и каждый раз Сириус видит их - отличные сиськи в отличном кружевном черном лифчике, который никак не сочетается с простыми белыми трусами. Сириус не то чтобы ценитель, но. Но. Поттер выглядит так, будто все лето не носила ничего, кроме купальника - она загорела, и на плечах виднеются тонкие белые следы от лямок. Сириус отмечает их машинально, потому что не знает, куда смотреть, пока стоит в дверях, как придурок. Поттер замечает его, но не делает ничего, чтобы прикрыться - она вообще не знакома с таким понятием, как стыд. По крайней мере, как стыд перед лучшим другом, который в прошлом году участливо придерживал ее над унитазом, когда она впервые перебрала огневиски. По ее мнению, нет ничего постыдного в том, чтобы стоять полуголой перед кем-то, кого однажды заблевала едва ли не с ног до головы. И Сириус, в общем и целом, с ней совершенно согласен. Но. Но. Он смотрит на то, как грудь в кружевном лифчике поднимается и опускается, когда Поттер двигается, и не может отвести взгляд. Это не первая грудь, которую он видит, и точно не последняя. И классная, конечно, но точно не самая лучшая. И не самая большая. И вообще - не самая, потому что Поттер - отличный пацан. Отличный пацан с классными сиськами. - Дерьмо, Сири, - бурчит Поттер и делает еще хуже, хотя это точно не впервые - натягивает сверху одну из его, Сириуса, черных футболок, которые стащила год назад из его сундука, чтобы в них спать. Длины хватает аккурат для того, чтобы прикрыть классную задницу, но легче от этого не становится. Сириус не может с ней не согласиться. И правда. Дерьмо. Момент 3. Поттер и поцелуи. Где-то много месяцев борьбы с собой спустя. Анимагическая форма Поттер - олень. Даже не лань, а олень, с рогами и яйцами. Над оленем ржет даже Ремус, которому по жизни не особо весело, но теперь, когда они все умеют превращаться, в полнолуние он чувствует себя лучше. Поттер плевать. Ее не парят такие вещи. У нее ни стыда, ни совести. Именно поэтому в один солнечный день, который Сириус вынужден провести под горой домашних заданий - нельзя продолжать бесить МакГонагалл, он, конечно, бесстрашный, но не бессмертный, - Поттер подваливает к нему со словами: - Научи меня целоваться. Сириус удивляется тому, как у Поттер получается так хорошо учиться. Нет, он не считает ее тупой - по крайней мере, не более тупой, чем он сам, потому что тупят они преимущественно вместе, - но все же есть в ее излишней прямолинейности что-то неправильное. Неумное. Поттер не страшная, но довольно жесткая и нихрена не женственная, поэтому нет ничего удивительного в том, что в свои восемнадцать она не умеет целоваться - есть много парней, которые не прочь с ней потрахаться, но никто не рискнет это предложить. Ах да. Сириус все время упускает из вида один раздражающий факт: Поттер сохнет по Эвансу. Это знает факультет, это знает Хогвартс. И это знает мудак-Эванс с еще более мудаковатым именем Лилит, как будто его родители были уверены, что у них будет милая девочка, но так расстроились, что произвели на свет редкостного мудилу, что даже не стали париться над именем и просто добавили букву “т”. У Поттер на лице написаны все чувства, а Эванс мудак, но не тупой. Он играет с ней в “тяни-толкай” уже два года, то игнорируя ее, то показывая легкий интерес, когда она переключается на что-то другое и перестает уделять ему все внимание. Эванс заслуживает, чтобы ему в задницу засунули клетку с пикси, но Сириус предпочитает оставлять свое мнение при себе. Поттер по уши в дерьме, то есть, по уши влюблена, и Сириус по уши в дерьме вместе с ней, потому что в любое дерьмо веселее вляпываться вместе. - Прямо здесь? - приподняв бровь, интересуется Сириус. Конец сентября в этом году очень теплый, поэтому библиотека практически пуста, но за соседними стеллажами все равно кто-то ходит. Грустная и одинокая мадам Пинс, такая же древняя, как Хогвартс, бдит за тем, чтобы между парнями и девушками было не меньше метрового расстояния. Правда, Сириуса и Поттер ее бдения обходят стороной, потому что даже она знает, что Поттер - отличный пацан. Та доказывает это уже седьмой год подряд. Поттер не нужно много, чтобы понять: Сириус не воспринимает ее всерьез. Правда, получив кулаком в плечо, он даже слегка задумывается, но - нет. У Поттер всегда на редкость отбитые идеи, но это уже слишком. Ничего хорошего не получится. - Сири, - говорит Поттер. Сириус криво ухмыляется и возвращает книгу на полку. Он мысленно возвращается к недописанному эссе и просит у МакГонагалл прощения, потому что если Поттер что-то вбила себе в голову, она осуществит это любой ценой. - Мне очень нужно, Сири, - говорит Поттер. Похоже, до Поттер тоже начинает доходить, что “тяни-толкай” - это не самое лучшее развитие отношений, и она собирается взять дело в свои руки. В своем и только своем стиле. - Нет, Сохатик, - сипит Сириус, потому что именно в этот момент Поттер приходит в голову сделать шаг вперед и приблизиться к нему вплотную. Это не первый раз, когда она так близко, в конце концов, она даже спит иногда с ним в одной кровати, когда отрубается посреди разговора, но это первый раз, когда она подваливает именно с такими предложениями. - Ладно, - подозрительно легко соглашается Поттер. - Попрошу Ремуса. У Ремуса с его извечным комплексом вины перед человечеством дела с поцелуями обстоят еще хуже, и Поттер это отлично знает, но все же разворачивается на каблуках и делает шаг в сторону. Сириус ловит ее за локоть и прижимает к стеллажу. Книги на верхних полках возмущенно шепчутся, но воплощение ста лет одиночества, мадам Пинс, отчитывает кого-то в другом конце библиотеки. У Поттер классные губы. Пухлые и очень розовые, потому что она постоянно либо облизывает их, либо кусает. На нижней губе виднеется маленькая ранка. Поттер касается ее кончиком языка. В конце концов, это всего лишь поцелуй. Девчонки с их факультета исключительно по-дружески вытворяют друг с другом и не такое. Долг всех отличных пацанов - делиться опытом, а Сириус тоже считает себя отличным пацаном. Но самый отличный пацан - это, конечно же, Поттер. И Сириус, наклонившись, целует самого отличного пацана в Хогвартсе. Проводит своим языком по той самой ранке. Прижимается к Поттер всем телом, зарывается пальцами в ее дурацкие волосы, проклинает себя за то, что не догадался снять с нее очки, но не отстраняется, потому что не хочет упускать момент. Поттер горячая и вся какая-то очень мягкая, несмотря на то, что шестой год играет в квиддич и устраивает своей команде просто адские тренировки. У нее потрясающе мягкие губы, и, когда она разжимает зубы и позволяет Сириусу запустить язык в ее рот, ему начинает казаться, что мозг сейчас вскипит и выпарится через уши. Осмелев, он кладет вторую руку на ее грудь, но, услышав - почувствовав - возмущенное мычание, сразу же убирает. И заставляет себя отстраниться. Поттер тяжело дышит. Ее очки сидят немного криво, а в больших серых глазах за ними нет ни единой мысли. - Как-то так, - безрадостно улыбается Сириус. Ему начинает казаться, что если отличные пацаны и делятся друг с другом опытом, то совсем по-другому, но он ни о чем не жалеет. Как и о том, что у него на нее стоит - прямо сейчас. От одного поцелуя, как у чертового девственника с чертовыми мокрыми фантазиями. - Ничего сложного. Он определенно не собирается целовать ее снова. Никогда больше. - Ага, - отдышавшись, говорит Поттер. - Совсем ничего. И целует его сама.