О сексе, моментах и отличных пацанах

Момент 4. Про Ремуса, Эванса и как всегда про Поттер. Где-то через неделю после поцелуев. Эванс - редкостная занудная задница. У них с его бывшим лучшим другом Нюниусом это занудство одно на двоих, но даже на двоих этого занудства слишком много. Но значок старосты, сначала факультета, а потом и школы, все равно получает Ремус, потому что временами он бывает еще более занудным, чем эта мудацкая парочка. Но Сириус рад: во-первых, что бы кто ни думал, Ремус - отличный староста и почти такой же отличный пацан, как Поттер, во-вторых, если бы Эванс стал старостой, Сириус бросил бы Хогвартс перед пятым курсом или перевелся бы куда-нибудь подальше, в Махоткоро или Ильверморни. Но Ремус сделал Эванса изящно и по всем фронтам, стал чемпионом среди зануд и лучшим учеником на курсе, а после и старостой. Сириус им гордится. Серьезно. И у Ремуса теперь отдельная комната, а это означает, что он больше не сбегает куда-нибудь подальше, чтобы покурить. Сириус сидит у кровати плечом к плечу с ним и курит тоже. У Ремуса зависимость от мысли, что сигареты его медленно убивают, а Сириус присоединяется чисто за компанию, потому что его жизнь похожа на дерьмо. Хотя странно говорить об этом Ремусу, чья жизнь еще дерьмовее. Каким бы блестящим учеником Ремус ни был в Хогвартсе, после его, как оборотня, в волшебном мире ждет примерно ничего. Сириусу искренне жаль, но Ремус слишком гордый, чтобы обсуждать свои проблемы или принимать помощь. Но он всегда с готовностью слушает любое нытье. И Сириус ноет. Сначала про мать, про отца, про Регулуса, который становится все большей задницей с каждым днем, а ведь когда-то был очень милым младшим братом, заглядывающим ему в рот, про Нюниуса, который мудачит еще больше, про Эванса, потому что жить с ним одной комнате и спать на соседних кроватях - полный отстой, и Сириус ноет об этом уже седьмой год, но МакГонагалл согласна переселить его разве что на коврик перед портретом Полной Дамы, и это заставляет Ремуса ржать и говорить о том, что у их декана поистине кошачья интуиция. А потом Сириус выкладывает все про Поттер. Как на духу. Ремусу можно говорить про Поттер. Он умеет хранить тайны и не сохнет по ней, как бедолага Хвост. Ремус сохнет по Саре Фостер, рейвенкловской старосте, и даже не пытается ничего сделать, хотя ему, скорее всего, от нее точно что-то перепадет - она любит умных, а Ремус самый умный отличный пацан в Хогвартсе, по крайней мере в том, что не касается отношений. Сириус спал с Фостер в прошлом году, пока не узнал, что у Ремуса чувства. И прекратил, не потому, что девчонок много, каждая из них в конце концов уникальна, как хренова снежинка, а потому, что Ремус такой тоже один на весь мир. Пока Сириус ноет, Ремус выкуривает четыре сигареты подряд. Он педантично убирает дым и запах после каждой, чтобы ничего не просочилось в коридор или гостиную, хотя все на факультете знают, что Ремус курит, и почти каждый из старшекурсников хоть раз курил вместе с ним. Кроме Эванса, конечно, потому что тот весь насквозь правильный занудный мудак. Ремус следит за соблюдением правил, но в древнем и ветхом уставе Хогвартса нет ни одного правила, запрещающего курить маггловские сигареты. Он проверил это еще на четвертом курсе. А забота о чужом здоровье и будущем не входит в обязанности старосты. - Ты как? - спрашивает Ремус, когда Сириус, наконец, замолкает. Ремус и сам знает ответ на этот вопрос, но ему важно услышать, что Сириус не собирается выпрыгивать из окна в его комнате прямо сейчас - в конце концов, свежий труп не украсит пока еще зеленую траву вокруг замка. - Как мудак, - честно отвечает Сириус. - Как всегда. Порядок. Он докуривает сигарету и уничтожает окурок взмахом палочки. Ремус протягивает ему половину шоколадного батончика, тоже маггловского. Когда не помогают сигареты, он кормит всех шоколадом. Сириус ненавидит сладкое, но шоколад берет, жует, не чувствуя вкуса, но отчего-то ему становится легче. - Почему Эванс? - неожиданно для себя спрашивает Сириус. - Почему не ты? Ты тоже зануда. - А ты был бы рад, если бы это был я? - мягко спрашивает Ремус в ответ. Его вопросы часто попадают в десяточку, и ответить на них сразу попросту невозможно. Конечно, Сириус не обрадуется, если Поттер внезапно начнет сохнуть по Ремусу. Но у Ремуса хотя бы хватит такта уважать ее чувства и не вести себя с ней по-мудацки. В конце концов, она, конечно, отличный пацан, но даже у отличных пацанов есть право на уважение со стороны тех, в кого они влюблены. Потому что Поттер и ее чувства не делают Эвансу ровным счетом ничего плохого. - Прорвемся, Бродяга, - говорит Ремус, пихнув Сириуса локтем в бок, чтобы тот перестал впадать в уныние. Сириус такой только рядом с ним, потому что рядом с Поттер он ржет практически не переставая. А когда не ржет - генерирует бред. И это единственное правильное, что есть в этой жизни. Момент 5. Опять про Эванса. И опять про Поттер. Где-то незадолго до того как Поттер расстегивает Сириусу ширинку. - Мудила, - говорит Сириус. - Ублюдок. Мразь. Эванс стоит перед ним, гордо задрав голову, как будто не он только что два раза получил по смазливому лицу. Врукопашную против Сириуса у Эванса нет шансов, несмотря на то, что он явно одолжил у кого-то широкие плечи этим летом и значительно подрос. Эванс ярко-рыжий, на солнце он превращается в чертов костер, и на него иногда больно смотреть. Будто зная это, он специально отращивает волосы до плеч и почти никогда их не собирает. Как его мудацкий бывший дружок Нюниус, хотя стоит отдать Эвансу должное: душ он принимает каждый день. Палочка Эванса у Сириуса в руке. Эванс знает, что отделается легко, потому что Сириус пообещал Ремусу не устраивать драки в спальне или в башне вообще. А за пределы башни Эванс, конечно же, никуда не пойдет. Эванс вел себя мило с Поттер всю неделю, а сегодня, убедившись в том, что ее внимание принадлежит ему полностью, начал игнорировать. Сириус не знает, насколько это задевает Поттер, максимум, что он видит - это гаснущую улыбку на ее лице, когда она зовет Эванса, чтобы что-то ему сказать, а он попросту отворачивается, делая вид, что ее не существует. Поттер никогда не ноет, это ее святое правило. Она берет себя в руки за пару секунд и делает вид, что ничего не случилось. - Если у тебя нет интереса к Поттер, - цедит Сириус, швыряя Эвансу его палочку. - Отцепись от нее. - А если есть? - мгновенно вскидывается Эванс, потому что он такой же отбитый на голову гриффиндорец, как и все остальные. И только за это получает по лицу еще раз. Ночью Сириус не может уснуть или даже встать и заставить себя переодеться в пижаму. Эванс бесит его до зубного скрежета, потому что ведет себя как отморозок, несмотря на то, что ему достался самый отличный пацан в Хогвартсе, чистый и искренний. Сириус не может уснуть, потому что ждет. И дожидается - полог медленно отъезжает вбок, и кто-то невидимый забирается к нему на кровать. Поттер снимает мантию, под которой у нее, к ужасу Сириуса, только его черная футболка. Сириус обнаруживает это не сразу, только после того как она задергивает полог, накладывает заглушку и наспех трансфигурирует свечной фонарь из взятого с тумбочки учебника. Внутрь вместо свечи Поттер помещает негаснущий огонек, после чего фонарь поднимается наверх - он будет висеть так до самого утра, а может, немного дольше. Трансфигурация у Поттер получается идеально. Она любит творить магию точно так же, как Эванс любит свои хреновы зелья. Сириуса никогда не напрягало ее присутствие. Поттер зависала в их спальне с первого курса, без какого-либо стеснения, и спала по очереди то рядом с ним, то рядом с Ремусом, когда он еще жил здесь. Но сейчас он превращается в одно большое напряжение, несмотря на то, что она, словно ни в чем не бывало, падает рядом и засовывает палочку под подушку. - Привет, Сири, - беззаботно говорит Поттер, подперев голову рукой. Она ведет себя так, будто они виделись вчера или позавчера, а не за ужином несколько часов назад. В таком слабом свете почти не видно выражения на ее лице. Можно только различить голубоватые отблески, которые фонарь отбрасывает на стекла ее очков, маленький нос и приоткрытые губы. Приоткрытые. Губы. - Привет, Сохатик, - безрадостно отзывается Сириус, безутешно думая о том, что его мозг, похоже, будет отключаться каждый раз, когда они с Поттер будут оставаться наедине. Он искренне рад, что хотя бы во сне к нему приходят совсем другие девушки, ни капли на нее не похожие. Поттер начинает болтать, как всегда беззаботно: про квиддич, тренировку, курицу Ригзби, которая в последнее время как дыра на воротах, и будь Поттер чуть-чуть злее, она бы сказала про дыру между ног, потому что с той дырой у Ригзби точно нет проблем, но Поттер не злая, даже когда расстроена, а она сейчас совершенно точно чем-то расстроена, поэтому продолжает говорить. Говорит сначала громко, глотает окончания, но потом начинает придвигаться в сторону Сириуса, и ее голос становится тише и пропадает совсем, когда они оказываются нос к носу. - Сири, - говорит Поттер. Она никогда не называет его “Сириус” или “Бродяга”, даже “Блэк”. Сири - два слога, первая “и” всегда длиннее, и на ней Поттер выдыхает. Этот выдох Сириус сейчас чувствует губами. Сириус не повторяет прошлых ошибок. Не набрасывается на нее, как животное. Осторожно прикасается, сначала к тем местам, к которым прикасается постоянно: гладит плечо, руку и правый бок, медленно, словно приручая к себе, готовый отстраниться в любой момент, когда Поттер выразит недовольство. Судя по тому, как Поттер подается вперед, он все делает правильно. До ее губ остаются миллиметры, а очки вот-вот снова начнут мешаться, но они для нее как дополнительная защита от мира, и Сириус пока не спешит их снимать. Он ведет ладонью вниз, по ткани футболки, мягко сжимает ягодицу, в очередной раз убеждаясь в том, что у Поттер самая классная задница в Хогвартсе - крепкая и упругая, трогать ее одно удовольствие. Сириус невесомо очерчивает пальцами бедро, затем осторожно забирается ими под футболку. Гладит выступающую тазовую кость, отчего Поттер дергается и выдыхает ему в рот снова, кажется, какое-то ругательство, но она точно не просит его остановиться. В конце концов, она в любой момент может ему вломить, если ей что-то не понравится. За Поттер не заржавеет. Сириус снова ведет ладонью по ее боку, уже под футболкой. Гладит ребра, впадинки между ними, а потом, наконец, доходит до груди, и уже почти обхватывает пальцами сосок, но Поттер делает самое нелогичное, что вообще сейчас может сделать - прижимается к нему всем телом и неожиданно жарко целует, но почти сразу удивленно ойкает и слегка отстраняется. Поттер не тупая. Она умеет слушать и усваивать информацию, даже если эта информация - всего лишь пошлые разговоры в квиддичной раздевалке. Она точно знает, что такое стояк, и знает, что именно упирается ей в бедро. Но совершенно не представляет, что с этим делать. У Сириуса под ладонью ее правая грудь, мягкая и очень нежная. И ему совершенно нормально. Любую другую девчонку он бы уже подмял под себя, но Поттер с ее шестью годами в квиддиче сама подомнет под себя кого угодно. Если, конечно, захочет. Если, конечно, рассказать ей, как. - Сири, - серьезно говорит Поттер, как будто речь идет о сложной трансфигурации или победе в матче со Слизерином. И у Сириуса совершенно нет идей, чего она в этот момент хочет. - Можно посмотреть?.. …и сейчас она лежит, смотрит на член Сириуса почти осязаемым взглядом, елозит грудью по его бедрам, устраиваясь поудобнее, дышит и ждет, что он ей скажет. Сириус лежит, смотрит на плавающий под пологом фонарь, который то опускается, то поднимается, и из-за этого становится то светлее, то темнее, и выражение на лице Поттер от этого наверняка меняется от любопытного до голодного. Он неожиданно спокойно думает о том, что его жизнь перестала быть похожей на дерьмо. Она просто превращается в одну большую хренову бездну.