Стопка тетрадей, перевязанная чёрным шнурком

      ...«Ну что ж... и получается, что наше стройное повествование очередной раз зашло в тупик. Наш амбициозный друг вполне ожидаемо влип. Опять. Как говорится, проше пана, кушать подано. Что подано, то и кушайте, других вариантов нет. Друг уже не тот, время тоже другое — а сюжет, холера, крутится на месте, и хоть бы что ему. А всё почему — нельзя из людей делать игровые фишки, нельзя... а впрочем, попытаться-то можно — вот только чем это кончается всякий раз... а ничем хорошим, господа, ничем хорошим, уж мне-то поверьте, я-то знаю...»       Он тряхнул головой и сквозь зубы ругнулся — на этом месте сволочная память всегда возвращала ему покалывающе-острое, летящее ощущение всемогущества, безграничной власти над игровым полем, над фигурками на нём — живыми фигурками, да-да, — и снова захотелось раскинуть руки и орать, пафосно и банально: «Да, я могу! Я брат твой, Господи, я могу!..» И сразу же — словно в стеклянную стену с размаху: нелепое, скомканное падение, ветер свистит в ушах, были бы крылья — так сломались бы; а впрочем, откуда бы у тебя взяться крыльям, шановный, ты же сроду не знал, что такое — летать, и даже с парашютом так ни разу и не прыгнул, а всё туда же — в ангелы Божьи... Падение — картинка соскальзывает, не за что зацепиться, только вниз, вниз кувырком, в темноту, сыто чвакнувшую красным... один раз — наяву, и сколько уже раз — в воспоминаниях... Не считал, да. «Зато теперь точно знаю — получилось. Ожило — но кто же знал, что такой ценой? Я брат твой, Господи, я тоже брожу теперь промеж людей, не узнан по делам моим, и, как и ты, только и могу, что любить, и столько уже раз спас и переписал этот мир... да, и кровью тоже, как бы это глупо ни звучало. Вот и сейчас, но... Почему я, Господи? Почему я?..»       Листы вырвались неровно, углом; и он с трудом подавил желание вчитаться в остатки кривых карандашных букв, восстановить умерший текст. Нет, хватит. Конечно, отходить в сторону ох как не хочется... до скрежета зубовного не хочется, холера ясна... Но пора, шановный, пора, ещё одного шанса может и не быть. В конце концов, ради чего ты крутился калёным ужом, каждый день и час ожидая ненужных расспросов, зачем придумывал и создавал идеальное решение, человека, который во всём будет лучше запутавшегося Бога, который сделает... а впрочем, всё, пишем. Перевёрнутый лист хрустнул, расправленный ладонью; но стоило прикоснуться к бумаге карандашом — и тот сломался, звонко щёлкнув; и кончик грифеля, отскочив прямо в информер, запустил на экране приуснувшую было смену заставок. Городские виды, всё как у всех... вот летний дождь, и упавшее дерево перегораживает тротуар, вот обнявшаяся парочка под красным зонтом... парочка... а если всё-таки?..       «Хорошо. Допустим, их всё-таки двое. Как свет и тьма, сила и слабость, полёт и падение... какую чушь я несу, Боже милостивый... и зачем?»       Он закурил, сплюнул крошку табака, прилипшую к языку, и несколько минут смотрел на сменяющиеся картинки — бездумно, лишь бы смотреть.       «Ну допустим. Двое. И кто второй? Как его зовут хотя бы, а?»       — Казик, — произнёс внутренний голос — так внезапно и ярко, что даже оглянуться потянуло. И хрипло, по-идиотски заржал. — Или Влодек, вполне себе имя для героя. Ну чего ты застрял-то, а?       «Н-да, подсознание — оно такое... Оглянуться не успеешь, живо подсунет тебе Казика из восемнадцатого отдела, и выкручивайся, как знаешь. Впрочем, Шимек из лаборатории тоже был ничего, характерный... Эх, насколько было бы проще свести всё к шуточкам и балагурству — но это ты тоже уже пробовал, так что... так что нет, не так».       Он поморщился. А потом решительно щёлкнул по экрану, прерывая мелькание картинок, вызвал клавиатуру и настучал имя.       Ответили не сразу. Он махнул рукой, прерывая церемонность приветствия:       — Доброй ночи, да... извини, что побеспокоил. Скажи — у тебя перспективные ребята есть? Такие... поинтересней? Только не спрашивай, зачем, — объяснять ничего не хотелось.       — У меня? Да откуда, — собеседник раздражающе растягивал слова. — Простота одна, дворовые дети... будущие рабочие в основном. Разве что Рики немного выделяется, но он мал ещё. Да и первый тест у него, знаешь... не думаю, что тебе такое надо.       — Как? — да нет, ерунда, послышалось. — Как его зовут, ты сказал?       — Рики, а что?       ...Ни-че-го себе, куда оно вывернуло... ах ты, курва такая, и что теперь?       — Да нет, ничего. Имя любопытное, знал я раньше одного Рики...       Ну хорошо. Не в твоём положении, шановный, игнорировать настолько явные знаки. Повернуло сюда — значит, так тому и быть. А что ты ту историю помнишь, прямо скажем, с десятого на двадцатое... ну что поделать, не в первый раз. Придумаем что-нибудь с Божьей помощью, тут натянем, там подмажем... И никаких смертей. Хватит.       А начнём... да с начала года и начнём, чего тут думать.       — А что за первый тест у твоего Рики, какие способности? Может быть, мне именно это и надо, кто знает...