Стопка тетрадей, перевязанная чёрным шнурком

*тетрадь первая; обложка и несколько верхних листов отсутствуют*       …А если не пытаться прыгнуть выше головы и взять по кульку конфет да пачки по две приличного курева… А наставнику шоколад можно взять и тоже, скажем, курева, и коменданту тоже… Так и так кручу расходы — и всё равно получается, что самое малое сотни не хватает, а то и полутора. Разве что конфет всем по чуть-чуть… а иначе, похоже, и никак. Конечно, ещё три сотни отложено — но это квартирные деньги, в них залезать нельзя; и вообще, занести их сегодня коменданту, заплатить вперёд — и чтоб никаких соблазнов. А, ещё Лато, сосед мой, две сотни брал. Но он вряд ли сейчас отдаст, откуда бы, праздник же. В общем, влетел ты, Рики, на две сверхурочных смены — иначе совсем ни монетки не остаётся, даже хоть какой еды взять не на что. А то и на третью сверхурочную, сразу после праздника; жуть как неохота, а что делать — Новый год же… и подарков хочется поприличней купить, и посидеть. Фино, мы у него в этот раз собираемся, сказал, конечно: «Не вздумайте тратиться, у меня всё есть», — но с пустыми руками приходить не годится, хоть пяток пива надо принести... Вот, кстати, ещё и пиво. Ну точно выходить сверхурочно… так, пожалуй, и никаких праздников уже не захочешь.       Вытаскиваю пачку — а успею ли покурить, пока автобус не пришёл? А впрочем, нет — вон, ползёт синяя коробочка, «Рабочий лагерь — Продуктовый портал», на нём тоже можно… только там, небось, пол-Цереса набилось уже. И девчонки — наши, общежитские — сразу же поближе протиснулись, мол, привет, Рики… вроде как бы они со мной. Смешные… да сколько б народу ни было в очереди — неужели их не пропустят, девчонки же. И смотрю — Сара с ними... ну, она внучка нашего коменданта, и одно время мы с ней планировали, что поженимся, да как-то оно... В общем, не сложилось, вышла она за Отро, он тут у нас ремонтную мастерскую держит... я их, кстати, и познакомил, вот как получилось. С одной стороны, обидно, конечно: хоть и не было между нами никакой особой любви, но вроде ей хорошо со мной было, да и мне с ней тоже... а с другой — ну да, наверно, так правильнее, не с моими доходами семью заводить. Ну вот, и Сара тоже так: «Привет, Рики!» — и втискивается в очередь передо мной; и я чуть было не наругался на неё — куда ей-то в переполненный автобус, беременная же, сказала бы мне, что купить, я бы привёз... И поймал себя сразу же за язык — потому что всё, не моё это дело, куда она едет и зачем. Может, тайком от Отро ему же за подарком, пока он в мастерской пропадает перед праздником, почему нет; у них вроде неплохо семья-то сложилась — вот, даже ребёнка решили завести... здорово же, на самом деле.       Автобус подъехал — и дверь открылась прямо передо мной; ну точно, народу плотненько так. Ладно уж, потолкаемся, а то следующего ждать — и пятки отморозишь, и задницу. Я Сару под локоток поддержал, помочь войти, а она: «Ой, Рики, спасибо...» — и вроде даже смутилась... Эх, всё-таки жаль, что расстались вот так, и теперь даже дружбы не выйдет, наверно. Хотя, может, и выйдет, надо только, чтоб побольше времени прошло. А сейчас — ну что поделать, будем оба смущаться и мямлить. А вообще хорошо бы ей тоже подарок купить — да вот только не на что, разве что тех же конфет... а Отро курева, «Мидасские огни», как и всем, приличные сигареты. А сам уж обойдусь, и простых покурю, не эосси, чтоб форсить… эх, где б взять ещё ну хотя бы сотню…       Внесло нас в автобус — и так хорошо спрессовало, в уголок к окну чудом получилось пролезть. Я в поручень упёрся руками, Сару поставил перед собой — хоть какая-то защита, всё чуть-чуть поменьше затолкают. Я, конечно, не особенный силач, да и ростом не вышел, но остановок пять-шесть-то продержусь, а там и доедем уже… но вообще всё-таки зря она, вызвала бы, что ли, такси, раз уж настолько надо в Мидас. А в автобусе — ну, как всегда в такую толкучку — перебранка завязалась: мол, «Трущобы, куда вы лезете?» — «А вам что в Цересе не сиделось?»; и мы стоим, хихикаем… И я вдруг ощущение поймал, да ещё так остро — как будто мы снова вместе, и всё как раньше... еле отпинался от него. Потому что мне, конечно, порой аж взвыть хочется от одиночества — но пытаться возвращать то, что уже прошло, совсем не годится, не будет от этого никакой удачи. И Сара, похоже, тоже что-то подобное почувствовала — посмотрела на меня странно как-то и... жалобно, что ли. Я думал, скажет что-нибудь — но нет, промолчала. Отвернулась даже ненадолго, вроде как разговор рядом стоящих мужиков слушает. А потом вдруг спрашивает:       — Рики, а чего бы тебе хотелось на Новый год в подарок?       Я аж опешил.       — Да, — говорю, — не знаю... Разве что сигарет, — и все желания-то из головы вылетели, как назло. А она улыбнулась, хитренько так — и говорит:       — Ну ладно... — задумала что-то, не иначе. Ну вот, теперь точно придётся ей подарок покупать. И Отро тоже. Ааа, хочу кучу денег! Две кучи! И чтоб сотенными, сотенными…       Тут какой-то парень с сиденья поднялся — прямо рядом с нами.       — Уважаемая, — говорит, — извини, не заметил... Садись, пожалуйста.       И Сара нырьк мимо него — и устроилась возле окошка; руки сложила на животе и улыбается — мол, спасибо. И тут автобус как тряхнёт! Нас всех подбросило, по всему автобусу ругань и девчоночий писк; а парня этого, который Саре место уступил, со всей дури швырнуло прям на меня. От плечом в морду я увернулся, зато плечом в плечо огрёб как следует, чуть не взвыл, да вдобавок ещё и сумкой по спине получил, совсем замечательно. Вот всегда так — поедешь перед праздником в Мидас, обязательно вернёшься весь в синяках. И Сара спрашивает ещё:       — Вы там живые оба? Что это вдруг за ухабы такие? — и я кивнул — живые, мол; а плечо-то тру, больно, прах побери... И в окно выглянул, посмотреть, что это за ухабы, действительно — а это мы, оказывается, цересский пост проезжаем. Пропуска и билеты на автобус сейчас не проверяют — какое, такие толпы туда-сюда, — а порожек охранники убрать не догадались, дурни этакие... чтоб им тоже так попрыгать. И парень этот, который Саре место уступил, тоже посмотрел в окно на этот порожек — и раздумчиво:       — Ндааа... Хорошо, что не упал никто, так и поломаться недолго, — и мне: — Уважаемый, тебе не сильно досталось?       — Да не, — говорю, — нормально досталось, в самый раз. Это ж, можно сказать, традиция — поехать перед праздником за подарками, а заодно привезти синяков и шишек. Сосед мой вчера даже подрался в автобусе — ну а чего, праздник же, как иначе... Так что всё отлично, уважаемый; а если хочешь — так я тебе тоже вдарю, поддержим традицию, — и вроде как примериваюсь кулаком к его скуле, в шутку, понятное дело. А он смеётся:       — Не-не, уважаемый, спасибо, предложение отличное, но я не традиционалист, — и на Сару оглянулся зачем-то. А она тоже хихикает:       — Ну, Рики, и болтун же ты, — и лицо ладошками прикрыла. И вокруг нас в толпе тоже ха-ха; ну да, вот это у меня хорошо выходит — народ веселить, когда самому, прямо скажем, муторно. Лучше бы чего другое умел, вот честно...       …На первой мидасской остановке я вышел — если дальше ехать, то там уже дорогие лавочки, не по моему карману. А тут, напротив кофейной фабрики, несколько магазинчиков попроще — и вот оно в самый раз. Помахал Саре в окно, она мне тоже... эх, не сказал ей про такси; ну, наверно, сама сообразит. И смотрю — парень этот, из автобуса, тоже тут. Улыбнулся мне, как-то смущённо немножко, и говорит:       — Уважаемый... а вы не вместе, да? Извини, если лезу не в своё дело... — и замолчал.       — С ней? — и вслед автобусу показываю. — Нет, это жена приятеля, — и тоже заткнулся, жду, что дальше. А он вроде как обрадовался:       — А, — говорит, — понятно... Уважаемый, а ты не сильно торопишься? Может, посидим по кружечке? А то у меня тут событие, — и на нашивки у ворота показывает — инженерские, синие... ничего себе, он ведь немногим старше меня. — А отметить не с кем, все заняты... разделишь со мной радость? — и поклонился, официально так, даже руку к груди приложил: — Гай, автомеханический завод, Церес... с сегодняшнего дня — младший инженер.       — Поздравляю тебя, уважаемый, — и тоже кланяюсь; вообще он, конечно, не вовремя, ну уж ладно. Одну-то кружку можно, не самая большая трата, и так собирался пирожком каким-нибудь пообедать. — Рики, Трущобы, копировальная мастерская. С удовольствием с тобой посижу... но только, прости, по одной, не больше — я вообще-то за подарками выбрался, Новый год же, сам понимаешь... А в ночь мне на смену уже.       — Так, может, сначала подарки? Мне тоже надо бы кое-что... — и улыбается… понравился я ему, что ли? Ну, и пошли; а я его разглядываю потихоньку — сбоку так, искоса. А ничего парень, красивый даже. Глаза интересные — светло-карие, в искорку… а волосы длинные отпустил — коса по лопаткам болтается. Выпендривается, не иначе — морока же с длинными. Наш Фино тоже пробовал — плюнул, подстригся; а у этого Гая ишь, насколько терпения хватило… А вообще ему и неплохо с косой. И подумалось — а в конце концов, почему бы и нет? Если я ему и понравился… Так он мне тоже вообще-то совсем не противен. У меня парня не было ещё ни разу, только девчонки… но что-то мне с девчонками совсем никак не везёт. И вижу — он тоже на меня поглядывает. Взгляд мой поймал — ну, и рассмеялись оба. И он иронически так:       — Оцениваешь, уважаемый? — и по голосу понятно, что вовсе не против моих разглядываний. А я ему:       — Да ты, смотрю, тоже, — и снова вместе ржать. И меня так холодком под рёбрами продёргивает — заводиться начинаю по чуть-чуть. У меня это влёгкую — иной раз увидишь девчонку красивую, начнёшь себе придумывать, как подошёл бы сейчас, позвал погулять… ну, и всё, ага, встало. Недавно напредставлялся всякого — так стояком накрыло, что весь день нормально дышать не мог, еле до дома дотерпел. На работе-то особо не подрочишь, кабинка всего одна в уборной, и вечно в неё ломится кто-нибудь. А ещё бы оно не накрыло — уже год, как ни разу ни с кем, даже больше. Начнёшь тут с самой малости заводиться. А этот, Гай, говорит вдруг:       — А трудно в Трущобах жить? — а глаза-то блестят… Ну понятно — тоже завёлся, на самом деле, но зайти решил не в лоб, а издалека; в чистом Цересе по-простому не заходят — не тот, понимаешь ли, статус. Ну ладно, сойдёт и издалека.       — Да нормально жить, пока работа есть, — говорю. — Платили б ещё побольше…       А он кивнул:       — Ну это-то везде так — насчёт платили б побольше. У нас на заводе тоже... — и замолчал, задумался — как будто новую тему разговора ищет. А я чего, я тоже молчу. Зашли в одну лавочку, в другую, купил я сигареты, пару кульков конфет и шоколадки мидасские; и даже дешевле вышло, чем рассчитывал, лишняя пачка курева впихнулась. А уж кому подарить её — потом придумаю; да вот хоть Проту, хозяину нашей мастерской, а почему нет. Гай тоже какие-то сладости взял, я не особо приглядывался. И только вышли из лавочки — спрашивает вдруг:       — А не опасно — ну, в смысле там, у вас? На вид — так очень страшное место, дома эти все... Я, правда, в сам район-то не заходил, только мимо езжу, и раньше жили мы неподалёку...       — Да нет, — говорю, — чего там опасного, район как район. Ну, старый, да, кое-где куском стены по голове получить — это запросто, — так-то я понял, про какую он опасность — про людей, само собой. Ну так нарваться везде можно, не только в Трущобах. И спрашиваю уже напрямую, сколько ж можно кругами-то ходить: — Что, уважаемый, хочешь в гости приехать?       А он дёрнулся, хлопнул на меня глазами, губу закусил — и выпалил, как в холодную воду прыгнул:       — Хочу! И приеду! — и опять губу закусил. — Но сначала по пиву.       ... — Понимаешь, ты мне понравился очень... чуть не бросился целоваться прямо в автобусе, вот даже как, — и руку мою всё гладит, гладит, вот же зараза... у меня колом уже стоит, не знаю, как домой доеду. Давно уже так не вставляло, даже голова кружится. — Никогда не думал, что так пробьёт на парня из Трущоб, и не смотрел даже в сторону ваших... а тут вдруг ты — ну и всё, — и поближе придвинулся, плечом к моему плечу; заметно, что обнять хочет — но мы на виду сидим, это забегаловка маленькая прямо у автобусной остановки, и окно в полстены. Пиво, правда, хорошее, нормальное такое пиво, хотя могло бы и подешевле быть, наскрёб на него прямо в обрез... и смотрю я, чтобы отвлечься, на разводы пены по стенкам кружки и в который уже раз считаю, всем ли купил, что хотел. Ну да, вроде всем, даже Саре с Отро... ага, отвлёкся один такой. Не помогает уже подсчёт подарков... ух, даже в глазах плывёт...       — Ты мне тоже... понравился. Погоди, покурю, — и отодвигаюсь немного; руки дрожат, даже пачку еле открыл. А он дёрнулся, как будто я его отталкиваю, и смотрит непонимающе, даже как будто испуганно.       — Ты, — говорит, — чего? Я что-то не то сказал? Или сделал?       — Да нет, всё то, — и, главное, не знаю, как объяснить, напрямую всё-таки стыдно как-то. — Нормально всё... в смысле сейчас будет нормально, — и зажигалку в поясе нашариваю, а она, как назло, уползла куда-то. А до него, то есть до Гая, похоже, дошло — краской залился аж до ушей, а глаза блестят и шальные такие. Сцапал меня за плечи, сдёрнул с табурета, подавальщику что-то сказал — насчёт за вещами присмотреть, что ли — и в кабинку, я даже вякнуть ничего не успел... вот таких поворотов со мной точно ещё не было.       В кабинке стенки тонкие — улицу слышно и голоса в забегаловке. И я вцепляюсь в свою руку зубами, чтобы не застонать, и прокусываю кожу до крови, а в голове пёстрый сумбур какой-то, нелепые обрывки мыслей... Гай сразу же, как только дверь за нами закрыл, притиснул меня к стене — и на колени передо мной. Ни пояс не развязал, ничего — раздвинул нахлёст штанов, спустил немного плавки, высвободил член... и языком по головке. Меня от одного этого едва в крик не сорвало, чуть не оттолкнул Гая, с трудом сдержался — слишком яркие ощущения, слишком острые... А он придержал мои руки, глянул на меня снизу вверх — и взял полностью в рот. И вот тут уже напрочь накрыло — да, да, хочу, давай-давай, сильнее... и стыдно жутко — почти незнакомый парень, кабинка уборной, ничего себе приключение... и от этого ещё жарче, и я подаюсь бёдрами навстречу, нет-нет, стонать нельзя, все и так поняли, зачем мы сюда... да давай же, я уже сейчас кончу... вот сейчас... оох, вот оно, аж до слёз...       Не заорать получилось — но назад выгнуло так, что я с размаху стукнулся затылком об стену, даже искры в глазах словил. Во рту вкус моей же крови, из-за выступивших слёз свет дробится, не вижу почти ничего, дышать через раз получается... и, наверно, я слишком сильно сжал Гаю плечо, потому что он зашипел сквозь зубы, отвёл мою руку и сказал шёпотом:       — Тихо, тихо, — почему-то мне; а может, и нам обоим. Поднялся с колен, обнял меня — и опять, словно уговаривая: — Всё хорошо... Пойдём покурим, — как будто я девчонка, и он меня невинности лишил. Хотя в каком-то смысле и лишил, в уборной мне раньше никто не отсасывал... да и вообще не отсасывал никто. И опять жутко неловко стало, так бы и провалился на этом месте... и ощущение какой-то неправильности, что ли... Как будто что-то должно было произойти — но не это и не так; а впрочем, нашёл я, где умствования разводить — в кабинке и со спущенными плавками. Пожалуй, и правда надо пойти покурить, а там разберёмся, что дальше и что не так.       ... — Получается, что мы с тобой в одной школе учились, ну надо же, — Гай неожиданно обнял меня за плечи, и я от этого сбился с шага, даже представить успел, как спотыкаюсь и лечу носом вперёд. Не так уж и удобно ходить в обнимку при такой разнице в росте, да и выглядит, наверно, смешно; а с другой стороны, из-под руки выворачиваться тоже нехорошо как-то. Впрочем, Гаю тоже почти сразу стало неудобно, и он руку убрал. И продолжил: — И как раньше-то не познакомились? У вас кто был домашний наставник?       — Идан. Который ещё черчение вёл и общественные науки, — сказал — и почему-то оглянуться потянуло, как будто наставник где-то поблизости и видит меня сейчас... да ну, ерунда какая.       — И у нас тоже! — Гай рассмеялся. — Но я тебя не помню! Правда, я при школе не жил, из дома ездил... но хоть раз-то должны были встретиться.       — И я тебя почему-то не помню. Впрочем, ты старше... — ну вот правда, не было в школе никого похожего, не мог же он до неузнаваемости измениться. — Хотя... А не тебя нам в пример ставили? Лучшие показатели по механике, соискатель императорской стипендии... — вот на этого хоть немножко похож, но звали его, кажется, иначе. Ну, или я забыл уже всё.       — Ага, выходит, меня, — Гай кивнул и, кажется, смутился. — Лучшие показатели, да, было такое... А стипендию я так и не получил. Ух, как мать тогда ругалась — она-то так надеялась, а я... Слушай, а сколько тебе лет?       — Восемнадцать. В январе девятнадцать будет. А тебе?       — Двадцать один, — и опять почему-то рассмеялся, да ещё так заразительно, что меня тоже улыбаться потянуло.       — Вот потому ты меня и не помнишь. Делать вам было нечего, только на нас, мелюзгу, внимание обращать, вы-то почти в старшей школе, — и Гай хотел что-то ответить на это, возразить, похоже, но ничего не сказал, потому что правда же, всё так и было. — Но вообще здорово ты — двадцать один год, и уже инженер.       — Да сам чуть от гордости не лопаюсь — видишь, да? — приосанился, морду надутую скорчил... и чуть не влетел на ходу в фонарный столб. — Да что такое, возгордиться не дают... О, лавочка! Давай чего-нибудь купим. Так, пива нельзя, тебе потом на работу... у тебя кофе есть?       …Вот так и получилось — всё-таки поехали мы ко мне. Посидели, покурили, выпили ещё по одной — тут уж пришлось на деньги Гая, у меня-то вообще ни монетки не осталось, только билет на автобус. А я очень не люблю, когда за меня платят — как-то привык сам выкручиваться; а что заработки у меня никакие — так я лучше обойдусь без чего-нибудь, чем на чужом кармане сидеть. Так я Гаю и объяснил; но всё-таки уговорил он меня на это пиво... честно говоря, спорить не хотелось уже. А потом опять взял меня за руку, смотрит в лицо — и взгляд непонятный какой-то, как будто отчаянный:       — Рики... слушай, что-то неправильное происходит. Как будто я должен сейчас попрощаться и уйти. Но... Но я не хочу вот так расставаться, ты мне нравишься... Я тебя что, оттолкнул тем, что сделал?       А я головой покачал — мол, нет, не оттолкнул — и тоже смотрю на него... ну да, происходит неправильное, это точно. Как будто на месте Гая должен быть кто-то другой. Не тот, кого я иногда рядом с собой представляю (но это отдельная история, ещё со школы, расскажу потом как-нибудь), а вообще другой... не знаю, как точнее сказать. Не Гай, в общем. Ну, допустим. И что, вот он уйдёт — и на меня сразу набежит тот, кто правильный? Прямо тут, в забегаловке или в обратном автобусе? Или, может, на работе? Ерунда какая-то. А Гай — вот он, тут, рядом сидит. И я ему нравлюсь; да и он мне, если честно, тоже. И не я ли совсем недавно страдал, что личная жизнь никак не складывается и что я устал уже быть один? Шесть листов в тетради исписал печалями и соплями, просил небо мне помочь — ну и вот, помогло. А что, нет, что ли? А что знакомство началось с отсоса в уборной, а не как в романтических книжках — так это смешно вообще-то. В общем... а, пошли они, все эти неправильности!       — Гай, — говорю, — а поехали сейчас ко мне. Хочешь? На работу мне совсем ночью... ну и вот. Правда, у меня жрать нечего. И это Трущобы, хоть и самый край. Как, поедешь?       А он не ожидал такого, похоже — даже рот раскрыл удивлённо. А потом обрадовался, улыбается:       — Поеду, — говорит. — И в Трущобы поеду, и куда угодно. Рики, спасибо тебе. А пожрать... да неважно, чаю попьём, — и всё-таки стиснул меня за плечи — точнёхонько по тому месту, в которое я огрёб, когда сюда ехали. Болью пробило аж до кончиков пальцев, я чуть не заорал. И такая злость на Гая взяла непонятно с чего — сбросить с плеч его руку, накричать и уйти... э, стоп, а он-то в чём виноват? Не нарочно же он на меня свалился в автобусе, за что кричать-то? Опять ерунда какая-то лезет; ну да, внезапные поступки за мной водятся, но чтоб вот так на пустом месте с направляющих слетать... Придвинулся я к Гаю поближе, взял, да и поцеловал его в щёку. И плевать, что смотрят... тем более что и не смотрит никто. И вспышка злости почти сразу и сдулась. Осталось так, раздражение слегка... но это и понятно — если внезапно сделать больно, у кого угодно раздражение вылезет. А Гай вроде и не заметил, что я на него злился... ну и хорошо.       А потом, когда уже в автобус сели, так и вообще отпустило. Разговорились — ну, как обычно, когда поближе знакомятся. Про школу вот поговорили — занятно вышло, конечно: сколько раз могли нормально друг друга узнать, один и тот же наставник даже был; а встретились вообще случайно в поездке за подарками... А про родителей разговор не вышел — у меня-то родителей нету, рассказал ему немножко про интернат всякого смешного, да и скисла тема... ну и ладно, как раз и приехали почти. И Гай всё меня то за руку возьмёт, то приобнимет, народ в автобусе аж оглядываться начал на нас... может, у меня всё-таки сложилась наконец-то личная жизнь, а? Ну очень хотелось бы, вот честно.       ...— Слушай, отличная квартира, — это Гай стоит посреди моей комнаты и оглядывается. — И вид из окна хороший, горы... А я, представляешь, почему-то вбил себе в голову, что в Трущобах все живут в совсем старых домах, можно сказать, в руинах. Так глупо — можно же фотографии посмотреть, и карту...       — Тут разные дома, — я засунул подарки в кладовку — прямо внавал, потом разложу, кому сколько чего... эх, конфет всё-таки маловато взял. — Есть и руины. Слышал про Сердце Трущоб?       — Старое производственное здание? Огромное такое, чёрное, ещё со времён Катастрофы? Нет, ну фотографии видел, конечно... впечатляет, да, — он присел к столу, придвинул к себе пепельницу, закурил. — И что, там живут?       — Ну да, оно. По-моему, его сильно до Катастрофы построили... и да, живут, — так... неужели у меня и правда совсем еды нет? — Куча народу живёт, и мастерских разных полно — где помещения получше. Я и сам там работаю, — ага, печенье есть, уже хорошо. И банка мясного концентрата. И чай есть. Да мы ещё и кофе принесли. Ну вообще красота выходит, а я-то думал...       — Мастерские — где получше, а люди — где похуже, так, что ли, получается? — как-то странно Гай это сказал, напряжённо очень; я на него оглянулся, а он уставился куда-то в стол и брови хмурит. — И как же там можно жить — в руинах?       — Да нормально... как везде, — а что не так-то? Что я такого сказал? — Разгребли, что можно, подлатали, квартирки выгородили, даже садик там есть. Ну, в смысле кусты в кадках и всякие овощи в ящиках. И цветы. Уютно вышло, — и включаю плитку, кофе сварить... только зачем он купил такой дорогой кофе? — Вода, правда, только холодная. Ну, там, в Сердце Трущоб. Чтобы помыться, греть приходится.       — А у тебя и горячая есть? — и почему-то рассмеялся. — Знаешь, я наслушался всяких ужасов про Трущобы и считал, что людей сюда... ну, выкидывают. В жуткие условия, без работы... А ты мне про огородики в развалинах, и...       — И ты не веришь?       — Нет, почему, верю. Я просто сам над собой потешаюсь, понапридумывал себе... Что, правда есть горячая вода?       — Ну пойди кран потрогай, — теперь и я смеяться начал. — Обычно есть, ага. Но иногда бывает — моешься, а вода бульк, и холодная. Зато бодрость придаёт.       — Да уж, и резвость тоже, — Гай погасил окурок и отодвинул пепельницу. — А если зимой?       — Ты что, зимой ещё интереснее! Вот представь: пришёл ты со смены, мечтаешь помыться... хвать за кран, а он холодный. Собираешь силу воли в кулак — иии под ледяной душ!       — Я б заорал, наверно, — Гай передёрнулся.       — Так я и орал, — и я опять повернулся к плитке, чтобы кофе не упустить. — И через стенку, представь, слышно — соседи тоже орут. Потому что тоже со смены пришли. Зато сила воли у всех после этого — прямо ух! Впрочем, повторять не тянет, — хотел рассказать ещё, как после этого мы с соседями в посудной лавке встретились, всем что-то резко понадобились большие кастрюли... но тут кофе сварился, и пришлось заткнуться, чтобы не расплескать. Выключил плитку — и тут за спиной лёгкий шорох... и руки Гая на плечах. Надо же, как он тихо подошёл, ведь только что за столом сидел.       — Рики… — обнял меня со спины — и губами по шее. — Рики, ты мне так нравишься… невозможно просто. Оставь этот кофе, ну его, — и всё шею мне целует… и обнимает, гладит по груди, по животу, а ладони горячие-горячие, сквозь рубашку чувствую. Откидываю голову назад, ему на плечо: как близко его глаза — тёплые-тёплые, с золотыми искорками… Ну, поцелуй же меня, пожалуйста… ты мне тоже нравишься жутко, я голову уже теряю. Выдыхаю:       — Гай… — и сразу же — его губы… Он так жёстко целуется, отвечать почти не даёт, и совсем меня к себе прижал — не спиной уже, боком, и я бедром ощущаю его член — уже поднявшийся, напряжённый; и я сам уже готов, плыву от одних прикосновений… И опять долгий поцелуй, а потом ещё один, я уже задыхаюсь и не пытаюсь даже ответить. Гай берёт мой рот глубоко и властно, и от этого совсем уносит.       — Рики, пойдём… — на выдохе, шёпотом. А от плитки до кровати ровно три шага, и Гай почти несёт меня, а рубашка уже развязана и падает с плеч нам под ноги. Сетка кровати звучно прогибается, я падаю на подушку — и Гай ложится сверху, прижимает собой. Он тоже уже без рубашки — такая светлая, прозрачная кожа, и худые, острые лопатки под моей ладонью. Гай весь дрожит — и я тоже. И теперь уже я целую его, притягиваю к себе его голову, а волосы рассыпались — шнурок свалился — и запутываются в пальцах, падают мне на лицо. И руки его — мне по бёдрам, по бокам… Мы оба уже совсем раздеты — не помню, как и когда, и Гай двигается, трётся членом о мой — и меня выгибает с криком… И уже сам не понимаю, что делаю, и что он делает со мной… Острый запах пота… и кожа от него солёная… и я взахлёб целую Гая — шею, плечи, грудь — а он раздвинул мне ноги, лёг между ними и трётся о мои бёдра; и, похоже, уже хочет мне вставить... ну что ж ты тянешь-то, а...       — Рики... я хочу тебя, — шёпот на выдохе; и я на мгновение пугаюсь, хоть и ждал этого. Куча дурацких мыслей пронеслась — я никогда так не пробовал, ничего не умею, сейчас ведь сделаю что-нибудь не так... но меня уже роняют в подушку лицом, и Гай наклоняется надо мной, целует мне спину — вниз от шеи, по лопаткам, потом ещё ниже... и — языком по пояснице, даже чуть ниже, над самой задницей, и ощущения внезапно такие острые, что я дёргаюсь и вскрикиваю. А Гай смеётся тихонько и ещё раз проводит по тому же месту языком, а потом и губами, и я снова дёргаюсь и что-то нелепо пищу в подушку... а волна поцелуев ещё раз поднимается вверх вдоль позвоночника, и Гай почти ложится на меня, его член прижимается к моей спине... и я опять начинаю дрожать. Да что ж ты делаешь, я ж от одних этих прикосновений вот-вот кончу... И хотел ему сказать... не знаю, что, хоть что-нибудь; но тут он немножко отстранился, развёл мне ноги, чуть-чуть потянул на себя за бёдра — и почти сразу вставил мне в задницу палец, скользкий от смазки. А может, и два пальца, я не понял. И я было дёрнулся опять — и неудобно, и стыдно, хотя чего, сам же этого хотел... но ощущения очень быстро стали такими яркими, что сделалось не до стыда. И этих ощущений слишком много, и я кричу уже в голос, и даже не сразу осознал, когда во мне оказались уже не пальцы, а член. Запомнил только шёпот Гая в самое ухо: «Рики, расслабься», а потом совсем захлестнуло. Да, было больно — но так сладко, медленно и тягуче, как будто это патока, а не боль. И двигался Гай сначала тоже медленно, а потом, видно, не выдержал, погнал всё быстрее и быстрее... и кричать уже не получается — во рту пересохло... а Гай что-то ещё говорит, но слова будто мимо проскальзывают... и его рука сжимает мой член, двигается по нему... ааа, не могу, вот-вот уже кончу... и Гай резко толкает меня вперёд и вверх, прямо в спинку кровати головой, совсем вжимается в меня, даже за плечо прикусил — и то ли выкрикнул, то ли простонал моё имя... и вот оно, подкатило, почти одновременно и резко, до темноты в глазах, меня выгнуло назад... а вместо крика только резкий выдох получился, совсем уже голоса нет. И Гай ловит меня, обнимает, даже обвивает руками, а потом я опять падаю лицом в подушку, а он — со мной, на меня, и выцеловывает мне затылок, шепчет что-то... и застывает, прижавшись.       — Рики... как же хорошо... — тихо и близко-близко, дыхание ухо щекочет. Приподнялся, ещё раз поцеловал в затылок — и выдвинулся из меня, медленно и осторожно. И потом зашуршал чем-то, салфетками, наверно. И я тоже попытался было приподняться — и снова упал на подушку, вообще сил нет, даже глаза закрываются... Нет, спать нельзя, работа же... надо встать... нет, не могу. Гай переворачивает меня на спину — тело как тряпочное, повинуется безвольно — и оказывается прямо надо мной, стоит на кровати на коленях. Какой он сейчас красивый — глаза огромные, румянец... а волосы совсем растрепались, лежат по плечам спутанными прядями.       — Рики, спасибо... — наклонился, поцеловал в угол губ. — Ты так себя отдаёшь... невозможно просто, я совсем голову потерял, — и лёг рядом, обнял, ткнулся носом мне в висок. Выдохнул: — Хорошо... Совсем не хочу никуда уходить, а надо бы в душ... и домой... — и смеётся почему-то, тихо-тихо. И я чуть не сказал: «Ну и оставайся насовсем», еле успел за язык себя поймать. Ну уж не сейчас это предлагать; да и вообще, подумает ещё, что навязываюсь... вот уж чего не надо. А Гай вздохнул ещё раз, переполз головой мне на плечо, прошептал что-то — и уже ровное дыхание. Эх, как же жалко, что мне нельзя сейчас тоже заснуть вместе с ним... и проснуться тоже вместе.       …«Гай, доброго тебе утра, во сколько бы ты ни проснулся. Извини, что не разбудил — честно говоря, рука не поднялась. Вот, на столе кое-какая еда — прости, это всё, что есть; но ешь хоть всё, не стесняйся. Кофе, что ты купил, я на полку поставил, которая над столом; там же банка с чаем. Ковшик для кофе рядом с плиткой стоит. Всякие ложки-тарелки — тоже на полке, где чай. В душевой я повесил синее полотенце, оно чистое, это тебе. Будешь уходить — пожалуйста, выключи свет и проверь плитку. Замок на двери сам защёлкивается, надо только дверь поплотнее прижать. Как выбраться в Церес — из дверей общежития прямо до перекрёстка, на нём налево и, никуда не сворачивая, мимо той серой громадины, где лавочка на углу; выйдешь к остановке “Район «Трущобы»”, где мы с тобой из автобуса вылезли. Вот; не знаю, что ещё сказать. Спасибо тебе огромное за всё. Обнимаю тебя и целую. Рики».       Перечитал записку — ну, вроде всё важное сказал. Конечно, ещё много чего написать хочется — и как мне с ним хорошо было, и что хочу ещё увидеться — но, если честно, побоялся об этом... не оттолкнуть бы. Слишком уж устал быть один, так что запросто могу планку перегнуть. И вдруг представилось — ярко так, будто наяву увидел — вот прихожу я завтра с работы, а Гай тут. И говорит: «А я к тебе решил перебраться. Пустишь?» И сумка с вещами на полу. Вот здорово бы было... а впрочем, кое-кто тут размечтался; иди-ка ты уже на работу, мечтатель.       Допил кофе — холодный, тот самый, что я сварил перед тем, как мы с Гаем в постель залезли. Ладно, действительно, пора, пока дойду ещё... Есть хочется жутко; а впрочем, ладно, потерплю, не в первый раз. Схвачу что-нибудь вчерашнее у Бруна в подвальчике, заодно и договорюсь насчёт пива к празднику. Подхожу к кровати — а двигаться трудно, как после болезни... с постели себя, если честно, еле поднял. Гай крепко спит — дыхание ровное-ровное. И рука за головой на подушке — как будто от света пытался закрыться; лампочка-то на минимум выкручена, только-только комнату разглядеть, но, может, всё-таки мешает, мало ли. Укрываю его теплее — а он вздохнул, улыбнулся слегка, и губы приоткрыты... поцеловать бы сейчас... Так, Рики, иди отсюда. И не забудь коменданту деньги за квартиру занести. Давай-давай, кому говорю.       От кровати до двери — ровно четыре шага... а голова-то как кружится, даже смешно. Подхватываю сумку, обувку, тихо-тихо снимаю куртку с крючка — в коридоре оденусь, чтобы не шелестеть в комнате лишний раз, — и осторожно прикрываю за собой дверь. И кажется, кое-кто прямо сейчас совершенно счастлив, вот такие дела.       ... — Да какие сверхурочные, что ты себе выдумал? У нас и так неплохая выручка, после праздников посчитаем, — это Прот мне сказал, хозяин копировалки, где я работаю. И рукой ещё на меня махнул. — Вот сейчас смену закроешь — давай длинную, до полудня, чтоб все, кто хотел, добежали — и гуляй, отмечай Новый год... Это ты чего мне суёшь? Сигареты? Подарок, что ли? Да ты с ума сошёл, зачем тратился-то... ну, спасибо, — и крутит пачку, разглядывает; а чего там разглядывать, «Мидасские огни» — они и есть «Мидасские огни». — А у меня тебе тоже кое-что есть, — и полез в стол куда-то, в самый нижний ящик. — Сначала денег немножко, твоя доля... а чего ты так смотришь? Когда большая установка сломалась, кто мне Лато привёл? Ну вот, и выгадали на ремонте, он дешевле взял, чем я планировал. Так что бери, бери, подарок своей девчонке купишь... у тебя ведь девчонка вроде? Нет? Ну, какая разница, — и две сотенные на стол положил, придвинул ко мне. С ума сойти, я ведь только утром думал, где бы денег добыть — и вот они, деньги... всегда бы так. — А ещё вроде как подарок, держи, — и протягивает мне тетрадку, толстенькую такую, в чёрной обложке... надо же, шёлком обтянута, дорогая наверняка. — Это я из Эоса коробочку брака заказал, видишь, корешок кривой... ну да, и не заметно почти, а три четверти скинули, чего ж было не взять. Так эти тетрадки народ за сегодня и расхватал, представляешь. Тоже, наверно, на подарки. Я одну тебе отложил, ты ж всё время пишешь что-то, пишешь... книжку, а? — и смеётся. — Ладно, Рики, пойду я. Ты как отработаешь — выключи всё, закрой, а ключ отнеси Бруну, он-то уж точно на праздники не закроется. Ну давай, с Новым годом, — он отодвинул стул, сумку свою взял, да и пошёл. А я и стою... как дурак, честно говоря. Ну вот надо же — рраз, и две сотни, как будто небо моё нытьё услышало. И теперь можно Гаю купить какой-нибудь подарок — ну а почему нет, вряд ли он откажется. И домой поесть что-нибудь... чтоб не один концентрат. Здорово, что и говорить. А впрочем, ладно, хорош посреди мастерской торчать, я ж вообще-то работать пришёл. Тем более что работы и не особо много, обычно-то как натащат целую кипу... Так, что у нас тут? Свидетельство... ещё свидетельство... письмо какое-то... договор с интернатом — кто-то ребёнка в семью забирает; здорово, меня б так кто в своё время забрал. О, а это что? Книжка, и записка приложена: «Скопировать и переплести, оригинал в утилизацию», — истрепалась совсем, значит. Вот с неё и начну, с книжками всегда возни много. «Господин Танаи, советник. Простейшее понятие о сословном этикете»; ну-ка, ну-ка, что там за понятие?..       ...— Рики, ты тут? О, привет, а чего молчишь? — тьфу ты, залип. Поднимаю голову — а надо мной Итиро стоит, друг мой ещё со школы. И тоже в книжку заглядывает. — Интересное что-то попалось? А то я смотрю — дверь в мастерскую открыта... и тишина.       — Да зачитался, — говорю, — забавная книжка. Привет, ага.       — А что там? — Итиро табурет себе взял, сел рядом. — «При встрече с императором свободному лицу следует опуститься на одно колено…» Рики, ты никак к императору в гости собрался?       — Ну, а чего — Новый год же, можно и в гости. Прикинь — заходим мы такие к императору…       — …и говорим: «Слышь, господин, а давай по пиву!»       — А он нам: «А давайте, уважаемые! У меня и закуска есть!»       — И сидим пьём; а он и говорит: «А что у вас в Трущобах, уважаемые, о городской политике думают?..» Кстати, о закуске — Рики, ты есть хочешь?       — Да вообще неплохо бы было, — говорю. — А у тебя лишняя еда, что ли, есть?       — Да мать опять пирожков напекла целую гору, я один не осилю. Погоди, сейчас принесу, — и вскочил, метнулся в дверь — он рядом работает, в печатне. Откладываю книжку — нет, не буду в утилизацию отправлять, скопирую и домой заберу — правда интересно. В школе я все эти сословности и церемониалы, если честно, мимо ушей пропустил. Так хоть сейчас почитаю, раз оно само на меня набежало. А вообще к нам часто вот так книжки приносят. На прошлой неделе притащили «Историю Возрождения», целый здоровый том, он тоже теперь у меня дома лежит; правда, я пока до него не добрался, как-то некогда сесть почитать. Вот так потихоньку и целая библиотека накопится. А Проту однажды стихи достались, даже с рисунками… хорошие стихи, я себе переписал кое-что. Вот умеют же люди так красиво со словами обращаться... Наверно, я бы тоже так хотел. Но, увы, не умею.       — Во, смотри! — это Итиро опять, и целую миску пирожков бухнул на стол. — Давай поедим, да я домой. Что-то совсем работы нету, даже не знаю прям... Рики, Проту третий не нужен?       — Да куда уж тут третий... — и не знаю, что дальше-то сказать, впустую сочувствовать глупо, а помочь — а чем я-то могу? Давно уже слухи ходили, что прогорает печатня — и вот, похоже, правда это... Жаль, конечно, а что делать.       — Хотя да, у вас и двоим-то не сильно богато выходит, — Итиро поскрёб в затылке, — это я что-то зря придумал. Ладно, переживём, ничего, — и пирожок засунул в рот, чуть не целиком. А вкусные, кстати, пирожки, и ещё тёплые. Правда, самые разные вперемешку — первый, что я взял, с овощами попался, а сейчас с патокой, как будто лотерейные фишки тянешь вслепую.       — И что ты теперь будешь делать? — спрашиваю. — Неприятно, конечно, вышло, что под самый праздник... и не подработаешь нигде.       — Да посмотрим, — Итиро взял следующий пирожок. — Может, хоть этот с мясом... Тебе попадался с мясом? Вот и мне нет, а мать говорила — их много... Не, овощи. Под самый праздник-то да, все сейчас отдыхать расползутся, но я пока не буду дёргаться, денег ещё немножко есть. А вот недельки через две попробую в Церес, в большую печатню. А почему бы и не рискнуть, правда? Квартиру терять не хочется, конечно, но выгореть-то должно... а впрочем, чего это я тут ною? Ты сам как? Ездил в Мидас?       — Ну да, — говорю, — ездил, — и чувствую — краснеть начинаю, вот ведь напасть.       — И как там Мидас — стоит ещё, не провалился?.. Эй, Рики, ты чего? — Итиро рассмеялся — и давай меня тормошить. — Чего краснеешь, познакомился с кем-то, что ли? Ну давай, рассказывай — парень, девчонка? Да чего ты смущаешься-то? — и по носу меня щёлкнул. Вот зараза лохматая, не отстанет ведь теперь... а вообще поделиться хочется, конечно, кому и рассказывать, как не друзьям.       — Вот же ты пристал. Ну, парень, — говорю, а щёки-то горят. — Только пока ещё ничего непонятно, всего один раз виделись.       — Ааа, Рики влюбился, здорово как! — и прыгает на табуретке. — А кто он такой?       — Да какое влюбился, погоди, рано же ещё!       — А чего тогда смущаешься?.. ладно, молчу, молчу. О, чего вспомнил! — и ещё раз подпрыгнул. — А дай мне мелочь какую-нибудь — пуговицу там, монетку, не знаю... Шустрый как-то говорил, давно уже — вещи влюблённых удачу притягивают. Вдруг правда, а мне бы сейчас ну очень удачи надо. Есть у тебя что-нибудь?       — Шустрый вечно как скажет... — это мы про Фино, «Шустрый» — это у него прозвище такое... и по карманам-то ничего не завалялось, как назло. — Во, карандаш есть. Сойдёт?       — Ещё как сойдёт! Спасибо, друг! — и дурашливо обнял меня с размаху, я чуть пирожком не подавился. — Ладно, слушай... пойду я, что ли, хоть посплю нормально пару часов. Ты ешь, я миску потом заберу. На посиделки-то праздничные придёшь?       — К Фино-то? Ну конечно, куда ж я денусь.       — Ага, и я тоже. Вот там за твоего парня и выпьем!..       …«Рики, здравствуй! Не знаю, когда ты придёшь с работы, но пусть тоже будет “доброе утро”. Знаешь, это было так здорово — проснуться в постели, которая ещё пахнет тобой, потом найти записку, перечитать несколько раз и как будто услышать твой голос... Не знаю, что ещё написать; наверно, о том, что я вспоминаю наш вечер — и улыбаюсь всё время. Я обязательно приеду ещё, если ты не против. С тобой очень хорошо… нет, это я лучше лично скажу. Ты прости, но я всё твоё печенье слопал. Но мясо героически оставил, банка в холодильнике стоит. У тебя в душевой капал кран, я его подтянул. Конечно, наскоро, некогда было нормально разобраться; я потом починю как следует. Я сейчас уже побегу; на праздник я на заводе дежурю, так уж вышло, так что поздравляю тебя заранее. И — вот тут деньги; возьми, пожалуйста, очень тебя прошу. Я помню, что ты не любишь, когда за тебя платят… и не подумай чего дурного, пожалуйста — я просто очень хочу тебе что-нибудь подарить, а больше и нечего прямо сейчас. Пусть это будет на подарок, ладно? А потом, после праздника, у меня будет целых три выходных — хочешь, поедем куда-нибудь… или наоборот, никуда не поедем. Ты позвони мне на работу, ладно? И договоримся. Ну всё, побежал, ещё раз поздравляю тебя с праздником. И крепко-крепко целую твои губы… Как же хочется увидеть тебя снова — и целовать, целовать, не останавливаясь… Позвони мне обязательно, хорошо? Гай».       И рядом, пустой кружкой придавленные, лежат аж три сотенные. И я сначала было дёрнулся — не трогать их, просто убрать куда-нибудь и отдать потом обратно, ну объяснял же ему про деньги, зачем же как нарочно-то... А потом вдруг увидел, будто наяву — вот Гай сел писать записку и хочет мне что-нибудь рядом с ней оставить в подарок... а ничего и нет, только мелочи всякие несерьёзные. И он мечется, оглядывается, сумку ещё раз обшарил, а уже пора уходить, и он вытаскивает всё-таки эти три сотни, дописывает записку — вон, какие буквы в конце мелкие, как бисеринки, явно не влезало уже — и наверняка сейчас надеется, что я не разозлюсь, когда всё это найду. А я всё-таки разозлился... дурак. Принципы всякие — они правильное дело, конечно, но голову-то тоже надо включать иногда. И разделять, когда действительно хотели попрекнуть безденежьем, а когда человек только хорошего хотел. Потому что Гай именно хорошего и хотел. Вон, старался, кран в душевой чинил. И бельё с кровати снял — лежит аккуратной стопкой. Надо, пожалуй, прямо сейчас в стирку занести. И полотенце на верёвке висит — сохнет... и вид у комнаты от этого... не знаю, прямо семейный такой.       ...так. Не хотел я этого думать и писать сюда не хотел, но теперь-то что уж. В общем, шёл я сейчас с работы — и всё-таки надеялся, что Гай здесь, что он остался... насовсем. Итиро говорит — я влюбился... может, и влюбился. А может, просто вымерз уже от одиночества и цепляюсь за первого же, с кем было очень хорошо. Но как же хочется, чтобы... а впрочем, всё, хватит сидеть мечтать. Потому что мечтать-то особо и некогда — надо подарки упаковать, зайти коменданта поздравить, потом Сару с Отро, потом к наставнику забежать, а оттуда можно и к Фино, по времени выйдет как раз. Так что встал и пошёл... а мечтать по дороге будешь. Беру записку Гая со стола — и убираю в тетрадку, хочется потом ещё раз перечитать... а даже если и правда влюбился, ну и что с того. А позвонить Гаю можно... да хоть от Бруна. Хотя нет, у Бруна наверняка уже толпа, от Фино и позвоню, в самый Новый год, заодно и поздравлю. А на эти деньги... да хоть вина приличного купить, когда Гай ещё раз приедет, и это получится гораздо лучше, чем просто мне подарок... если он действительно приедет, конечно. Ладно, двигаемся — подарки и сдать бельё... бельё и подарки... а от наволочки тонко и остро пахнет потом, и длинный чёрный волос прицепился... и я вдруг утыкаюсь лицом в эту кучу белья и плачу — не знаю, почему. Просто... Гай.       ...— О, Рики, как ты угадал, это ж мои любимые конфеты! — это Фино засунул нос в пакет с подарком. — Я ж ведь прямо сейчас все и сожру! Спасибо! — и действительно засунул одну конфету в рот и проглотил, по-моему, не жуя. — О, и сигареты ещё, тоже спасибо!.. а я, кстати, курева не купил. Во дурак, придётся Горо звонить, чтоб захватил... А ты давай, проходи, устраивайся — выпьем немножко, пока остальные подваливают... Это чего ты мне даёшь? Пиво? К столу? Ну Рики... сказал же вам — не тратьтесь, — и смеётся. — Во друзей небеса послали — что им ни скажи, всё по-своему сделают. Да ладно, не оправдывайся, проходи. Вот, это Киро, он тоже из наших, отличный человек... Киро, а я сказал — отличный, и не спорь. А это Рики, он мой друг и тоже отличный человек. А теперь вы тут покурите, а я пойду Горо позвоню и кое-что с холода принесу, — и убежал. Заболтал напрочь... хотя он всегда такой, мы все привыкли уже — подпрыгивает, болтает, гримасничает и как будто нервничает всё время. А с другой стороны, с его ремеслом занервничаешь, пожалуй. Фино — он теневой работник, как у нас называют... а если говорить прямо, то вор. Так вышло — потерял работу, предложили дело... ну, и пошло. У нас на самом деле много такого народу — кто с законом не особо в ладах и хоть один раз в жизни что-нибудь такое провернул. Ну, и попадались, конечно, многие. Прот, например, рассказывал, что по молодости трижды ходил в ошейнике. И все три раза в Мидас попадал, на подсобные работы. Теперь-то у него уже всё иначе, дело своё, даже семья... Но я не о том. В общем, не принято у нас сторониться тех, кто на теневой стороне. Потому что все по грани ходим, если уж честно, заработки на тоненького... мало ли, вдруг самому так пропитание добывать придётся. Я вот уже подумывал, было дело, слишком уж надоело сидеть почти без денег... но всё-таки не рискнул, не настолько я своей удаче доверяю. Ну, и слова Фино — что Киро «из ихних» — я почти что мимо ушей пропустил, удивился только, что он его на наши посиделки притащил. А с другой стороны, мало ли, может, ему идти некуда. В общем, разулся я и пошёл в комнату. А Киро поднялся мне навстречу — а он постарше нас всех, лет двадцать пять ему примерно — и руку протягивает:       — Рад знакомству. Киро, Дальний Церес, водитель грузовика... впрочем, теперь непонятно кто из Трущоб. Влез в ваш праздник, так неудобно...       — Рики, копировальщик, Трущобы, — говорю, и руку ему пожал. — Да почему сразу непонятно кто и влез? Человек, а статус приложится. И праздник у нас вроде общий, для всех друзей, — и сели с ним, прямо на пол, там больше некуда. Фино у себя мягкий пол устроил, и для тепла, и вообще удобно. И спит он тоже вот так, на полу — комнатка маленькая, не обставишь особо.       — Ну разве что и впрямь просто человек, — Киро махнул рукой и закурил. — Влетел на вывозе груза, понимаешь ли. Вот только что срок отработал. Теперь ни дома, ни дела... Спасибо Фино, приютил дурака на время.       — Прекрати обзывать себя дураком, ну сколько можно-то? — вошёл Фино с бутылкой вина... и бутылка-то интересная какая-то. — Вот увидишь, всё устроится. Давайте лучше выпьем! Смотрите, что попалось — эосское, натуральное, как всякие советники пьют... Рики, открой, а?       — Давай, — да, бутылка красивая... надо будет потом её выпросить, наверно, сделаю себе ночник. — А ребят ждать не будем, что ли?       — А ребята попозже придут, — Фино плюхнулся между нами и тоже закурил. — Итиро уже забегал, принёс какую-то еду и тоже пиво, вы с ним прям как сговорились. Сказал, прибежит под самый праздник, в печатне завал, прикинь. Ведь буквально вчера ни с чем сидели — и на тебе. А Горо сказал, что он сначала к Рите — маму поздравить, то-сё... Может, с Ритой и явится, а чего бы и нет. Да, курево он купит... обругал меня, правда, зараза, ну да ладно. А вот где наш Красавчик Данло — это уже вопрос... собирался вообще к обеду прийти. Открыл? Держите стаканы, я налью, — и замолчал. Ну да, стаканы-то все разные, поди их ещё наполни поровну, не поболтаешь тут. А я попутно комнату разглядываю — не появилось ли чего новенького... о, появилось, картина над дверью, пейзаж какой-то городской, надо будет потом повнимательнее посмотреть. Вообще люблю бывать у Шустрого, уютно у него. А ведь это самые что ни на есть развалины — Сердце Трущоб, верхний этаж, южная сторона. Фино прямо в руинах этажа себе нечто вроде маленькой квартирки выгородил, освещение подвёл, воду... здорово получилось, вполне можно жить. Зимой, правда, прохладно — ну так и у меня не тепло, хоть и нормальный дом.       — Ну вот, и даже Данло осталось, а то ведь прибежит сейчас на запах выпивки, он такой, — Фино отставил бутылку в сторону и поднял свой стакан. — Давайте... а за удачу! — и длинно отпил. И мы с Киро отозвались вразнобой — мол, за удачу, ага, — и я тоже к стакану приложился. И офигел, вот честно — никогда такого вкусного вина не пробовал. Даже не знаю, как описать-то... как будто лето — травы, цветы, яблоня, солнцем нагретая, ягоды какие-то ещё... и всё это яркое летнее ощущение превратили в выпивку и запихали в бутылку. Нет, всё-таки не умею такое рассказывать, слов не хватает, хоть садись и стихи пиши про солнце в стакане.       — Ну как? Во, что господа-то пьют, — и Фино такую победную гримасу состроил, как будто сам все эти фрукты собирал. — Рики, ты чего сидишь с таким лицом? Понравилось?       — Да не то слово, конечно, понравилось, — говорю. — Я просто... вкус никак не могу описать словами.       — Так неописуемый же, — говорит Киро, и мы все ржём. — Интересно, а оно дорогое, вино это?       — Да не знаю... по идее, не то чтобы очень, сотни две-три. Я ж его не купил, сами понимаете, — Фино хмыкнул. — Там на холоде ещё две бутылки, так что и ребятам достанется. Кстати, слышите — либо полиция, либо Данло наконец-то, — а и правда, идёт кто-то. Вот споткнулся, выругался — темно же снаружи, кто в развалинах будет этажи-то освещать.       — Шустрый, ты там специально кирпичи разложил? — голос из открывшейся двери; ну точно, Данло, Красавчик наш. В школе самый видный был, высокий, оттуда и прозвище... да он и сейчас такой, впрочем. — Вот, держи, это три коробки мидасских пирожных... о, Рики, привет! Сто лет не виделись, ты как вообще?       — Да как всегда, — говорю.       — Во, и у меня как всегда, — Данло разулся, прошёл в комнату, сел — и в ней сразу тесновато стало. И к Киро: — А тебя я не знаю, уважаемый... Я Данло, мастер-сборщик при странной лавочке, — и поклонились оба друг другу.       — Это Киро, он пока что мой гость и без статуса, — сказал Фино. — Красавчик, а ты по дороге Итиро или Горо не видел?       — Итиро видел, он под твоим же краном умывается, сказал, что сейчас придёт. А Горо... а что это вы тут пьёте? А мне?       — Да куда уж без тебя, — Фино вылил в ещё один стакан всё, что осталось в бутылке. — На, держи, а я ещё за вином схожу, — залпом допил своё — и в дверь. И там, снаружи, сразу голоса — похоже, он встретил кого-то... а, наверно, как раз Итиро. А меня повело немножко с вина — потому что почти не спал. На работе прикорнул немножко, но там неудобно, какой уж тут сон. Эх, сейчас бы лечь на этом мягком полу — и часов на десять... «И чтобы Гай приснился», — возникло внутри головы, как будто это там сказал кто-то. Ну а почему нет, пусть приснится, я буду только рад. Например, как он улыбается... или как мы с ним целуемся... или...       — Рики, ты чего? — Данло потормошил меня за плечо. — Выключает? Держи пирожное, от сладкого быстро попустит. Ты как, всё там же, у Прота?       — Угу, — а пирожные, кстати, вкусные, так что я и не подумал отказываться, когда Данло протянул мне второе. — Куда ж мне ещё... ты же знаешь.       — Да знать-то знаю, но как-то оно... Слушай, я не верю.       — Ну, а зачем наставникам мне врать? — я подцепил третье пирожное и всё-таки отодвинул коробку, хватит уже жрать в одно лицо. Данло пожал плечами:       — Да так-то вроде незачем... но всё равно ерунда какая-то.       — А что такое? — спросил Киро. Эх, не надо было при нём, теперь придётся рассказывать, а я эти разговоры очень сильно не люблю. Ну ладно, что поделать...       — Да тесты школьные, — говорю. — Все показатели — средние или низкие.       — Так вот это неправда, понимаешь, — Данло едва дал мне договорить. — Видел я таких, у которых все показатели... даже работал с ними. Там... ну, в общем, понятно всё. А у тебя с мозгами всегда было нормально, ты и быстрее нас соображал, и книжки все эти...       — Я всё-таки после школы изрядно просел по мозгам, — сказал, а сам думаю, как бы этот разговор побыстрее закончить. А то как-то не хочется в праздник говорить о том, какой ты дурак. И Фино ещё, как назло, застрял где-то...       — Да когда приходится выгадывать, на что б пожрать, кто угодно в мозгах просядет, — Данло вытащил пачку, но закуривать не стал. — Речь-то не о том... Ошибка в системе, что ли, вышла?       — Наверняка ошибка! — Киро сказал это так уверенно, что я даже благодарность к нему почувствовал. — Надо бы пересдать, вот что.       — Надо, — согласился я — потому что, если честно, сам уже некоторое время в эту сторону задумываюсь. — Но это раньше надо было дёргаться, теперь-то только за деньги.       — Это да, — Киро кивнул. — Но возможность-то есть, вот что важно. Всё-таки не тупик, есть куда...       — А вот и мы! — проорал Фино от внезапно распахнувшейся двери, и мы все заткнулись и повернулись туда. А там... ух, да целая толпа — и сам Фино, собственно, и Итиро, и Горо, и Рита, и ещё девчонка какая-то... как мы усядемся-то все?       — А мы отмывали Итиро! Он был весь в краске! — задорно и радостно сказала Рита, скинула ботиночки и прыгнула на мягкий пол прямо от двери. Шлёпнулась рядом со мной, одёрнула задравшуюся юбку и договорила, так же весело: — Он и до сих пор ещё в ней!       — А зачем тогда отмывали-то? — спросил я.       — А для порядку, чтоб было, — Итиро тоже плюхнулся рядом, смешной, чумазый и мокрый, и рубашка завязана кое-как. — Знаешь, Рики, твой карандаш на удачу... ну помнишь, выпросил я у тебя? Ну вот, его впору в золото оправлять и людям показывать. Прикинь, тогда от тебя ушёл, совсем уже домой собрался — бежит наше начальство. Срочный заказ, допечатка тиража на Церес, газета новогодняя. Вот, часа не прошло, как сдали.       — А ну-ка давайте двигайтесь, — Фино тоже пролез к нам и принялся всех расталкивать и рассаживать. — А то опоздаем выпить, и так уже задержались. Итиро, ползи вон туда... ну чего «мы разговариваем», ты самую середину занял своей задницей. Потом расскажешь, и не одному Рики, а нормально и всем. Горо, лезь в самый угол... Рита, давай тоже к нему, там заодно и теплее; Киро, подвинься, пусти её... а, да, это Киро, мой гость. А это вот Лана из Космопорта, она приехала в гости к Рите и всех нас боится... Иди в серединку; Рики, лови её! Во, отлично, будешь развлекать; и плед держите, коленки прикрыть, а то дует. Киро, возьми у меня бутылки, открывай... ребят, кто сидит на стаканах? Как это никто, а где они тогда? Девчонки, а ну-ка подберите юбки... во, ну я же говорил! Лана, в общем, смотри: этот лохматый, который тебя нормально обнять стесняется — это Рики, дылда с сигаретой — это Данло... этих ты знаешь, этого я представил... Итиро ты тоже уже знаешь. А я Фино; ну, и познакомились, в общем. Киро, открыл? Отлично, сейчас мы это всё нальём. Передавайте дальше выпивку... и заметьте, кстати, что пьём. Заметили? Вооо, — и приосанился. — Так, все взяли выпить? А у кого-нибудь есть карманный информер? А то мой на кухне висит... Лана, у тебя? Отлично, доставай... сколько там? О, успели, — а на маленьком экранчике зелёные цифры, минуты отсчитываются, секунды, и мы все замерли и смотрим... и тишина такая, как будто весь город замер и тоже ждёт. Две секунды, одна... и резкий зудящий звук — хоть я его и ждал, а всё равно вышло внезапно, я вздрогнул даже.       — С Новым годоооооом! — хором орут Горо и Рита, а Фино говорит:       — Ну, чтоб у всех всё сбылось, — и мы пьём. И я загадываю желание — очень хочу, чтобы у меня сложилась семья. Вот чтобы на всю жизнь и по настоящей любви. И чтоб больше не дёргаться из-за денег — ну потому что устал уже, правда. В принципе, я не очень во всё это верю — что новогодние желания непременно сбываются; впрочем, я и про полную луну не очень верю, и про вишни цветущие. Но если хоть один шанс на удачу есть — почему б и не воспользоваться, хуже-то точно не будет. А Лана смотрела на меня, пока я всё это думал — внимательно-внимательно, мне даже отвернуться захотелось. А потом вдруг говорит:       — Рики, у тебя сейчас лицо было такое вдохновенное, как у поэта. Ты стихов не пишешь, нет? — и я даже опешил, честно говоря. И немножко вчуже стыдно стало — как если кто-то внезапно говорит при тебе глупость. А с другой стороны, может, я и правда поэтическую рожу изобразил, со стороны-то себя не видно. И я говорю:       — Не, вот стихи я не умею... пробовал, ерунда выходит.       — А лицо у него такое, потому что... — начал было Итиро. Но я ему договорить не дал, ущипнул за задницу, которую он так удачно рядом с моей рукой посадил. А то ляпнет про мою вроде как влюблённость, и красней потом. И он взвыл: — Рики, зараза, ну что ты щиплешься?! Всё, всё, понял, молчу! — и рассмеялся сразу же, и Лана тоже. И Фино тоже прыснул:       — Комики, чуть не подавился из-за вас, — а потом сказал: — Ну ладно, надо и поесть что-нибудь. Горо, Рита, еда в вашем углу, давайте её сюда... ага, вот этот ящик. И пиво, да, там две корзинки; а конфеты и пирожные потом съедим, с чаем, — и они начали возню. Данло тоже в тот угол полез, загремел тарелками, а Горо добыл из ящика хлеб — наверняка сам его и принёс, он же в пекарне работает — и так ловко принялся его резать, что я даже засмотрелся. А Рита сцапала из-под ножа у Фино кусочек солёного мяса — дорогое мясо, кстати, кусковое, не наш привычный баночный концентрат — и скормила Горо прям с руки... смешные они всё-таки. Интересно, мы с Гаем тоже такие будем... если всё будет нормально? Кстати, можно ему позвонить, как раз удобный момент. Я Лану спрашиваю тихонько:       — А можно твой информер? Я хочу одного друга поздравить, — а она кивает и говорит:       — Конечно. Давай я тебе наберу... Как его зовут?       — Гай, — говорю. И смотрю — все заткнулись, и лица такие заинтересованные... а Лана уже набрала, что надо, и суёт мне в руку информер. И вот как я при всех буду говорить? А впрочем... ну и ладно.       — Автомеханический завод, дежурный инженер, — Гай откликнулся почти сразу, и лицо серьёзное такое... а потом узнал меня и улыбнулся: — Рики?       — Да, — говорю, — это я. С Новым годом, — и не знаю, что сказать-то ещё... а он молчит и улыбается, и похоже, правда мне рад. — Ты... ты как там?       — Я? Да работаем немножко... точнее, делаем вид, — и рассмеялся коротко. — Рики, как здорово, что ты позвонил... я ждал, честно. Тебя тоже с Новым годом... вот только не знаю, чего пожелать. Удачи, наверно, она точно пригодится... — и прервался, глянул куда-то вбок; наверно, у него там тоже народ вокруг. — Слушай, я хочу ещё раз приехать — можно завтра вечером? Тебе когда на работу?       — Послезавтра в ночь, — говорю. — Приезжай, конечно, — и сам начинаю улыбаться; и чувствую — кто-то дышит мне в макушку, похоже, Фино, и Итиро придвинулся сбоку... и наорать-то на них неудобно, вдруг Гай решит, что это я ему. Тоже мне, друзья называется, дать позвонить спокойно не могут. А Гай говорит:       — Тогда до завтра? Очень хочу ещё поговорить... но у нас тут неудобно, информер в коридоре, ходят все... — и я отвечаю:       — До завтра, ага, — и хотел было уже нажать отбой, но тут Фино просунул голову над моим плечом и говорит, громко и пафосно, будто диктор в новостях:       — Уважаемый! Мы тебя не знаем, но всё равно — с Новым годом! Здоровья, благополучия, успехов в работе... и в любви, конечно, — ну, тут я уже не выдержал, пихнул его локтем в бочину. И Рита как запищит из угла:       — С Новым годоооом! — да ещё громко так, я аж голову в плечи втянул. И Итиро сбоку сунулся в экран, тоже руками машет — мол, поздравляю. Заразы, ну... А у Гая лицо оторопевшее стало, глаза большие-большие... оторопеешь тут, пожалуй. А потом он рассмеялся:       — Спасибо, уважаемые! Вас всех тоже с праздником, удачи и счастья... и посидеть хорошо. Простите, пойду — тут к информеру очередь уже. Рики, ещё раз поздравляю тебя, и до завтра, — и отключился. А я информер Лане отдаю... и чувствую — щёки горят. Н-да, не так я собирался рассказать про Гая... но что уж теперь. И ведь знаю же, что никто не со зла — но провалиться всё равно хочется. Через все этажи, прям в подвал.       — Рики, это твой парень? — спросил Фино. — Молодец какой, инженер... но дежурство ему выпало, конечно... Как нарочно, прям на праздник.       — А это и делается нарочно, — сказал Горо. — У нас тоже новичков оставили, чисто за прилавком, без выпечки... Слушайте, а давайте за Рики выпьем!       — Во, точно! — влез Итиро. — Давайте за Рики! И за... как его? Гай ведь, да? — и я киваю, подтверждая — мол, да, Гай. А Фино говорит:       — А давайте. Только эосское вино кончилось, и придётся пить что придётся, — и это так по-дурацки звучит, что все смеются, и я тоже. И почти перестаю сердиться на ребят и смущаться от произошедшего. Значит, завтра вечером. Гай приедет завтра вечером... и как же это здорово.       …Открываю глаза — чьи-то волосы лицо щекочут… а, это Лана заползла во сне ко мне на плечо. А с другой стороны Итиро — обнял меня, прижался и сопит. У Фино только так и можно спать — вповалку и в обнимку, иначе не уместиться, да и холодно. Голова дурная немножко — вчера многовато выпил, пожалуй… а впрочем, часто ли я пью — только вот так, на праздник. Так что можно себе позволить иногда. А вообще хорошо посидели. Поболтали обо всём, что на язык попало, от личной жизни до политики, обменялись новостями, у кого они были... н-да, а Горо с Ритой в этом году опять не поженятся, не на что квартиру нормальную снять. И если б не моя встреча с Гаем, я бы им предложил поменяться — они ко мне, а я на койку куда-нибудь. Всё-таки слишком дорогое в нашем доме жильё, не по моим доходам, а у Горо выручка получше, да и Рита работает, может, и потянули бы. А теперь придётся самому выкручиваться. И надеяться, что... э, нет, об этом помолчу пока. Ну вот, а потом пошли фейерверк смотреть, его с этой стороны Сердца Трущоб отлично видно. Замёрзли, конечно, как сосиски в холодильнике, но оно того стоило, очень красиво получилось в этот раз. Одних императорских ракет — ну, это когда заряд фейерверка очень ярко вспыхивает и потом долго-долго сыплется мелкими белыми искрами — штук десять, наверно, было, не меньше. Ну, и народу набралось изрядно, тут всегда так. И все орали после каждого выстрела; я, конечно, от Риты предусмотрительно встал подальше — только вот рядом какие-то цересские парни оказались и тоже вопить были здоровы, я чуть не оглох. А потом ещё к Лане начали шестерёнки катить, и пришлось на них слегонца рявкнуть. Но это всё мелочи, фейерверк мне понравился, на самом деле. Это просто я привык уже ворчать, отучаться бы надо; а с другой стороны, перед кем выделываться-то? Кроме меня, эту тетрадку вряд ли кто-то будет читать. А если и будет, то сильно потом, когда мне уже станет всё равно, что этот прочитавший скажет про моё ворчание и нытьё. Ну вот. А потом, после фейерверка, мы обратно к Фино пошли, греться чаем и ещё болтать. А когда ещё поговоришь-то? Только вот так, на посиделках. Обычно-то работаем все, не до встреч с разговорами. Я разве что с Итиро вижусь почти каждый день, да с Фино иногда, а с Горо и Данло, кажется, чуть ли не весной последний раз встречались, а может, и ещё раньше. Н-да, разваливается потихоньку наша школьная компания... хотя это, наверно, нормально, у всех теперь своя жизнь. Жаль, конечно. Ну что поделать, будем вот так и пересекаться, на праздниках. А ещё Данло неплохую идею предложил: летом, когда совсем жара, собраться вот так же всем — и на море, там ведь наверняка есть местечки подешевле, не для одних господ. Эх, наверно, не наберу денег... а впрочем, посмотрим, лето не скоро ещё. Ну вот; и про Гая меня всё-таки уговорили рассказать. Хотя чего там рассказывать — познакомились, переспали, договорились ещё встретиться, самое обычное дело... это просто мне хочется, чтобы оно было не обычным, а приложением руки судьбы, воли неба и прочей ерунды из книжек про любовь. Да и про самого Гая я не знаю пока почти ничего, так что даже любопытный Итиро недолго меня терзал, отцепился в конце концов. А потом мы все музыку слушали — сначала из системы, через Ланин информер, а потом и Фино допинали поиграть, как он ни отнекивался, что нет, мол, практики никакой. У него есть арфа, маленькая такая, он даже учился музыке. И может, практики и нет, а получилось здорово. И я который уже раз хотел было попросить научить меня хоть немножко — и опять промолчал, постеснялся не пойми чего, вот ведь дурень. Хотя знаю, чего постеснялся — опять нищеты своей. Вроде как не до музыки должно быть, надо крутиться... откуда эта дрянь в моей голове завелась, понять бы ещё. И как её оттуда выгнать.       — Рики, не спишь уже? Кофе будешь? — шёпот со стороны двери. Фино, и одет уже полностью, значит, встал уже, во он даёт. А хотя... сколько времени-то вообще? Но кофе — это в любом случае здорово. Да и в сортир хочется уже. Осторожно выпутался из Итиро и Ланы, накрыл их одеялом... а они сразу же в обнимку и сползлись. Ну и нормально, не замёрзнут. А я потихоньку пополз в сторону прихожей, аккуратненько, чтобы никого не разбудить. В куче шмоток откопал своё — мы ж не в одежде спали, Фино нам всем на ночь дурацкие рекламные пижамки выдал. Уж не знаю, где он такого барахла набрал — с логотипами какими-то, надписями, с названиями выставок, просто с нелепыми картинками — но спать было нормально, тепло. А сейчас я было подумал, не пойти ли кофе пить прям так, посмотрел на себя в зеркало, оно как раз у входа в комнату висит — а поперёк груди у меня написано «Лучшая рыба побережья». Не, не заржал, хотя сдержаться стоило изрядного труда. Но показываться остальным в этой «рыбе» не стал, только нового прозвища мне и не хватало. В общем, нашёл свои шмотки, оделся, а обуваться... да ладно, до кухни два шага, до сортира и того меньше, не замёрзну и босиком. Выбрался наружу... и сразу пожалел, что поленился обувку искать. К уборной, конечно, дорожка постелена, из такой пластиковой травки, чтоб не по голому камню ходить, вот только эта травка так за ночь заледенела, что ноги аж обжигает. Внутри-то, в самом сортире, обогреватель, само собой, да и пол тёплый, но из-под двери дует всё равно. А умывалка у Фино вообще на улице, никаких стен нет, только крыша, и вода в кране холодная... то есть вообще ледяная, если честно. Так что пока я до кухни добрался, стал точнёхонько похож на мороженую рыбу... пижаму мог и не снимать, в общем. А на кухне... уфф, тепло наконец-то. Свежесваренным кофе пахнет, и плитку только что выключили — потрескивает ещё... О, да тут мебели добавилось! Полки, стол для готовки... кухонная стойка, в общем, только узкая, явно на заказ делалась. И информер на стене новый — из тех, которые постоянно картинки на заставке крутят. Да и пол теперь с подогревом — босыми ногами чувствую. В общем, всё серьёзно. А ведь мы, если честно, не верили, что Фино потянет полноценную квартиру в руинах построить. Слишком уж на кукольный домик сначала было похоже. Да и до совсем недавнего времени... а теперь, надо же, вырисовывается что-то.       — Давай, садись к столу, — Фино ложкой, которой кофе размешивал, изобразил указующий жест. — Вон, пролезай в дальний угол — и мне мешаться не будешь, да и теплее там.       Ну да, кухонька-то всё равно маленькая, как её с умом ни обставляй, двоим тут с изрядным трудом разойтись. И стол — доска откидная, к стене крепится, а под ним на крючке складные табуреты висят. А с другой стороны, что ещё надо, не рассиживаться же здесь, поел по-быстрому под новости, да и пошёл. Ну да, и правда квартирка получается — спальня давно уже была более-менее нормальная, теперь и кухня на кухню похожа... ещё бы с умывалкой что-нибудь сделать. Хотя Фино и хотел — душевую пристроить, полноценную, с нагревателем, а может, и парную бочку. И вообще будет красота — за тридцатку в месяц, между прочим. Это чисто аренда куска этажа, а что ты на нём построишь, никого не интересует. Хоть вторую императорскую усадьбу отгрохай и традиционную живопись туда повесь. Фино и мне предлагал снять участочек по соседству, да я отказался — вот реально, сдуру, иначе и не назовёшь. Хотя вроде тоже руками не обижен. И продолжаю выкладывать три сотни в месяц — за квартиру в доме, который новым только считается, а на самом деле куда как старше меня. Как после школы дали ордер на аренду — так и сижу на заднице. Нет, точно, надо со всей этой дуростью в жизни что-то делать, так дальше нельзя уже.       — Вот, наливай себе, — Фино поставил на стол ковшик с кофе, две чашки, потом достал хлеб и банку с мясом. — Я почему встал-то — слишком уж есть захотелось. Думал, бурчанием в пузе полгорода разбужу. Ты-то как, выспался? А то всё утро где-то музыка играла, хоть кирпичом в них кидай. И песни пели.       — Не, я не слышал, — а насчёт поесть, да, мысль отличная и как раз вовремя. — Хорошая хоть музыка?       — Музыка-то хорошая, и пели нормально, — и смеётся. — Но ведь утро, люди спят вообще-то. Да ещё никак не понять, откуда оно; были б это соседи, я бы им сказал пару слов. Наверно, сверху, с вагончика, какие-нибудь эосси дурака валяли... О, а давай им тоже устроим — споём с вагончика прям над усадьбами? У меня как раз голоса нет после вчерашнего. И Данло ещё надо разбудить, он хорошо орёт, громко.       — Тогда уж и Риту, — и тоже смеюсь. — А вообще знаешь, что-то лень. Тащиться до станции, потом ехать на вагончике... Не, давай не будем петь. И потом, может, эти эосси хотели как лучше, откуда мы знаем. Подарок соседним районам, бесплатный концерт в морозное утро... Может, там вообще сам император катался. С домочадцами и гостями.       — И лично орал песни над Трущобами?       — ...дабы призвать к любимым подданным удачу. Для этого обязательно надо орать над головой. Ты разве не знал?       — Да ну тебя, я аж увидел это всё, — Фино отставил кружку и совсем уже заржал. — И гости такие... на скамеечках... и подпевают.       — Как хор бутербродов в рекламе, — добиваю я и ловлю подпрыгнувшую тарелку с хлебом, потому что Фино стукается лбом об стол и воет что-то неразборчивое. Но явно про меня.       — Рики, я тебя когда-нибудь прибью. Из самосохранения. Чуть не задохся из-за твоего императора, — отсмеявшийся Фино вытер глаза. — Уже и не помню, когда так ржал. Бутерброды... ой, не могу!       — Да чего это мой-то? Император того, общественный. Народный, можно сказать...       — Ну хватит, правда. И так наверняка всех перебудили. И хлеб отдай, чего ты в него вцепился, — у меня из рук нарочито сердито выдернули тарелку. Мы старательно молча намазали по куску хлеба мясом, опять же старательно друг на друга не глядя, чтобы опять не начать ржать. Только Фино долгого молчания не выдержал — начал болтать, ещё не до конца прожевав:       — А хороший хлеб Горо притащил, надо будет у них такой почаще брать. Мы же эту тарелку в комнате забыли, даже не накрыли ничем — а видишь, не зачерствело... Кстати, Рики, к слову об императоре — ты же слышал, что Брун говорит?       — А что он говорит? — я налил себе вторую кружку кофе. — Вроде в последнее время ничего про политику не было... или нет, вру, про новаторскую партию ругались. Но я не особо участвовал, суп свой съел, да и пошёл. Не до подвальчика как-то было в последнее время.       — Да нет, не про новаторов... вот вечно ты всё интересное пропускаешь! Что, кофе всё? Сейчас я ещё сварю... А Брун говорит, что наверху что-то явно затевается. Что-то серьёзное — и тон новостей поменялся, говорит, все как будто подобрались, ждут чего-то, и поставщики цены придерживают. Я тогда подумал, что чушь — хотя про цены Бруну виднее, конечно, — а вчера... Ты газету-то видел — ну, которую Итиро печатал?       — Нет, пока не успел. А что там?       — А там любопытное... да бери ты спокойно последний кусок! Есть ещё хлеб, я потом достану. Так вот, про газету-то — всегда ж новогоднее поздравление было от императора. И календарь с его портретом. А сейчас бац — а поздравление-то от Минка! От главы совета. И календарь тоже с ним — всё как положено, ёлочки, беседка, икебана новогодняя... вот как это понимать?       — Нне знаю... Может, император... ну это?       — Так траур бы был, — Фино поставил на стол полный ковшик и достал с холодильника сигареты. — И потом, он же элои, что ему будет-то, они ж тыщу лет живут. Да и вообще не то чтоб люди.       — Тогда совсем не знаю. А в газете-то что? В смысле, в поздравлении от Минка? Что-нибудь особенное есть?       — Да нет, всё как всегда. Желает народу благоденствия и удачи в делах. «Надеюсь, что невзгоды и потрясения и в этом году обойдут нас всех стороной», как-то так. А, ещё — «Давайте все вместе попросим в праздник у неба исполнения самых сокровенных наших желаний». В общем, сказал вроде по-другому, но то же самое. И вроде всё нормально. Только вот в чём засада-то — правила просто так не меняют.       — Это-то да, — я тоже потянулся к пачке, и Фино выщелкнул мне одну сигарету. — А с другой стороны, что нам-то до Эоса, на самом деле? Нет, я думаю, что Брун вполне попал в точку — только мы тут вряд ли что-то заметим. Будь там хоть переворот со сменой власти — поболтаем, поохаем, да и всё. И будем жить, как жили, только анекдоты придумывать будем... ну, например, про Минка. Разница-то небольшая.       — Нууу... нет, ну тоже верно, — Фино взъерошил волосы на затылке. — Лишь бы они вторую Катастрофу не затеяли. Или какую-нибудь отдельную гадость специально для Трущоб. А так ты прав, да — хоть что наверху делайся, мы всё так же будем пиво пить в подвальчике. Но всё-таки, если подумать... — и замолчал резко, потому что дверь в кухню неожиданно открылась. И неловко вошла Лана — в одеяле поверх пижамы и совсем ещё сонная.       — А, вот вы где... А я слышу — вроде голоса, а откуда — непонятно... Ой, а можно мне тоже кофе?       ...Уже почти вечер — и, кажется, я потихоньку начинаю дёргаться. Может, стоит навстречу Гаю пойти? Конечно, тут, в проулке, более-менее спокойное место, но мало ли что, налететь везде можно. Тем более праздник, народ выпил... увидят, что цересси, привяжутся ещё.       Так, стоп. Рики, ты уже чушь городишь. Нет, дёргаться — это нормально. А вот придумывать всякое не надо. А то сбудется ещё. Во-первых, все, кто хотел по пьянке подраться, уже подрались. Выспались, похмелье прибили и поехали с родственниками отмечать, чинно и с чаем. Праздник-то короткий, а успеть надо много, некогда по улице шататься. Да и холодно. Вот летом, на вершине года, дело другое, тогда всякое бывает, а в Новый год — это надо быть ну вовсе невезучим, чтобы нарваться. Во-вторых, ты же не знаешь, когда именно Гай приедет. Что, так и будешь по улице мотаться? Или на остановке сидеть, как дурак? А в-третьих — ну допустим, вот случилось «мало ли что». И что? Много от тебя будет пользы? Когда ты дрался-то всерьёз последний раз? Ага, вот именно, больше года назад. А против нескольких человек — совсем давно, года три прошло уже. Ну да, ножи ты бросаешь всё ещё годно, это недавно проверял. И много у тебя тех ножей? Кто метательную обойму так и не обновил, хоть и собирался? Вот-вот, то-то же. Хотя всего-то надо было — дойти к Отро в мастерскую и попроситься за станком поработать. Ну и что с того, что он на твоей девчонке женился? Из-за этого он тебя к станку не пустит? Пустит. И металл даст. И пластик на рукоятки. Сам же не пошёл, так что нечего теперь. Прекрати думать всякие глупости, лучше займись чем-нибудь.       Оглядел комнату ещё раз — вроде всё сделал; и порядок навёл, и ужин готов, разогреть только. Я когда от Фино уходил — он мне всю оставшуюся от посиделок еду впихнул, как я ни отмахивался. И даже бутылку вина вытащил — не эосского, понятное дело, попроще. «Это, — говорит, — подарок тебе. Как-то не придумал, что ещё подарить, а так посидите с Гаем». А я вовсе не ожидал никаких подарков и даже смутился, если честно. Но отказываться не стал — глупо же, да и невежливо. Ну вот, а потом в лавочку зашёл, взял ещё еды, чтоб лишний раз за ней не бегать. Пива взял, овощной концентрат, мяса пару банок, сладостей поприличнее... даже сыру кусочек ухватил. Ну, и курева, а то у меня запас почти кончился. Гай же сказал, что у него три выходных — так, может, он на все три дня и приедет, почему нет. Хорошо бы, конечно. Но даже если и не на все три дня — надо же его накормить нормально, не как в прошлый раз.       Вытаскиваю сигарету — а она там и последняя, даже не заметил, как пачку добил. Как же всё-таки это муторно — ждать, небо великое... Хронику, что ли, пока посмотреть? Хоть какое-то занятие... а пульт-то где? Всегда же под подушкой лежал... а, вот он, мы его под матрас затолкали. Экран засветился — а изображение-то совсем тусклое стало, будто его пылью присыпало. По-хорошему, информер давно уже поменять пора, лет ему... да столько же, сколько всему дому, в общем, то ещё старьё. Но замена информера — дело явно не первой важности, так что пусть повисит пока. Смотрю я его хорошо если раз в месяц, для звонков красота изображения не особо нужна... а будильник на нём отличный, так противно орёт, что с любого недосыпа подскочишь. О, фейерверк показывают, вид со смотровой площадки в верхнем Эосе. Красиво... пожалуй, даже лучше, чем снизу глядеть. А народу-то на площадку набилось... вон, даже машина чья-то в толпе завязла. И народ в основном цересский да мидасский, судя по цвету шмоток... понаехали на автобусе, понимаешь. Да я шучу, туда ж не запрещено приезжать. Мы тоже однажды туда ездили, на самый-самый верх. Итиро Мету выгуливал — ну, внучку Бруна, он на ней жениться целится, вот и ухаживает по-всякому. И меня позвал — сказал, что для храбрости... смешно, ага. Но покатались тогда хорошо — автобус туда идёт прямо от Трущоб, от нашей конечной, и вторая конечная почти у смотровой площадки. То есть через весь город едешь по главной спирали, смотришь себе в окошко... Почти экскурсия. Билет, правда, дорогой, но разок-то можно съездить, чего уж там. Мета ещё вырядилась так — платье, туфельки... не иначе, императора или Минка встретить рассчитывала, не меньше. Или советника какого-нибудь. И нас с Итиро оглядела придирчиво — прилично ли выглядим... забавно было. Ну, и никого мы, понятное дело, не встретили. Ну, как никого — слуг каких-то эосских, и всё. Постояли там на площадке, посмотрели — очень красиво, правда, и вообще весь город видно, и даже равнину, где Старый город. Потом через ограду заглянули в императорский сад и в усадьбу Минк — а что, тоже красиво, дорожки, цветочки, беседки — да и пошли на обратный автобус. А что ещё там делать, в Эосе-то? Было б денег побольше, можно б в чайную какую-нибудь было завернуть, а так погулять только. Так-то там забавно — садики эти, заборчики резные... прям как будто не город.       Нет, ну его, этот информер, так ещё больше дёргаешься. А за окном-то совсем стемнело... где же Гай-то а? Может, и правда встретить пойти? Всё лучше, чем вот так сидеть, не находя себе места. Поднялся с табурета — и даже шага к двери сделать не успел, как в неё постучали. Ну наконец-то, небо великое...       ...— Рики... я соскучился, — Гай обнял меня сразу же, как только вошёл, даже куртку не снял, только сумку у двери бросил. Прижал к себе крепко-крепко — а руки холодные, через рубашку чувствую; понятное дело, что замёрз, по такой-то погоде. И я его тоже обнял, руки под куртку просунул, глажу по спине; приехал всё-таки... здорово как. Потом поднимаю голову — а он наклонился ко мне, так, что глаза близко-близко, и в черноту зрачков можно на самом деле упасть. И поцеловал — опять так же жёстко и глубоко, как в прошлый раз, и долго-долго, у меня даже голова закружилась. И, не дав толком отдышаться — ещё один поцелуй; и я совсем уже плыву, даже колени подгибаются... Гай, что ж ты со мной делаешь-то, а?       — Рики, я с ума от тебя схожу... так хочу тебя, голову уже теряю, — он отпустил меня ненадолго, куртку и обувь сбросил — тут же, у двери — и снова ко мне: — Пойдём, пожалуйста, — и опять целовать; и рукой под рубашку, с плеч её стягивает. А я дрожу уже весь, и вовсе не от того, что у Гая руки холодные. И тоже голову теряю — в глазах плывёт, трусь о Гая всем собой и готов ему подставиться прямо тут, на полу у двери. И, наверно, тоже, с ума схожу... а может, и совсем сошёл уже, да и неважно.       Как до кровати добрались — не помню. По-моему, Гай меня на руках дотащил. А потом уронил меня на спину, сдёрнул с себя одежду и упал рядом. И сразу же — губами мне по шее; и я запрокидываю голову, подставляюсь под поцелуи... а всё тело горит и очень хочет, чтобы ему засадили. Страшно мешает то, что я ещё одет; берусь было за пояс, развязать его — а Гай отводит мою руку и шепчет:       — Не надо, я... я сам хочу тебя раздеть, — и мои штаны тоже летят на пол, а за ними и рубашка... ну вот, теперь всё правильно, теперь кожа к коже. Гай ложится на меня, и я обнимаю его за шею, притягиваю к себе его голову, и мы опять целуемся; а под моими руками снова соскальзывает шнурок, и волосы Гая падают мне на лицо. А Гай гладит меня, жёстко и жадно, по бёдрам, по бокам, и я от этой ласки почти что срываюсь в крик... да вставь ты мне уже, что же ты тянешь!.. Обхватываю его ногами, вжимаюсь... а он наконец-то понял, что я не могу больше, сдвинулся ниже — и пальцами в меня. Дальше плохо помню, меня совсем уже накрыло. Кажется, я сам пытался надеться на его пальцы и просил взять меня... а потом он вошёл, почти сразу полностью, и я чуть криком не задохнулся. Гай трахал меня быстро, нетерпеливо, я даже стонать охрип... а ближе к концу стало уже больно. Вот только от этой боли у меня почему-то вообще голову снесло — тяну его на себя, прошу: «Давай, давай ещё!..», и слёзы льются. А потом он длинно толкнулся совсем глубоко — резко, на выдохе — и у меня в глазах аж до искр потемнело, и даже заорать не могу, горло перехватило... и кончил почти сразу же. И Гай тоже, следом за мной, только у него закричать получилось; выгнулся, застыл так на несколько секунд, а потом медленно опустился на меня. А потом я, наверно, отключился ненадолго — как он из меня вышел, что было дальше, не помню. Очнулся — Гай меня обнимает, гладит пальцами по лицу... и шёпотом:       — Рики, извини, я слишком резко набросился... соскучился очень, правда. Да мать ещё... еле вырвался. Прости, пожалуйста, — и поцеловал куда-то в висок. А я остатки слёз смаргиваю, обнял его тоже, перебираю волосы... и надо бы что-то ему сказать, но все слова куда-то подевались, и под рёбрами щемит — остро-остро. Неужели я и вправду влюбился? И вот оно — то, чего так долго ждал? Выдохнул:       — Гай... — и вжался лицом в его плечо, и... и всё, не знаю, что говорить дальше. Я очень хочу быть с тобой, Гай... и пожалуйста, пусть ты будешь тем, кто на всю жизнь.       ...— Рики, ты спишь? — тихо-тихо прозвучало, почти шёпотом. Открываю глаза — Гай лежит рядом, приподнявшись на локте, смотрит на меня и улыбается. А на щеке — след от подушки. Похоже, мы так и заснули в обнимку... ну да, за окном совсем уже ночь.       — Ага, — говорю, — сплю, — и обнял его, притянул к себе. А Гай рассмеялся почему-то, потёрся щекой о моё ухо, сказал негромко:       — Рики, так хорошо с тобой... Как же всё-таки здорово, что я тебя встретил, — а потом отстранился немного — и странным каким-то тоном, как будто извиняется: — Слушай... это, наверно, глупо, но я есть хочу.       — А почему глупо-то?       — Так ведь ночь уже, ночью спать положено... А, не обращай внимания, опять ерунду говорю, — и рассмеялся снова. — Давай залезем в душ, а потом что-нибудь съедим. Можно?       — Можно, конечно, — говорю. — Я даже ужин приготовил. В холодильнике стоит, разогреть только.       — Ужин? Здорово как... Спасибо, — Гай сел на кровати. — Знаешь... наверно, я прямо сейчас счастлив. Или что-то вроде того. А впрочем, ладно... встаём?       ...— Ну вот, и она пристала: «Куда ты пойдёшь, Новый год же... Кого ты себе завёл?» Завёл, понимаешь — как будто кошку или птичку; с людьми вообще-то... ну, встречаются, знакомятся. Я разозлился, конечно — но ничего не сказал, иначе б вообще не уехал. Попытался было совсем отмолчаться — так она плакать начала. А когда она плачет, я всегда теряюсь как-то... даже если злюсь. Ну вот, пока успокоил, пока собрался... автобуса ещё не было сто лет, — Гай помешал ещё раз ложкой в кастрюльке с нашим ужином и обернулся ко мне от плитки: — Слушай, по-моему, готово. И так вкусно пахнет, я сейчас слюной захлебнусь. Давай есть? Тебе туда принести, или к столу встанешь?       — Да, сейчас встану. Выключи плитку, пожалуйста, — и сажусь на кровати. А чего лёг-то опять — в душевой кабинке почему-то голова закружилась, аж до темноты в глазах, думал, там и шлёпнусь. Но нет — потихонечку, по стеночке, добрался до кровати. Лежу, а сердце бухает чуть не в горле, и с чего такая напасть вдруг — непонятно совершенно. А я же вообще-то ужин собирался разогреть. Пришлось Гаю инструкции выдавать, что уж поделаешь.       В общем, сел я, натягиваю плавки, чтобы к табурету задницей не приклеиваться, прислушиваюсь заодно к себе... а вроде и нормально, в глазах не темнеет, ничего такого. Ну, поднялся, пошёл к столу; и по дороге наклонился нашу с Гаем одёжку с пола подобрать. А то мы её по всей комнате разбросали, нехорошо как-то. И вот это я зря сделал, потому что опять чуть носом в пол не полетел. И ухватиться-то не за что, вот же засада. Гай метнулся ко мне, поймал — а отброшенная ложка, которой он в кастрюльке мешал, так звонко по столу запрыгала, как нарочно-то и не сделаешь.       — Рики, вот зря ты всё-таки встал, — говорит. Осторожно, как хрустального, довёл меня до табурета, помог сесть... и вдруг прижал к себе резко, гладит по голове: — Я даже испугался... вдруг с тобой что-то серьёзное... Ты посиди, я сейчас всё сам сделаю... и ужин тоже сам положу, — и голос дрогнул. Потом отпустил меня, собрал с пола наши тряпки, да так кучей на спинку кровати и повесил. А я сижу, и мне и стыдно, с одной стороны, а с другой — всё-таки приятно, когда вот так беспокоятся... и когда вообще есть кому за тебя переживать. Впрочем, как бы оно ни было, а это не повод самого больного из себя изображать.       — Да не надо дёргаться, — говорю, — нормально всё. Наверно, просто от голода повело, поесть надо, да и пройдёт... Так и чего — рассказал ты матери, куда поехал?       — Не-а, — Гай рассмеялся. — А где у тебя тарелки? А, всё, нашёл... Не, не рассказал, наврал ерунду какую-то, даже не помню, что. А то б у неё от одного слова «Трущобы» истерика бы случилась.       — Она прям настолько нас боится?       — Да не столько вас... вообще самого района. Я-то себе напридумывал всякого, помнишь же, а уж она-то. Была она тут однажды — по вызову, медик же — так до сих пор ужасается, веришь.       — Это куда ж её занесло, интересно... Адрес не помнишь? — хм, странно, вроде у нас и нет никаких ужасов. Даже в выселенных домах вполне прилично.       — Что-то про производство... Да ладно, ну её, — Гай отмахнулся и переставил на стол тарелки. — Прикинь, я даже кастрюлю не сжёг. Хотя мог, если честно, готовить вообще не умею. Слушай, а я ведь вина привёз... совсем забыл про него. Откроем?       — Ага, давай, — говорю. — А у меня тоже вино есть. Друг подарил, у которого мы Новый год отмечали.       — Это который меня поздравлял? — Гай отошёл к двери и достал из брошенной там сумки бутылку. — Знаешь, это внезапно было очень здорово. Твоего звонка я, в общем-то, ждал... а тут вдруг не только ты, но и твои друзья. Очень приятно было. И даже перестало быть обидно, что дежурю в самый праздник. А... стаканов нет у тебя, да?       — Не-а, только кружки кофейные, — и зачёрпываю ложкой из тарелки — не могу больше ждать, в животе бурчит на всю комнату. Наверно, потому и голова кружилась — действительно, просто от голода.       — Кружки тоже подойдут, — Гай подцепил ножом пробку, и она улетела куда-то под стол. — Они у тебя где? А, всё, вижу, — и щедро разлил по кружкам чуть не половину бутылки. А мне вдруг вспомнилось то эосское вино, которое мы у Фино пили. Даже не оно само — а запах его, как будто летний цветущий сад... где-нибудь у моря. Н-да, а хорошо бы и правда на море летом выбраться. Надо будет Гаю про эту идею рассказать — вдруг ему тоже понравится.       — Ну, за тебя... и за нашу встречу вообще, — Гай поднял кружку, длинно отпил и сразу же взялся за ложку. — Ммм, вкусно... Слушай, научишь меня готовить?       — Да чего тут готовить-то? Это ж просто две банки готового концентрата, мясной и картофельный, — я выскреб из тарелки последнее. Пожалуй, надо ещё взять, что-то я и вправду проголодался жутко.       — А я и из него не умею, — Гай рассмеялся. — В плане домашнего хозяйства я личность никчёмная, прямо скажем.       — Ну почему сразу никчёмная? А кран?       — Ну разве что кран... Кстати, я привёз инструменты, переберу его завтра... то есть уже, получается, сегодня. Навскидку нормальный кран, с чего бы он капать-то взялся, делать ему нечего больше...       — Может, это он от старости? — я встал, заглянул в кастрюлю, зачерпнул пару ложек прямо оттуда... не, хватит, надо ещё на утро оставить.       — А мы ему хоба — и медицинское восстановление! — и Гай опять рассмеялся. — Да, слушай, Рики... а можно, я у тебя останусь на подольше? На все выходные, например? Что-то я не решился раньше спросить... Не, если ты занят, то всё нормально, я...       — Гай, да можно, конечно, — здорово как, я же и сам этого хотел. — Правда, мне в ночь на работу... но это неважно.       — Ну, до ночи ещё целый день, — Гай улыбнулся. — Ты больше есть не будешь? Тогда давай ещё выпьем, и я посуду помою, — поднялся, подошёл, тоже заглянул в кастрюлю — а потом обнял меня, прислонил к себе спиной, и тихо так: — Рики, как же хорошо... что ты... — и замолчал. А я глажу его руку — и совсем не знаю, что сказать. Так тепло с ним, и очень хочется попросить, чтобы он остался насовсем... но нет, пока боюсь. И, наверно, надо бы благодарить небо за вот такое неожиданное счастье, когда уже даже надеяться перестал... да опять же не знаю, как это делается. Гай... и даже в мыслях пока трудно сказать — «мой»; просто всё, что сейчас происходит — как-то... правильно. Как будто мы наконец-то делаем именно то, что и нужно делать, и кто-то сверху смотрит и кивает. Хотя... хотел бы я знать — кто.       ...А потом мы с Гаем снова устраиваемся в постели, прижимаемся друг к другу — холодно в комнате, за окном ветер поднялся. Гай обнял меня, лёг головой мне на плечо — и почти сразу же заснул. А я тоже его обнимаю... и почему-то опять лезут слёзы — наверно, потому, что я наконец-то не один. Как же это здорово... и как же хочется, чтобы на всю жизнь.