Соклановцы

Ужель лишь горькие стоны ныне будут возноситься к небесам? Ужель вместо саг о героях петь нам теперь только плачи? Песнь Андрасте 1:5

В камере воняло то ли тухлой капустой, то ли дерьмом. Возможно, одно было причиной другого, хотя детали долийца не интересовали: от запахов, какими бы они не были, затылок гудел еще более громким набатом, а когда Симпентар, не рассчитав, слишком резко поворачивал голову, кость на висках, судя по ощущениям, и вовсе шла трещинами. Впрочем, лишний раз не двигался он и по другой причине – любое шевеление нервировало стражника, вышагивавшего перед решеткой и то и дело поправлявшего алебарду на плече. Пусть выглядел шем так, будто впервые оружие держал, Симпентар уже успел познакомиться с алебардой поближе и желанием повторить не горел: синяк от тычка древковой пяткой в грудь налился кровью почти моментально, а к концу первого часа наблюдений заныл так, что впору было на стенку лезть. И полез бы – не будь дел важнее. Больше, чем стражник-шем, то и дело презрительно шипевший под нос ругань в адрес «долийского выблядка», решетка и синяки не только на груди, но и по всей голени (его волокли, пока был без сознания? Допрашивали? Сам набил шишек, пока драпал от погони?) пугало беспамятство. Симпентар, как ни хмурился, ни кусал губы, оголтело пытаясь выглядеть в полутьме соседних камер знакомое лицо, ничего не мог вспомнить о последних часах, как сюда попал, за что и, главное, куда делся Первый клана. Последнее, что задержалось в голове – коридоры Храма и их с Катастросом разговор на повышенных тонах. Опять спорили: искать возможности или нет, чтобы высказаться на Конклаве; Симпентар давил, что их пригласили как наблюдателей и лишний раз лучше не подставлять клан, Катастрос рычал в зубы, что если они прибыли на Конклав для того лишь, чтобы поджимать хвост и отсиживаться в кустах, то могли и не путешествовать через половину континента. В чем-то он был прав, конечно. В чем-то – как всегда рубил с плеча, как любой горячечный юнец. Хранительница знала об этом и все равно отправила именно Первого, хотя сама не верила ни капли: если уж шемлен между собой не могут договориться, то стоило ли надеяться, что им не плевать будет на долийский народ… Симпентар в сердцах сплюнул, в деталях восстановив разговор с Первым: после всплывшей в воспоминаниях попытки Катастроса отослать охотника подальше, чтобы не мешал на самом собрании, в голове вновь разболелась ватная пустота. Растерев влажный от испарины висок – хорошо хоть руки не сковали, а могли бы, на стене он отчетливо разглядел проржавленные, но надежные на вид крепления для кандалов, – долиец дождался, пока стражник заскучает в своем бдении и ненадолго отвлечется, пересчитывая копошившихся в камере напротив крыс. Спешно обыскал потайные карманы куртки, выругался беззвучно: склянка с ядом для наконечников пропала, как и засапожный охотничий нож, как и все метательные клинки. Был бой? Он сопротивлялся? Нет, вряд ли, если бы дрался, синяками и царапинами бы не отделался, долийца за такую наглость наверняка отбили бы кованными сапогами по ребрам до мяса. Обыскали, наверное, вот сволочи предусмотрительные… Не то чтобы Симпентар собирался идти в безнадежную атаку, но запасной вариант, сталью клинка припрятанный в рукаве, придал бы ему уверенности – последней остро не хватало. За себя он не очень беспокоился – если не убили сразу, значит, хотят поговорить, с этим разберется, – а вот за Первого… Почему их разделили? Катастроса забрали на допрос – за какие тогда грехи? Мысль вертелась тяжело, дышать приходилось мелко и часто, чтобы не так ныли ребра. К запахам он привык, с пылью на полу камеры, от которой немилосердно хотелось чихать, смирился, как и с тусклым, раздражавшим до слез освещением. Мешались встрепанные темно-серые прядки, то и дело падавшие на лоб с ветвистой, тоже серой, татуировкой – долиец наскоро пересобрал волосы, чтобы не отвлекали, выждал, пока стражник отвернется снова. Прижавшись щекой к прутьям камеры, Симпентар попытался выглядеть пространство соседней камеры – не мелькнет ли в темном ее нутре золотая макушка Катастроса, – но заметил в итоге только пировавшую сырным огрызком крысу. Проследил ее след в пыли, уставился на скамейку, на которой шем разложил свой нехитрый скраб, хмыкнул: кажется, чей-то обед лишился самой лакомой части. Усмешка, впрочем, вышла горькая, желудок свело голодом, кислая слюна скопилась во рту. Аромат капусты уже не показался таким уж отвратительным, в конце концов, сколько он пробыл без сознания? Гадать бесполезно – в тюремном закутке не было ни оконца, ни даже щели в кладке стен под потолком, – но долиец все равно вслушался в урчание желудка. Голод – это хороший знак: если он тут достаточно долго, значит, про него скоро вспомнят. Знать бы заранее, зачем он все-таки шемлен понадобился, и еще… Еще то ли рассудок начал от усталости и неизвестности мутиться, то ли вывод такой напрашивался сам собой, но с каждой минутой Симпентар все больше сомневался, а уж не из-за порывистости ли Первого они так вляпались. Хотя… Не настолько же Катастрос дурак, чтобы подставляться в открытую. Или же? «Или я все-таки сошел с ума», – едва разобравшись в путанице доводов, вызверился на себя же охотник. Во-первых, что же такого мог натворить соклановец, чтобы у него напрочь стерло память. Во-вторых… Во-вторых, он смел надеяться, что Катастрос все-таки не стал бы настолько рисковать собой и спутником, которого когда-то считал братом. Нет, дело было в другом – понять бы еще, в чем именно. Время, как назло, текло умопомрачительно медленно. Крыса догрызла сыр, выползла из камеры, появившись в поле зрения Симпентара, прыжками перебежала коридор темницы, спряталась за решеткой напротив, растолкав копошившихся собратьев. Стражник, как раз обнаруживший пропажу, злобно швырнул вслед животине кусок хлеба, который к сыру прилагался, сообразил, что лишил себя последней еды, и принялся ожесточенно пинать решетку. Долиец покосился на шема с укоризной: крысы даже внимания не обратили, продолжив пировать, а вот у него разболелась немилосердно, словно мозг желейно задрожал под сводом черепа, голова. – А ты чего пялишься, урод? – обернувшись, сплюнул стражник. – Смешно, да? Симпентар отнекнулся вялым жестом – нет, ни капли. Он пристально следил за шемом, подумывая, не повторить ли попытку расспросить его; может, если отползти вглубь камеры, алебардой не достанет, а от злости ляпнет что-то важное… Но сейчас, увидев, как трепещут в гневе ноздри стражника, понял, что лучше бы ему вообще не открывать рта. Впрочем, он все еще смотрел на охранника – и, как оказалось, этого было достаточно. – Ну и правильно. Смешно точно не будет, обещаю, – процедил, насупившись и глядя исподлобья, с ненавистью, шем. – Разве что я посмеюсь, когда твою башку на пику насадят, а рядом растянут шкуру… Важны были не угрозы, а то, как стражник ненароком потянулся к прислоненной к стене алебарде. Симпентар похолодел, с трудом оставшись бесстрастным внешне. С одной стороны, у шема наверняка приказ, чтобы узник дожил до допроса, с другой – живой не означает же совсем нетронутый? Городские сородичи, когда доводилось пересекаться с ними по делам клана, говорили, что шемлен ничего не стоит избить эльфа в плохой день… А конкретно этот – озлобленный, напряженный, словно в любой миг готовый метнуться к решетке и лично привести угрозы в исполнение, был в крайне паршивом настроении. Хвала Творцам – именно в этот момент, за дверью, закупорившей коридор тяжелой металлической створкой, застучали шаги. Стражник заворчал, опять сплюнул в зубы злобное «выблядок хуже крысы» и, стукнув пяткой алебарды о пол, вытянулся по стойке, приветствуя вошедшего… Вошедшую. У воительницы был венец из тощей косицы, шрам на половину щеки и странный то ли волосатый, то ли огненный глаз на нагруднике доспеха. Если бы не ее суровое лицо, Симпентар, может, и хмыкнул бы беззлобно, недоумевая шемским причудам – да поостерегся. К тому же, все еще болели ребра. – У тебя совсем немного времени, чтобы передо мной объясниться, долиец, – проскрипела воительница, с нажимом на кайму зубов процедив последнее слово. – Что это за магия? Как вы связаны? Вопросов у Симпентара тоже хватало. Он толкнулся ладонью от пола, поднялся на ноги – не хотел разговаривать с незнакомой снизу вверх, будто и правда виноватый. – Где Первый моего клана? – непримиримо, всем видом давая понять, что и слова не скажет, пока не узнает про сородича, спросил он вместо ответа. – Согласно эдикту жрицы Розамунды от 5:43 года Священного века, маги из долийцев не преследуются вашими храмовниками, и если… Хранительница как могла вколотила это в его голову перед отправкой в путь – Катастрос при встрече с шемскими рыцарями скорее поторопился бы применить что-то из своего разрушительного мажьего арсенала, вот и пришлось охотнику ломать голову и язык, запоминая. Кажется даже, не зря – на миг лицо воительницы удивленно вытянулось, но она тут же поперхнулась гневным вдохом, сощурилась так, что взгляд ее, казалось, должен был в уже битых ребрах проделать настоящую дыру. – Верно, – перебила она, едва разлепив бледные, в обветренной корочке губы. – Только вы почему-то с ним не думали об эдиктах и законах, когда взрывали Конклав! Верховная жрица, маги, послушницы – все погибли! Ее голос и прозвучал даже, как взрыв, от эха которого мигрень кольцом стянулась на висках. Напускное спокойствие слетело с долийца, будто шелуха змеиной шкурки, он дернулся, вымученно поднял уголок губы – наверное, воительница шутила, кто их, шемов, разберет… Но она так глянула исподлобья – зло и хмуро, будто хотела кожу с него живым снять, лишь бы докопаться до истины, – что сомневаться больше не пришлось. – Взрыв? – эхом, не веря, переспросил Симпентар, качнулся на крохотные полшага назад – предательская ватная слабость дернула мышцы, ёкнула в подреберье паузой в ровном сердечном ритме. – Погибшие? Первый тоже?.. Последнее, что он помнил про Катастроса – их очередная ссора. Нет, быть того не может. Творцы, вы свидетели, не может, неужели, он опять подвел… Долиец мотнул головой, отрекаясь от такого исхода, от слов воительницы, от собственного липкого, затопившего грудину страха – он ведь обещал Хранительнице, что проследит за Катастросом, чего бы ему не стоило, но вернет его в клан живым и здоровым, каким исходом не обернулась бы шемская затея… Все это время воительница пристально наблюдала за ним. Наконец, хмыкнула нетерпеливо, скрестила на груди руки, прикрыв наблюдавший за долийцем с нагрудника глаз. – Да жив твой Первый, – сказала она и тут же замолкла – Симпентар вскинул голову, полоснул параллельно ее шраму долгим испытующим взглядом, – даже успокоилась, сменила тон с гневного и обвиняющего на горький, сочившийся болью. – Вы двое – единственные, кто выжили. – И поэтому ты винишь нас, – сразу сообразил долиец. Он бы тоже так подумал – в обратной ситуации, погибни клан при живых шемах, – и тут же в сердцах сплюнул: такое и представить было тошно. От облегчения – живой, пусть спрятанный где-то там у шемлен, но живой! – пустота в мыслях рассеялась. Он задумался, хмуро уставившись на расчерченную тенью решетки на квадратики плитку пола, и едва сквозь муть попыток сообразить услышал хриплый, выцеженный в зубы приговор воительницы: «Виню». – Я не знаю, кто это сделал, – сказал наконец Симпентар, вздохнул – понимал, что такой ответ женщину не устроит. Конечно же, она вздернула бровь, хмыкнула – шрам дернулся на щеке, совсем по-другому очертив желваки, – и долиец только горше покачал головой. – Мне жаль тех, кто погиб. Но я ничем не могу помочь, я… Я не помню. Он выговорил это, выжал из себя признание в собственной беспомощности – и тут же понял, что солгал. Нет, какое-то воспоминание… Как из сна, смутное, зыбкое, скользившее по поверхности мыслей, словно водомерка по озерной зыби – едва оставляя расходившиеся по памяти круги, в глубине задевавшие незримые нити… – То есть, – нахмурился долиец, растер основанием запястья лоб, – очень плохо помню. Воздух был… Зеленый. Мы бежали куда-то… От чего-то. Потом женщина, вся из света. Стояла на вершине, мы полезли по скалам, Катастрос отставал… Пауки или что-то вроде того, крупные твари. Потом… – Руки покажи, – потребовала вдруг воительница. Симпентар ничего не понял, но увидел ее раздраженно поджатые губы и счел лучшим не спорить, протянул близко к решетке развернутые линиями вверх ладони. Она просунула руки сквозь решетку, схватив запястья – жесткой, мозолистой хваткой мечницы, – покрутила, но ничего интересного не нашла. С точки зрения долийца, там доставало всего непонятного – костяшки были сбиты, ноготь на мизинце сорван, будто он упрямо цеплялся за крышу или скалы, под ногтями забилась нездешняя, черная от примеси копоти пыль. Но возмущаться не стал, как только воительница разомкнула хватку, отдернул руки, растер кольцевые следы на запястьях, разгоняя кровь, задумчиво прикусил щеку изнутри. Воспоминание… – Lethallin, руку давай, руку! – Да не дотягиваюсь я, дебил, не видишь что ли! – шипит разъяренный, как дракон, спутник, разжигает в ладони пламенный язычок. Тварей слишком много, так много, что склон под ними кажется копошащейся кучей лап, жвал и блестящих уродливых глаз. – Блять, – только и сипит Симпентар, сумасбродно от отчаяния спрыгивая вниз. Голос Катастроса в этом сне он, конечно же, узнал, сосредоточился еще больше, зажмурив глаза. Воспоминание терялось – попробовал заново раскрутить, медленнее прогоняя в мыслях то, что успело вернуться. Зеленый свет, твари, похожие на пауков, действительно, но крупнее, с медвежьими челюстями и бурой шерстью, выбивавшейся сквозь пластины панциря, женщина. Кто она была? Маг? Эльфийка? Кто-то из послушниц Церкви, погибшая там, в Храме, если верить воительнице? Но как ни старался долиец, он ничего больше не вспомнил. Развел руками на немой вопрос собеседницы, покачал головой – нет, никак, – и она, коротко ругнувшись под нос, развернулась на каблуках. – Погоди, – почти взмолился Симпентар, переступив через гордость. – Первый… Дай мне хотя бы увидеть его. – Быть может, – едва притормозив, обернулась через плечо воительница. – Но сначала с ним закончит разговаривать Соловей. «Закончит». Не «поговорит», а «закончит разговаривать». Деталь, на которую, будь все как обычно, долиец и не обратил бы внимания, глубоко врезалась в мысли. Значит, Катастрос не только жив, но и достаточно здоров, чтобы к нему пришли с вопросами. Это радовало – а о большем Симпентар старался не думать, чтобы не подкармливать ни свои страхи, ни накатывавшую все сильнее мигрень. – Тем более разреши, – заупрямился он. – Кто бы ни была этот ваш Соловей, вам понадобится помощь… – Ты? Помочь? Соловью? – кривая усмешка скользнула на губах женщины. Она хотела добавить что-то еще, но только отмахнулась от узника, как от незначительной помехи, бросила короткий приказ стражнику – следить в оба глаза, руки не распускать, как что подозрительное, звать сменщика из коридора, – и ушла, печатая тяжелый, камнепадом гремевший в висках шаг. Долиец проводил ее взглядом, облизнул пересохшие губы. Покосился на стену напротив – на крючке висела распухшая от воды баклага, – но просить у шема, с такой ненавистью смотревшего на него, посчитал глупым. В лучшем случае, просто откажет, в худшем – все-таки не удержится и снова ткнет древком, не жаловаться же потом человеческой воительнице на человеческую же злобу? Покрутившись по камере, Симпентар нашел местечко у стены, где меньше всего было пыли и крысиного помета, сел – точнее, сполз по кладке, привалившись к ней спиной, – прижавшись затылком к холодному камню, прикрыл глаза. Сейчас он сделал, что мог, Катастрос жив, их не убили сразу и даже согласились говорить, пусть и сквозь зубы – значит, сохранит Митал своих детей и дальше, надо всего лишь подождать. Ждать долиец, как любой охотник, умел превосходно. Он поерзал еще немного, устраиваясь, расслабился, дав обмякнуть мышцам, задышал размеренно, старательно представляя вместо душного воздуха подземелья лесную свежесть. Все образумится. Совсем скоро. Ведь – с губ, едва вспыхнув, тут же сползла тусклая вымученная улыбка, – он знал соклановца много лучше, чем какая-то там сестра Соловей. Все случилось, как он и предполагал. Воительница вернулась совсем скоро – пусть Симпентар вымотался и чувствовал себя, словно разговор с женщиной его выжал досуха, он даже придремать не успел. Снова застучали шаги, на этот раз – более быстрые, звонкие, лязгавшие на ступенях, – в тон им хлопнула распахнутая практически с пинка дверь, и она буквально влетела в коридор темницы. Хлесткий приказ заставил стражника пошевелиться и всего лишь со второй попытки отпереть замок камеры. Оба зашли внутрь, воительница тряхнула кистью, показав свитую в кольцо веревку – долиец молча протянул руки, решив, что сопротивлением делу не поможет. Если взрыв правда был, то им с Катастросом надо проявить как можно больше благоразумия, чтобы их хотя бы захотели услышать, а если это выдумка – то какая разница, будет он честен и уступчив или нагл и упрям? Шемлен в любом случае возьмут числом, лучше поберечь силы. Связала конвоир на совесть, но, что удивительно, постаралась сделать это аккуратно, затянула ровно на столько, на сколько требовалось, без врезавшихся до кости – и такое ведь могло быть, – тонких пут. Схватила долийца выше локтя, потянула – потащила даже, – за собой, все в глубоком молчании, которое Симпентар от греха подальше решил не нарушать. По пути оглядывался, дорогу запомнил, конечно, только толку от того не было – они поднялись по лестнице, прошли короткий коридор, повернули и спустились на тот же, кажется, полуподвальный этаж, скорее всего даже в соседнюю с темницей комнату. Воительница толкнула дверь, подпихнула долийца в спину, чтобы спустился первым, но он словно не почувствовал, хотя толчок и не пах осторожным обращением. Катастрос был тут. Живой, здоровый, и очень, очень злой. Первый торчал посреди мозаичного круга, ощерившись жесткой ухмылкой и выставив перед собой руки, правая ладонь искрилась знакомыми красными всполохами, левую опутывали прожилки золотого и изумрудного – неужели успел уже научиться чему-то новому? Кандалы, казалось, совсем ему не мешали, как и пара храмовников, замерших напротив со щитами; рыцари готовы были напасть в любой момент, сквозь прорези шлемов блестели лириумным холодным светом глаза, и от рывка вперед, способного повалить Первого с ног, их удерживал один лишь жест рыжей женщины, спокойно наблюдавшей за сценой. Симпентар увидел все это в одно мгновение и похолодел. Этот придурок вместо того, чтобы спокойно говорить с шемлен и настаивать на своей невиновности, полез в драку, раздраконил рыжую настолько, что она позвала на помощь храмовников, и даже не почесался придумать хоть что-то менее самоубийственное… Впрочем, не один он пялился на соклановца – тот тоже заметил возвращение воительницы и ее подконвойного. – Вот сразу бы так, – добродушно хмыкнул Катастрос – знакомо побелел тонкий шрам на натянувшейся верхней губе, – тряхнул встрепанными золотыми патлами и, шевелением пальцев погасив огонь на правой ладони, опустил руки, переведя взгляд на рыжую. – Теперь, если хочешь, поговорим. Для охотника это оказалось последней каплей. Пришла его очередь переть вперед, пока воительница едва успела подстроить шаг, мертвой, болезненной хваткой впившись в плечо – Симпентар не обратил внимания, потому что после представления Первого им обоим можно было складывать погребальные шемские костры. Чем он думал, о благая Митал, вот чем?! – Ma rahn! [Прекрати!] – перешел на эльфийский охотник, заговорил быстро, пока люди не опомнились. – Ты что творишь? Хочешь, чтобы за твои выходки они прибили нас без суда и следствия, а потом опять свалили все на долийцев и устроили новый священный поход? – Мог бы и поблагодарить вообще-то за свое освобождение, – пропустив мимо ушей злость соклановца, скривился Катастрос. – Если бы не мои выходки, как ты выразился, тебя бы там сгноили. – Эй, заткнулись оба! – вмешалась воительница, стиснула плечо охотника так, что он сразу понял – синяк на ребрах был не последним и вряд ли самым болезненным. Вздохнул, усмиряя рожденную страхом злость, покорно, хоть и с зубным скрипом, опустил голову, признавая право шемлен командовать. Только сейчас он сообразил, чем может обойтись взрыв – если тот действительно был, – не только им двоим, но и всему народу. Хранительница послала их жестом доброй воли, но если во всех своих бедах люди опять обвинят долийцев… Проклятье, ну почему именно Катастроса первым выдернули на допрос, почему не Симпентар очнулся раньше, успев к пробуждению соклановца хоть в чем-то – например, в полной готовности сотрудничать, – убедить пленителей? – Да, прекратите, – тоже на эльфийском сказала рыжая, впервые при Симпентаре открывшая рот. Улыбка ее блеснула из тени капюшона, и это была не та улыбка, от которой начинаешь верить в добродушие ее обладательницы. – Невежливо говорить на языке, который понятен не всем слушателям. Долийцам грозит большая опасность, чем священный поход… И не только им. Ее язык не был безупречным. А умение владеть собой – было, и то, как на миг Соловей замялась, подбирая не слова даже – интонации, – сказало охотнику достаточно. Он как никогда сильно поверил, что все это – лишь порождение его лихорадочного бреда. Быть может, его все-таки отметелил тот стражник в камерах, и он лежит сейчас на полу, выблевывая кровь из порванных кишок, а все случившееся – только мираж для воспаленного болью сознания. Кое-как, натерев до красноты запястье, Симпентар вывернул ладони и ущипнул тыльную сторону кисти, но это не помогло – и храмовники в сверкавших доспехах, и воительница, все еще каменной хваткой державшая его плечо, и нахальный оскал Катастроса остались, как есть. И он снова решил делать то, что умел лучше всего – ждать. – Кассандра, я не думаю, что это они, – кивнув, словно поощрив, заговорила Соловей, обернувшись к воительнице. – Солас осмотрел его, ты сама слышала – даже самому сильному магу не под силу в одиночку устроить такое. Второй и вовсе обычный охотник. – И все равно… – названная Кассандрой скрипнула зубами, покосилась на Первого, заиграв желваками. – Они могли быть не одни. В конце концов, если они ничего не помнят, ими могли воспользоваться… – Если они были не одни, то сообщники погибли. Развалины, помнишь? Одни развалины, – Соловей вздохнула, рассеянно скользнула кончиками пальцев по фибуле капюшона, задумавшись. – Воспоминания совпали. Зелень, пауки, женщина – они рассказали бы разное, если бы поработали малефикары. Опять же, каков мотив?… Они говорили о чем-то еще – о рапортах разведки, свидетельствах этого незнакомого Соласа и войсках, окруживших Храм, – и Симпентар, видят Творцы, пытался слушать внимательно, чтобы не упустить ни слова, но в голове снова разлился ватный набатный звон, заглушивший голоса женщин. Все погибли… Это ведь означало, что взрыв поглотил и других долийцев, представителей от Ралаферин, Йонвин и еще десятка кланов, приславших своих наблюдателей. И магов, которым Катастрос сочувствовал открыто, а Симпентар – памятуя о долге перед кланом в первую очередь, – тайком, чтобы не так мучительно драли кошки на душе от памяти об их путешествии через Марку и Ферелден. И ни в чем неповинные наемники, которым Церковь платила золотой монетой – чтобы такие, как маги, долийцы и остальные неугодные шемленскому миру не чувствовали себя совсем уж на прицеле внимательных взглядов церковных рыцарей всех мастей. Симпентар сглотнул. Он знал – сейчас не время скорбеть, но вставший в глотке ком все равно исчез только после короткой, в пару строк, молитвы за покой сородичей; до этого он все время держал в уме все возможные варианты – в том числе, что Кассандра обманывает его, – но вид стольких встревоженных людей пошатнул эту уверенность. Кажется, трагедия действительно случилась. И какая случится после, если они прямо сейчас не смогут доказать, что непричастны к этому… – Но я все равно свожу его к Бреши, – набычившись, буркнула Кассандра на очередной довод Соловья. Та вскинула бровь, ломко хмыкнула, но, подумав, все-таки кивнула – наверное, не сильно верила, что поможет, но и вреда не видела. – Да, хорошо, – сказала наконец она и небрежно махнула храмовникам. – Спасибо за помощь, сэры. Думаю, сейчас вы нужнее не тут. Скрип латной перчатки, стиснувшейся на рукояти меча, прозвучал мерзко, будто царапнули гвоздем жестяную пластину. Пробрало до мурашек, а еще холоднее стало затылку, когда храмовник сквозь щель шлема посмотрел на Катастроса и буквально выплюнул: – Но вам нужно присмотреть за ним! – Согласно эдикту Верховной Жрицы Розамунды от 5:43 года Священного века, маги из долийцев не преследуются Орденом за исключением случаев, когда напрямую доказана их вина. Из уст Соловья это звучало совсем иначе: там, где охотник натужно пытался не забыть точную формулировку, сосредоточившись на самой фразе, Лелиана словно обсуждала погоду – и потому могла сказать так, что даже рыцари вынужденно притихли. Точнее, один сразу кивнул и смирился, опустив щит, второй все еще продолжил упрямиться, но словно из принципа. – Но он напал на вас. – После того, как вы, рыцарь-лейтенант, пригрозили выжать из него признание, – парировала Лелиана. Уголки губ ее напряглись, и храмовник, опешив и пропустив миг, когда еще мог ответить достойно, с латным лязгом развернулся на месте и ушел, утянув товарища за собой. Симпентар вытаращился на соклановца. Катастрос заметил, легко пожал плечами – мол, было дело, да, – и только осклабился, когда Кассандра, оставив охотника в покое, подошла к нему и завозилась с кандалами. Раскованные, те с грохотом рухнули на пол, выбив несколько крупинок отколовшейся от мозаики слюды, Катастрос разулыбался еще довольнее, хрустнув шеей, принялся растирать запястье – точнее, только левое, пылавшее странными зеленоватыми искрами. На правом кольцом краснел ожог от раскаленного заклинанием металла, на изнанке бледного запястья вспух водянистый неопрятный пузырь. Кассандра посмотрела на него, на вытащенную с поясного крюка веревку, и, скривившись, прицепила ее обратно. – Демоны с тобой, – пробормотала воительница, отпихнув кандалы ногой, схватила Катастроса выше локтя, словно давала понять, что свобода ему только кажется. – Лелиана, второго в караулку, наверное? Мне не нравится, что кричат на улице. – Может я тоже смогу помочь? – раньше, чем задумавшаяся Соловей успела кивнуть, раскрыл охотник рот, качнул связанными руками, напоминая, что все равно никому не сможет навредить. Кассандра, вопреки его ожиданиям, не оценила, заиграла желваками еще отчетливее. – Такое рвение, – недоверчиво процедила она. – Что-то не верится. – Если мы поможем, у вас будет меньше поводов считать нас виновными, – резонно, но безуспешно возразил охотник: Кассандра все еще смотрела с изрядной долей скептицизма, и тогда Симпентар со вздохом обернулся к Лелиане. – Кто бы ни устроил взрыв, ему выгодно, чтобы обвинили наш народ. Такую ложь нельзя простить, я с вами заодно, – Соловей смотрела заинтересованно, но все еще не позволила себя уговорить, и охотник прибег к последнему средству: если она знает язык, может, так он будет звучать убедительнее? – Ir shivana’arlalin, mara dirthavaren a Mythal... [У меня долг перед кланом, могу пообещать именем Митал] Катастрос прыснул коротким, прилипшим к сомкнутым зубам смешком. Долгие несколько секунд взгляд Лелианы казался ледяным от равнодушия; она едва покосилась на мага, потом на лицо охотника, соотнесла его обещание с валласлином Митал и, вдруг пожав плечами – мол, как знаешь, – только обронила, что Брешь стоит показать им обоим, мало ли, что послужит толчком для воспоминаний. Выдохнула Кассандра громко – едва не затрепетали породистые ноздри, как у оскорбленных галл, – но мотнула головой, мол, хорошо, только шевелись быстрее. Уже на подъеме посмотрела на освобожденного Первого, на путы, вздохнула еще громче и, выхватив нож, в один взмах перерезала веревки, обрывками присыпавшие ступени. – Только что б без фокусов, – процедила воительница, впившись колючим, недружелюбным взглядом. Симпентар кивнул. Заикаться о чем-то еще было чревато, он тоже сосредоточенно растер следы – неглубокие, пройдут раньше, чем он вспомнит о них в следующий раз, – и, как только перестали колоться кончики пальцев, подстроился под шаг соклановца. – Ты как? – спросил сухо, опустив виноватый взгляд – если храмовники действительно угрожали Первому напрямую, тот имел полное право поджарить их до хрустящей корочки. То есть, право в глазах долийцев, а не шемлен, но совесть все равно вгрызлась в мягкое подбрюшье – не стоило кричать сразу. Испуг, понятное дело. Все напуганы, но он-то мог сдержаться и оценить ситуацию в целом, а не уподобляться сородичу и первым лезть с обвинениями… – Нормально, – Катастрос тряхнул расслабленными кистями и, подбородком указав на Кассандру, призывным пинком распахнувшую перед ними дверь, осклабился. – Как обычно, не благодаря тебе. Идем, что ли. Пора глянуть, что за хуйня в небе, из-за которой нас так прижали. Храм находился на вершине горы, плоской, словно с нее, как с яблока, ножом сняли макушку. Симпентар не думал, что они увидят что-то раньше, чем пройдут хотя бы половину вившейся ввысь тропы – разве что, если взрыв случился недавно, струи дыма в небе над развалинами, – и потому даже не сразу поверил, когда вскинул голову и увидел Брешь. Само небо, тучи, тонкий серп дневной луны, притулившийся на ее окраине – все было изумрудно-зеленое и светилось, словно болотные гнилушки во тьме. Только вот кругом был день. Охотник проглотил первый вдох на улице – почти что на свободе, следы веревки и правда разгладились очень быстро, – не почувствовав ни вкуса морозца и хвои, ни забравшегося под куртку порыва ветра, только омерзительно липкий, из глубин подкатывавший к горлу тошнотой страх. Как в миг, когда посреди утомленной заботами дремы царапают за живот когти кошмара, тянут сквозь пол аравеля в самое нутро земли, выдергивая из границ тела – а через мгновенье просыпаешься в холодном поту. С Брешью было хуже – ни она, ни страх через мгновение не исчезли. И через два тоже. Облака кружились, словно их приманил кто-то невообразимо могущественный, в сердцевине бури вспыхивали отсветы зеленых огней, похожие на предвестие грозы, но беззвучные, а от того еще более жуткие. Чем-то это свечение напоминало трепет завесного огня в фонарях Арлатвена – так, как отражение в мутной луже напоминает жаркое дневное солнце. Долийцы не знали такой мощной магии, в этом Симпентар был уверен; он покосился через плечо, поинтересоваться у соклановца, что тот думает, но Катастросу было не до размышлений. Первый скрючился от боли, прижав к животу руку. Пальцы, опутанные светящимися прожилками, походили на искореженные древесные ветки, судорога застыла на лице сородича, превратив изящный завиток валласлина Силейз в багровое смазанное пятно, больше смахивавшее на кровоподтек. Пусть Кассандра рычала на каждое их резкое движение, Симпентар все равно метнулся к соклановцу, схватил за плечо, в любой момент готовый предоставить свое в качестве опоры. – Отвянь, – процедил в тесно сомкнутые челюсти Катастрос, дернулся, избавляясь от хватки охотника, распрямился, все еще баюкая калеченную магией – чем же еще? – руку у груди. – Я в полном порядке. – Что-то не похоже, – напрягся еще больше Симпентар, и хоть помощь его отвергли, все равно остался рядом, едва ли не плечом к плечу. Кассандра резко кивнула, соглашаясь. – И не будет, – пояснила она. – Эта штука на руке… Метка, она растет вместе с Брешью. Взрыв случился почти с рассветом, сейчас далеко за полдень. Когда вас из Храма притащили, она была крохотная, с фалангу, сейчас… Сам видишь. Действительно, видели. Жилки опутывали всю кисть и частично запястье, особо яркая – будто разрезали кожу, вместо крови выпустив наружу свет, – полоса рассекла мякоть ладони пополам. Катастрос шевельнул пальцами, сжал и разжал кулак и, выдохнув жаркое облако пара, осевшего на воротнике его мантии, кивнул – приступ прошел, время идти дальше. – Тебя осмотрела куча магов, но никто не знает, что это. Хотя бы какие-то догадки есть только у Соласа, но Лелиана вытурила его, когда ты очнулся, – на ходу продолжила объяснять воительница, в какой-то момент спохватилась, что заговорилась, дернула уголком рта. – Ищи его теперь. С отступниками убрался куда подальше наверняка… – В кандалах под боком он смотрелся бы явно приятнее твоему глазу, да? – расфыркался насмешливо Первый и заозирался по сторонам, игнорируя целящийся ему в висок взгляд Кассандры. На склоне горы виднелись крохотные шемские отряды, спешно перебрасываемые вдоль дороги, зеленью полыхали блики на снегу – по крайней мере, Симпентар очень надеялся, что это только отражения Бреши во льду горных ручьев, а не самостоятельные разрывы. Кассандра вывела их через темницу на кухонный склад, оттуда кругом описала церковь Убежища, но вместо того, чтобы сократить путь через деревню, повела окольной тропой. – Почему эта дорога? – перебрав все подходящие объяснения и не найдя ни одного стоящего, спросил охотник. – Теряем время… – Лучше потеряем четверть часа, чем толпа растащит вас на кусочки на моих глазах, – холодно обрубила Кассандра. Уточнять, неужели все настолько плохо, охотник не стал – ответ нашелся и без помощи воительницы. Тропа, пусть петляла окольным путем, была нахоженной – сбитый чужими шагами снег практически не скрипел, попадались как следы сапог, так и полосы, оставленные грузовыми волокушами. За некоторыми из них тянулись следы кровавых капель – как рассыпанные по белизне клюквины, – и об этом охотник, едва покосившись на ссутуленную спину Кассандры, промолчал. Те, кто встречались им по дороге, тоже не нарушали тишины, словно все, как один, принесли обет. Но каждый – солдат в закопченном доспехе, старуха-паломница со сморщенным серым лицом, пацан-гонец, на бегу взметавший россыпь искристых снежинок, – останавливался и смотрел. Озлобленным прищуром судьи, вынесшего свой приговор. Симпентару много где доводилось бывать и много с какими шемлен вести дела, ему и другим охотникам клана, выбравшихся на ежегодную ярмарку, не раз показывали на дверь придорожной таверны или плевали под ноги, но никогда прежде он не видел таких ненавидящих – лично его, а не весь долийский род, – лиц. Взгляды жглись между лопаток, когда они проходили мимо. Катастрос смотрел в ответ почти с любопытством – до путешествия на Конклав он покидал клан всего пару раз, – криво ухмылялся, из всех сил пыжась и делая вид, что ему безразлично. Разглядывал шемскую броню или, если совсем уж становилось невыносимо, поднимал взгляд выше, на круживших над редким горным перелеском ворон – обычных, диких, раскаркавшихся, будто чуяли беду. Но Симпентар, скосив глаза, видел, как неровно переливается золотым и зеленым его ладонь. И прозрачный и невесомый от холода воздух стал вдруг густым и непролазным, вдох давался с усилием – только бы не дернуться лишний раз, мурашками на затылке почуяв еще один взгляд, только бы выдержать, как ни в чем не бывало. Это сплошное недоразумение, что из них вылепили козлов отпущения… Беда в том, что для шемлен такая история звучала в разы убедительнее, чем любая другая. Долийцы не терпят Церковь в отместку за отнятую землю. Долийцы презирают человечество и ни за что не смогут ужиться с ними в мире. Долийцы – крысы и предатели, и наверняка Джустиния (теперь покойная, получается?) не одно копье переломала о своих сподвижниц, убедив их, что на Конклаве должны присутствовать даже посланники кланов… Или это о нее сломали копья, пригласив кланы вопреки? Симпентар ведь даже этого не знал. Жрицу он увидел в первый день Конклава – Джустиния в окружении тесной толпы рыцарей, прикрывавших ее от любого посягательства, прошествовала полсотни ярдов от кареты до ступеней Храма, и хлынувшая следом толпа паломников заслонила ее от взглядов. О чем думала она, рассеянным жестом благословляя детей своей Церкви? Чего добивалась, собирая Конклав? Все, что охотник знал твердо – он должен был приглядеть за Первым в дороге, чтобы не случилось беды. И – взгляд его снова метнулся на метку на руке соклановца, – даже с такой простой задачей он облажался. Стоило ли говорить, что никакая шемская ядовитая ненависть не могла сравниться с его собственной злостью на ошибку, в разы более болезненную, потому что он даже не понимал, где именно ее допустил? Тропа ветвилась, отдаляясь от Убежища. Уходила в сторону, к основной дороге, накатанная волокушами полоса, тянулась вглубь опушки охотничья тонкая – в две цепочки следов, присыпанных утренней порошицей, – тропка, от перекрестка, отмеченного дорожным камнем, начиналась дорога вверх. Здесь им совсем перестали встречаться случайные путники – паломники, мирные церковники и прочий собравшийся на Конклав люд, – но пару раз попались гонцы и солдаты, чем ближе к Храму, тем более изможденные караульной службой. Эти тоже ненавидели. Даже более люто – у некоторых нагрудники были замызганы кровью или копотью, и Симпентар, перебрав все варианты, так и не понял, с кем же мог встретиться целый десяток солдат в такой глуши. Даже путешествовавшим вдвоем, практически незаметным долийцам повстречался поблизости к Убежищу не один патруль церковных рыцарей, а кучку беглых магов или обычных разбойников обнаружили бы и того легче. Так что же это было? Когда они прошли мимо отряда, отправленного, наверное, в Убежище за провизией или сведениями, Симпентар покосился на спутницу, чтобы у нее уточнить, наконец, какого демона здесь творится. И вздрогнул так, будто камень, прилетевший в катастросову спину, не собрату, но ему ушиб хребет. – Что бы вас в масле сварили, твари остроухие! – завопил надсадно, срывая и так охрипший голос, совсем еще мальчишка. Сугробы и стена леса проглотили эхо, но то все равно загуляло в черепной коробке – словно пущенный в затылок ветерок. «Твари остроухие». «Остроухие». «...ухие». Кассандра отпечатала еще один шаг вперед, застыла, дернулась – неестественно, будто окаменевшей ее головой и руками управлял кукловод, – и развернулась на месте, глубоко, до пожухлой травы взрыв утоптанный снег. – Кто это сказал? – выцедила она. Нет, практически рыкнула так, что с еловой ветви спорхнула малиновка и торопливо улетела подальше, алым бликом оперения разбавив монотонный – бело-серо-зеленый, – пейзаж. Отряд тоже остановился. Их командир – кажется, по крайней мере, доспех у него был чуть получше, а усы пышнее, – нахмурился недоуменно, покосился на подчиненных и, судя по неловкой улыбке, его все устроило. – Что это с вами, госпожа Искательница? Кассандра нахмурилась сильнее, цепким взглядом впившись в настороженные и озлобленные лица. У одного кровила ссадина на лбу и из-под нагрудника выглядывал бинт, второй поддерживал товарища, шатко поджавшего ногу с примотанным к ней обломком древка, третий болезненно щурился – весь красный, будто обваренный ожогом. Да что же произошло-то?.. Катастрос, с ленцой развернувшийся следом за воительницей – и в последний момент спрятавший в рукав сиявшую меткой руку, – безразлично хмыкнул, едва качнув подбородком в сторону тропы. – Оставь, Кассандра. – Я хочу… – Теряем время, – жестче, дернув все-таки раздраженно уголком рта, обрубил Первый, и Искательница, еще раз покосившись на командира – и явно его запомнив, – снова поперла вперед, оставляя после себя взрытый шагами снег. Демоны появились, когда они спрыгнули с разрушенного моста на прочный, шершавый от порошицы лед. Первый призрак повел безглазой, без рта головой, широко раскинул руки – словно предлагал объятья, – и поплыл вперед, к путникам, воплем на грани слышимости призывая всю стаю. Разноцветные огни – от изумрудного до ржаво-рыжего, – замелькали на противоположном берегу, начали неумолимое приближение: заторможенное, размытое, словно картинка из сна. То, что это демоны, Симпентар не сам догадался – Кассандра предупредила на бегу, обронив через плечо, чтобы держались под ее прикрытием, вытащила меч из ножен и медленно двинулась тварям навстречу, просчитывая шаги по полю намечавшегося боя. Пожалуй, в этом и была ее тактическая ошибка – не в шагах, конечно, а в наивной вере, что долийцам нужна ее защита. Первого призрака убил не ее клинок, но сорвавшееся из рук Катастроса пламя. Шар огня, рассыпав по льду багрово-золотые блики, опередил Искательницу и врезался в демона, все, что от того осталось – только тонкая пленка лужи на подплавленном льду. В ней, как в амальгаме, отразилась зелень Бреши и рыжий блик следующего демона, Кассандра на миг сбилась с шага, оглянулась, но, ничего не прокричав в ответ, бросилась в схватку, пользуясь пластикой тела как клинком – всего лишь еще одним инструментом. На нее насели сразу двое. Это был идеальный момент, чтобы схватить Катастроса за шкирку и отволочь подальше от боя. Им достаточно добраться до леса, там, пусть и по снегу, Симпентар смог бы запутать следы так, что ни один человеческий следопыт, будь он трижды седым и увенчанным лаврами, не нашел бы долийцев в их родной стихии. Пожалуй, так и стоило поступить – если они хотели выжить. Но охотник знал, что Катастрос, уже нацепивший на лицо боевой оскал и зачерпнувший в ладони новый ком пламени, ни за что не отступится, и что если они убегут сейчас – уже никогда не смогут доказать, что долийцы и пальцем не трогали Конклав. Решать, в общем-то, было нечего. Охотник попятился назад, оглядываясь – по льду были разбросаны с десяток трупов. Маг, храмовник, гном с опаленной бородой, юнец-шем, широко раскинувший руки и пялившийся в небо остекленевшими глазами – кто-то нечеловечески сильный располосовал его горло в мясо, вырвав нижнюю челюсть. Багровые потеки крови успели примерзнуть ко льду. На алом фоне отчетливо заметна была стрела с белым оперением, вонзившаяся пепельный след, и Симпентар, проследив направление выстрела, рванул к подмосткам. Наперерез, над завалом обломков – с моста сверзилась телега, вокруг оказались разбросаны ящики, мешки и охапки соломы, – плыл демон, окутанный синеватой ледяной аурой. Взялся с этого берега, сволочь, Кассандра была слишком далеко, Катастрос не видел – и охотник предпочел сберечь дыхание для последнего рывка. Он отчаянно ускорился, сиганул через навалившийся на ящики провизии труп и, проехавшись коленями по льду, схватил брошенный мертвой рукой лук. Демон взвыл – на том месте, где Симпентар должен был приземлиться в прыжке, если бы не поскользнулся, лед растрескался, будто в него метнули копье. Долиец дотянулся до колчана, выдернул стрелу – остальные рассыпались вокруг, потянув одну за другой, – прицелился прямо так, с колен, и выстрелил. Тетива ударила по мякоти предплечья, оставив вспухший пурпуром болезненный след, охотник выругался в зубы – лук был дерьмовый, стрела, промазав, порвала лишь край мантии и вонзилась в ящик, пробив тонкую фанерную стенку. Поправка на два пальца вверх на качество лука. Поправка на палец левее из-за ветра. На вдохе – оттянуть тетиву до уха, на выдохе – отпустить, зло зашипеть в зубы: отдача выстрела оставила полосу параллельно первой. Требовалось еще попадание, но стрела вошла ровно по центр темного пятна под капюшоном, тварь замерла на миг, взвыв и взметнув рваные крылья балахона к своей голове – и охотнику хватило этих нескольких секунд, чтобы прицелиться последний раз. Вой резанул по ушам. Симпентар ссутулился, пятерней вцепившись в трещины на льду – поток предсмертного дыхания твари окатил плечи, инеем осел на бровях и ресницах, заколол болезненно лицо. Стало тяжело дышать, грудь показалась тесной для вдоха, ребра затрещали – холод был собачий, сковывавший суставы, словно они превратились в изъеденные ржой механизмы, и охотнику показалось уже, что никогда он не оттает – но тут силы демона иссякли, и он превратился из твари в огрызок мокрой ветоши на льду. Медленно, сквозь нывшую в коленях боль, Симпентар поднялся. Замерзшая гладь отражала клубы Бреши – выглядело так, будто под шагами расстилалось не зеркало, но само небо, перевернувшееся вместе с миром вверх тормашками. Охотник жадно вдохнул показавшийся теплым порыв ветра, облизнул потрескавшиеся, закровоточившие от холода губы и, немевшими пальцами затолкав в колчан рассыпавшиеся стрелы, обернулся, вспомнив о главной своей цели. Воздух затрещал взрывами и хохотом, в стороне Катастрос крутанул перед собой посох – значит, успел обобрать умершего мага, – выпущенный сгусток пламени разнес очередной балахон в пепельное облачко. Смех его донесся как сквозь вату – кровь в оттаявшем от влияния твари теле зарокотала, бешеным пульсом отдаваясь в висках и дрожавших, болевших пальцах, – и кажется, Первый совсем не ждал помощи, рассекая призраков огненными вспышками словно тренировочные мишени. А вот Искательнице пришлось совсем худо, с одним демоном в балахоне она расправилась, но подоспели еще двое, зажали в тиски, стоит обернуться к одному в лобовой атаке – другой ударит в спину. Она крутилась, как могла, щитом расталкивая тварей и пытаясь подцепить краем клинка хотя бы одного противника, но справлялась с трудом – сбивалась с ритма от усталости. На миг слишком ясно представилось, как очередная запинка в танце оказывается последней в жизни воительницы – Симпентар едва не пропустил удобный момент, но вскинулся, как от оплеухи, и не дрогнувшей рукой натянул тетиву. Стрела пробила демона навылет и вонзилась в сугроб за его спиной. Кассандра воспользовалась шансом, круто вывернулась из-под щита, прикрывавшего ее от потока холода, и одним замахом прикончила второго, пока первый, опомнившись от стрелы, завизжал, сгорая в спущенном на него потоке пламени. После боя накатила тишина. Симпентар зализал след от тетивы на кисти, выдернул из ящика стрелу и неспешно двинулся к воительнице, в пути недоуменно нахмурившись: она не опустила клинок, наоборот, перетекла в оборонительную стойку, готовая в любой момент скрыться под щитом целиком. – Я же предупреждала – без фокусов. Положили оружие, оба. – Как будто мне нужна эта палка, чтобы испепелить тебя, – закатил глаза Катастрос. – Могла бы и поблагодарить… Прищур Искательницы должен был убить мага, но тот не заметил – покосился на соклановца в поисках поддержки и удивленно вытянул лицо, не получив ее. – Делай, как она говорит, – буркнул Симпентар и скинул с локтя ремешок колчана – даже за спину перевесить не успел, – протянул вместе с луком. – Позволишь забрать, если встретим следующих? Он старался не колебаться, но пальцы все равно дрогнули, вопреки его намерениям крепче стиснув рукоять оружия. Нельзя злить шемлен лишний раз, а недоверие Искательницы пусть обидно – они ведь оба прикрыли ее, – все ж таки объяснимо. Симпентар тоже ни за что не позволил бы гостям клана схватиться и за хлебный нож, если бы подозревал их даже в самом крохотном проступке, а тут – взрыв, Брешь, загубленный Конклав… Многовато для одной Кассандры. Которая и так старалась изо всех, кажется, сил держать свое недоверие при себе – если вспомнить миг заминки после прилетевшего в спину камня. Троица обменивалась взглядами почти минуту – Искательница не выпускала из обзора Катастроса, тот презрительно кривил губы на жест сородича, даже не думая выпускать посох, Симпентар готовился в случае чего прыгать и отталкивать идиота-Первого с линии удара, если договориться не выйдет. – Ладно, убедили, – выдохнула Кассандра и опустила нацеленный доселе в глотку мага меч. Хотела, наверное, что-то добавить, но дернула щекой – за крохотным мысом раздался многоголосый вой, – и прикрикнула, чтобы не отставали, когда она отправит этих тварей к Создателю.