Соклановцы

Создатель напомнит: мирные дни прошли. Переживем ли мы Брешь в небесах? «Пробуждение», песня Мариден Приветной

– Эй, Хмурик, жив? Симпентар промолчал: был слишком занят, пока сбивал с рукава куртки пламя. Пыльная после темницы ткань занялась в мгновение, стоило демону Гнева не то что ударить – замахнуться. Охотник в последний момент успел выкрутиться, пропустив поток огня над головой, и отбежать; в миг заминки, пока демон вертел башкой, решая, за кем угнаться – вертким долийцем или Искательницей, щитом пытавшейся оттеснить тварь подальше от солдат, – слаженный залп магов прикончил Гнева. Впрочем, магии оказалось не под силу исправить нанесенный им ущерб – сугробы просели от жара, местами став дырявыми, что галлий сыр, Кассандра громко фыркала в стороне, пытаясь оттереть копоть с меча о жухлую, из-под снега вылезшую траву, а Симпентар, прикусив на плече шов, одним движением отодрал рукав, обгоревший в лохмотья. – Жив, – ответил он наконец, сосредоточенно ощупав кончиками пальцев розовую, обваренную кожу над локтем. Пламя едва задело – ожог, если окажутся на руках нужные припарки, заживет до конца недели, и охотник, стараясь не обращать внимание на въедливое, болезненное жжение, поднял на Варрика укоризненный взгляд. – Если тебе так трудно произносить мое имя целиком, ты можешь сократить. До Симпа, скажем. Вовсе не обязательно использовать дурацкое прозвище. – Положим, не такое уж оно и дурацкое, – оживился Варрик как только убедился, что долиец действительно не собирается падать замертво. – Ты свою рожу вообще видел? – Ну, видел, – нахмурился Симпентар. – Соласа же ты почему-то не так прозвал. – Потому, – поднял назидательно гном палец, – что он понимает иронию. А ты, как мы только что наглядно убедились, нет. Охотник нахмурился еще сильнее – все он понимает, только время сейчас для иронии и шуток неподходящее! – и гном, захохотав совсем уж неприлично, отмахнулся от разговора: короткий привал на пару минут, чтобы все успели отдышаться и прийти в себя, закончился. До сих пор Симпентар не понимал, почему они пошли этой дорогой. Лелиане и Кассандре не впервой за день пришлось столкнуться лбами, но если в темницах они все вопросы решили достаточно быстро, тут увязли намертво: Искательница требовала поддержать солдат, Соловей трясла картой и твердила про своих разведчиков. И весь этот спор сопровождал гундеж неприятного церковника, который, насупив густые коршуньи брови, тыкал в долийцев трясшимся от гнева пальцем, призывая солдат немедленно схватить преступников и запихнуть не в камеру даже – а сразу в карету тюремного эскорта до Вал Руайо. И снова напряжение кипело в воздухе, как облака – на разрыве Бреши. Солдаты, дернувшиеся было исполнить приказ, задумались, разглядев хватку катастросовых пламенных рук на посохе, а потом и вовсе застыли нерешительно: Кассандра положила ладонь на эфес меча и громко, так, что закаркали вороны в клетках, сообщила всем в округе, что если кто-то считает, что она делает недостаточно для поиска виноватых, то пусть сообщит ей об этом лично. Катастрос на это выдавил улыбку намеренно широкую, будто созданную, чтобы демонстрировать зубы, которыми, в том числе, дрался бы он за свои жизнь и свободу. Солдаты окончательно плюнули на церковника, оставив тому право первому разобраться с Кассандрой, женщины снова заспорили под обещания обрушить на них весь гнев андрастианского мира, и после пяти минут мигрени, опять заколовшей виски, Катастрос поставил в дискуссии жирную, словно пяткой посоха продавленную точку. Махнул рукой – мол, за мной, – и проскользнул в щель ворот, за которыми начиналась дикая свистопляска драки. Кассандре, спохватившейся минутой позже, пришлось их догонять; вдосталь наоравшись друг на друга – насколько фактически пленник мог решать за всю компанию и точно ли Искательница не ударилась головой, продолжая спорить, пока оставшиеся рыцари Церкви держат оборону Убежища от демонов, – все смирились с общим решением прорываться к Храму напрямик, а потом… Потом – куча призраков, четверо прикормленных Церковью храмовников, попытавшихся навязаться в качестве спутников, еще одна волна демонов, выпавшая из разрыва на их глазах, после которой трое выживших рыцарей заткнулись и вступили, наконец, в бой. Под ногами все время хлюпала плавкая грязь, в которую солдатня втоптала обломки стрел и ветошь демонических туш. От вони – гарь, гниль, талый снег, целебные припарки, – свербело в носу, голова была мутной и тяжелой, когда они короткими перебежками неслись от укрытия к укрытию, все еще кололо ребра: громче стражника, наградившего долийца таким подарком, Симпентар костерил только соклановца. Ну почему – с тоской он покосился вверх на прорехи тропы в густом, практически черном ельнике, – они не пошли через горы, как предложила Лелиана? – Много ворон насчитал? – ухмыльнулся, заслышав вздох охотника и притормозив, чтобы идти с ним в ногу, Катастрос. – Это галки. Шестеро, – с еще более тяжелым вздохом Симпентар сделал вид, что не расслышал издевку. – Их спугнули, вероятно, там тоже есть разрыв. Ты… как ты это делаешь, lethallin? Проще было поверить в то, что они дерутся в шемлен едва ли не плечом к плечу, чем в силу магии, подчинившейся вдруг Первому. Разрыв, который они встретили на излучине реки, Катастрос заштопал шутя, будто всю жизнь этим занимался. Вот в воздухе висела, жужжа, как растревоженный улей, прореха, и вот минуту спустя только золотистые искры, тая, сыплются им под ноги. – Да что б я знал, – маг пожал плечами, тоже уставившись на горную тропу. Варрик сказал, Соловей своих людей не бросает и что-нибудь все равно придумает, чтобы оттуда их вытащить – может, это как раз посланный на выручку отряд? – Это магия, которая ни мне, ни Хранительнице и не снилась никогда. Ответ прозвучал рассеянно и холодно, будто Катастрос то ли намеренно не хотел пока вдаваться в подробности, то ли изо всех сил пытался скрыть, как же его раздражает собственная нехватка знаний. Симпентар поставил бы на второе, но высказываться открыто не стал – пожалел соклановца, сосредоточенно распинывавшего головешки обгоревших телег. Хотя немного определенности все же не помешало бы. Симпентар еще раз выследил взглядом поворот тропы, вглядевшись в прорехи меж елями, убедился, что нигде не мелькает, зажегшись солнечным бликом, солдатский доспех. Если там действительно остался разрыв, то им придется постоянно ждать удара в спину. Может, еще не поздно повернуть? Ненадолго они вновь вышли к реке – здесь было поспокойнее, встретилось лишь двое призраков. Храмовники разговорились с Кассандрой, которая кратко очертила им нынешнее положение дел, в ответ рыцари рассказали, что командору – кто бы это был? – к полудню все же удалось наладить оборону. Первый прорыв демонов, поваливших из Бреши, дался тяжело, потом и на них нашли управу: телегами перегородили каждые сто ярдов дороги из Храма, засевшие лучники и маги сдерживали тварей, пока солдаты выводили из палаточных лагерей, облепивших основание горы, выживших. Но жертвы – не считая взрыва, – все равно исчислялись сотнями. Они шли по дороге, которой предстояло вскоре превратиться в тропу для похоронных процессий, и ни птичий щебет, ни плеск намертво замерзшей реки не разбавлял напряженную тишину – только ветер гудел в разгоряченных схваткой головах, облегчая ожоговую боль. Тишина отступила, когда поворот тропы увел их в сторону от каменистого обрыва, а потом воздух буквально распух от гула голосов, воплей, воинствующих кличей, стального лязга и стонов, смешавшихся вместе в монотонный, наспех спаянный из всей этой какофонии грохот оборонявшихся баррикад. Они ускорили шаг. Храмовники и вовсе рванули рысью, разглядев ближайшую к ним компанию – к днищу телеги, опрокинутой набок, косситка с мажьим посохом прижимала кудрявого рыцаря, на лице которого серой краской усталости и копоти было написано лишь одно: желание оказаться от магички как можно дальше. – …мы не можем начать прямо сейчас, – услышал Симпентар осипший то ли от громогласных приказов, то ли от боли голос. – Асаара, вы же видите, какова ситуация… – Я вижу, что мы сидим на месте и медленно теряем бойцов, пока демоны валят толпой! – косситка затрясла головой, золотые и медные кольца на ее рогах засияли, разбрызгав капли солнечных бликов по плечам и по ядрено-рыжей, почти красной макушке гномки, притиснувшейся к магичке вплотную. – Не мне же вам объяснять, что сейчас или никогда! Командор открыл рот, захлопнул, увидев спешивших к нему храмовников, и, обогнув косситку с сухим «прошу прощения», жадно вгляделся в лица. – Лизетта, хвала Создателю, – улыбка изменила лицо рыцаря, словно поверх маски усталости нарисовали новое. – Кассандра, и ты тут! А Маркус? Отто? Храмовница покачала головой, и командор кивнул, не требуя больше пояснений. – Нашли дорогу на тот берег? – Нет, – Лизетта заворчала в шлем. – Разрывы повсюду, Каллен, падение баррикад – вопрос времени. Нужно идти прорывом… – Ба, я слышу голос разума, и кто бы мог подумать – от церковной жестянки! – косситка, скрестив на груди руки, натянуто рассмеялась, бедром пихнула гномку, со скепсисом оглядывавшую подоспевшую компанию. – Не думаю, Рогатик, что пара жестянок и остроухих действительно спасут нас из этой жопы… – Вообще-то, – Катастрос, немигающим взглядом изучавший проход к разрыву, медленно моргнул, запоминая последние детали, и уставился на спорщиков исподлобья, – только теперь у вас есть шанс. Командор, стяните людей, чтобы отрезали демонам путь к мосту и дайте мне кого-нибудь на прикрытие. Если я верно понял, проблема в том, что демонов все больше; я закрою разрыв, вы отобьете обратно баррикады, дальше как-нибудь… – Ты что? – ошарашенно, сдвинув брови к переносице, перепросил Каллен, уже не слушая дальше, мотнул тяжело головой, покосился на Искательницу. – Еще утром… – То было утром, – оборвала его Кассандра. – План, кажется, правда неплох. Сколько у тебя людей? Каллен оглянулся на ближайшие телеги, за которыми прятался, изредка огрызаясь выстрелами в круживших посреди заграждений демонов, самый разношерстный народ. Несколько рыцарей, с десяток гномов, маг в мантии Круга – единственный, вмешавшийся в бой, еще трое его коллег копошились в стороне, под удвоенной защитой солдат латая раненых. Последних было едва ли не столько же, сколько и солдат на ногах. – Командор, Создатель спас нас его руками, – тихо, опустив голову то ли как в молитве, то ли пугаясь собственных слов, пробормотала Лизетта. Ее не услышали бы, если бы каждый не задумался о предстоящей схватке – в толпе демонов выделялись два Гнева, треск пламени которых слышался даже сквозь барьеры, и это не считая воплей и вытья всякой демонической мелочи. Но все в молчании смотрели на тварей и смешанный отряд из косситов и церковных рыцарей подле разрыва, и потому слова Лизетты задели каждого. Кассандра вздрогнула, Варрик присвистнул, Симпентар вытаращился на храмовницу практически так же, как час назад таращился на метку на руке соклановца. Ему, наверное, показалось, не могла же рыцарь Церкви в открытую сказать, что… – Ты правда можешь сделать это? – Асаара требовательно и, одновременно, с мольбой одернула Первого. – Ага, – Катастрос показал зубы. – Только если мы не проспорим тут еще ебаную кучу времени. Ну так что, кто прикроет? Мне нужно подобраться ярдов на пятнадцать минимум, лучше ближе. – Звучит как дело для моих ребят, – расплылась ухмылкой гномка и, отлипнув от магички, нырнула за соседнюю телегу, которая служила неплохой защитой от прорыва призраков, но ни капли не приглушила ее голос. – Дорогие мои ублюдки, а ну быстро перестали дристать жопами, оторвали их от земли и развесили уши, приказ, блять, жизни и смерти! На губах Асаары дрогнула улыбка – вскользь, – и угасла, стоило ей в полуобороте разглядеть зелень разрыва. Про свое участие она ничего не сказала, но с таким видом перебросила посох с лезвием, упертым в снег, из руки в руку, что вопросов ни у кого и не возникло: Катастрос только присвистнул и покосился на оружие почти с завистью, удобнее переложив ладони на древке своего посоха – такого же непривычного, как для охотника лук не по руке. – Лизетта, ты в арьергарде, – буднично обронил Каллен, перевесив на руку щит, ранее прислоненный к телеге. Шляпки гвоздей на окантовке местами расплавились, поперек крепкой древесины тянулись следы когтей – следы были свежие, из сегодняшней драки, и словно приценившись к ним, распахнувшая было рот храмовница не стала возражать, только кивнула и, окриком подманив к себе солдат, повела их назад, к сужению баррикад, где должна была расположиться последняя линия обороны. Демоны заволновались. Точечный обстрел не прекратился, но ослаб – лучники начали отступать вглубь заграждений, открывая пространство для отряда, – и как только по сигналу Каллена вымотанные маги сняли барьеры, сдерживавшие Гневов, Катастрос с Асаарой первые бросились в наступление. Хранительница рассказывала, мудреной науке о демонах в шемских Кругах учат годами. Возможно, их наставником следовало пересмотреть свои принципы: Симпентар освоил основы меньше, чем за день. Легче всего давались призраки и облаченные в ветошь Отчаяния. Их эфемерные, сотканные не из плоти тела пропускали стрелы, но если образовывалось две-три прорехи от удачных выстрелов, твари с визгом рассыпались искрами. Тех демонов, которые напоминали ожившие корни – хлесткие руки-плети так и норовили подбить под колени и повалить на землю перед расправой, – Кассандра назвала Ужасами, хотя охотнику они казались скорее воплощением искаженной, вывернутой изнанкой мерзости. У них была прочная гладкая шкура, что-то вроде помеси жучьих панцирей и коры, стрелы пробивали ее редко, зато, как у каждого латника, даже у демонов были уязвимые места – сочленения плеч и колен, глаза, мякоть шеи, в которую стрелы входили с отчетливым чавканием, будто в грязь. А вот Гнев… Вокруг пламенных демонов плясал неистовый жар, плавил снег, поджигал пучки травы, исходившие едким серым дымом, от которого в горле скребся сухой надсадный кашель. Каллен и Кассандра, щитники с опытом, умудрялись как-то подбираться к тварям и, полоснув сотканную из лавы плоть, успеть отскочить, но и их от смерти берегли магические барьеры. Латы из-за этого светились, словно откованные из сказочных самоцветов, в хаосе боя выследить их было проще всех – памятуя, что за их щитами прячутся в большинстве своем Солас и гномы, Симпентар метил в первую очередь по тем демонам, кто норовил зайти рыцарям в спину. Оборачиваться на какого-нибудь призрака, веером вспышек всплывшего по боку, первой бросила Кассандра, потом и Каллен перестал вздрагивать и пытаться отбиваться с двух сторон сразу: он насел на Гнева, на пару с ледяными залпами Соласа оттесняя тварь за баррикаду, и доверил тыл лучнику, пусть и долийцу. Думать об этом в драке времени не было, хотя с каждой выпущенной стрелой, чувствуя, как легчает колчан на бедре, Симпентар хмурился все сильнее. Успех первой минуты сошел на нет, двигались они неумолимо вперед, но уже не так быстро, увязая в атаках призраков, стекавшихся по горному склону на лязг схватки и горелую вонь: в морозном воздухе серный запах ощущался особо остро, перебивая все остальные – талый снег, кровь, грозовую свежесть, которая расплывалась в воздухе вслед молниям Асаары. А ведь еще были демоны, выпадавшие из разрыва, и силы, их сдерживавшие, таяли… Кажется, не один Симпентар видел так со стороны. Солас собрался с силами и закрутил фигуру демона вьюгой, столь холодной, что даже охотник ощутил покалывание в кончиках пальцев, а Гнев оказался по пояс в инеевых разводах. Заклятье потребовало огромного напряжения, барьер схлынул с Каллена, но командора это только вдохновило – он врезался всей тяжестью тела, краем щита метя в застывшую грудь твари, и Гнев, покрывшись трещинами, как древняя статуя, рассыпался с грохотом на кусочки, стоило молнии впиться в щели льда. Последнюю преграду они преодолели, отряд высыпал из-за баррикады, на едва восстановленном дыхании ринувшись в бой против тварей, скопившихся у разрыва. Рев косситских глоток был громче даже, чем вопль демона, развеянного ветвистой кусачей молнией: наемники приветствовали свое спасение и свою командиршу, ворвавшуюся в толпу призраков так, будто она собиралась лишь распинать шумевших пьяниц в таверне. – Антаам, рано расслабляться! Последний рывок, прикрыли долийца! – заорала Асаара в ответ на осененные надеждой взгляды. Должно быть, ее любили – выдохшиеся, израненные, с размазанной из-за испарины краской на руках и лицах наемники собрались с силами, перестроились в какое-то подобие порядка и широкой шеренгой, ощерившейся клинками, потеснили демонов. Твари визжали, выли и дышали то вьюжным холодом, то огнем попеременно. На глазах Симпентара Ужас выпрыгнул из-под земли и, опутав руками-корнями коссита, свалил его на землю. На выручку бросилась гномка – кинжалы, которые для ее роста вполне сошли бы за мечи, мелькали серо-стальными бликами, за которыми едва поспевал взгляд. Солас оправился после вьюги и снова накрыл щитников барьерами, заставив их сиять, словно легендарных рыцарей. И все они – Каллен с Кассандрой, косситы, гномы, десяток рыцарей, только что собиравшихся умереть в неравном бою и получившие вдруг надежду, – обрушились на демонов, тесня их подальше от разрыва и прокладывая для Катастроса безопасный путь. Первый бросился напрямик, по выложенной изумрудным сиянием тропе, подскочив практически под сам разрыв, вскинул руку и рванул на себя, арканом из золотого, трескучего света стягивая прореху в Завесе. Призрака, попытавшегося в последний момент вылезти из разрыва и задеть соклановца, Симпентар снял выстрелом в центр груди. Искры осыпались на снег, разрыв залил воздух золотом, которое заиграло на клинках и сугробах, и лопнул, окончательно отрезав демонам путь к отступлению. Оставшихся перебили за считанные минуты даже без помощи Катастроса, рвавшегося еще какой-нибудь твари зарядить огненной вспышкой. Чары развеяли призраков, Ужасов на куски порубили косситы, воодушевленные настолько, что даже когда схватка утихла, далеко не все из них обессиленно сползли на землю – несколько рогачей обступили Асаару и наперебой накинулись с вопросами, что за херня тут творится и надо ли еще кого-нибудь прижать к ногтю. – Я бы на вашем месте лучше поинтересовалась, заплатят ли нам, – гномка, утерев с щеки след копоти, уже деловито шарила по поляне, распинывая оставшиеся от демоном клочья балахонов и оплавленные в серо-ноздреватые ледышки снег. Возмущенный ответ Каллена превратился в сдавленный кашель – командор опустил щит, изрядно оплавившийся по краям, и глухо застучал кулаком по нагруднику. Вместо этого гномку взглядом едва не убила Кассандра. – Ну, знаете ли, когда мы заключали контракт с Церковью, пункта «убивать всякую неебическую хренотень, которая свалится на нас из жопы Создателя», там не было, – наемница расфыркалась, пряча в уголках губ глумливую насмешку, и подняла жестом сдачи руки. – Все, все, молчу, обсудим это потом. Вы вообще вроде как в Храм торопились? Ее отряд покосился на Каллена, Каллен, кое-как прокашлявшись, переглянулся с Кассандрой, и оба щитника, не сговариваясь, обернулись на Катастроса, расплывшегося в снисходительной – мол, теперь-то я вам нужен, да? – ухмылке. На его месте Симпентар так не радовался бы – рыцари могли руководствоваться не упоением триумфа, а отчаянием. Но пригладил ладонью оперение в колчане, оглядел побоище и, оставив соклановца разбираться с наемниками, пошел по следам демонов – собрать пробивавшие призраков навылет стрелы. – И думаю, нам лучше поторопиться, – Кассандра тыльной стороной перчатки утерла пот со лба. – Кто еще в состоянии идти с нами? Она покосилась в основном на рыцарей при Каллене, но одновременно гномка оглядела свой отряд, пересчитала головы – ни одна не пропала в схватке, – и хмыкнула. – Наша очередь, парни. – Ты сама сказала – денег не будет, – фыркнул ей в лицо наемник помоложе, с редкой, короткой бородой. – На кой? – Ага, – наемница ухмыльнулась еще шире. – А теперь, сальрока, используй мозги вместо дерьма и подумай, сколько нам будут платить, если к списку наших достижений добавится спасение от этой хуеты в небе. Так что пошевеливайтесь, нажьи дети! Рыцари тоже вызвались, а вот Асаара засомневалась – у нее еще оставались бойцы на ногах, но большая часть расползлась под укрытие ближайших баррикад – обломков, которые от них остались, – и занялась ранами, многие из которых выглядели достаточно паршиво, чтобы Каллен, вздохнув, сходил позвать магов Круга на помощь. – Может, хотя бы я… – неуверенно протянула Асаара, разрываясь, но гномка ощутимо шлепнула ее по заднице и посерьезнела. – Не дури, Рогатик. Твоим парням сейчас нужна целительская часть тебя, а не ублюдочно-геройская. – Ты тогда тоже не высовывайся, Гванг. – А то ж, – поименованная наконец вслух наемница шутливо козырнула. – С моим ростом нетрудно. И потом, ты обещала, что в этот раз гуляем за твой счет… Так, сучьи потроха, что расселись, жопами шевелим, жопами, какие-то остроухие положили больше выблядков, чем вы, мне краснеть за вас теперь что ли?! Чтоб в Храме сравняли счет, слышали, Рогатик угощает на этот раз, а я прибавлю, чтоб не только по пиву, но и по бабе хватило каждому! Перед своими рыцарями Каллен так не распинался – коротко скомандовал, чтобы раненные не геройствовали и остались на баррикадах, тускло улыбнулся, когда строй покинуло всего двое бойцов, и весь отряд, окрыленный зрелищем зашитого разрыва, ступил на тропу к Храму. Везде на их пути лежали тела. Симпентар готов был увидеть что-то подобное. В конце концов, Кассандра не скрывала, каким ударом оказался взрыв, и голосом каждого, кто встречался им по пути в Храм – даже у шемлен, швырявших в спину камни, и наемниц, обсуждавших над телами сотоварищей вопросы оплаты, – говорила затаенная, непрожитая еще до конца боль. Симпентар думал, что готов встретиться с ней лицом к лицу. И ошибся. Храм превратился в склеп для десятков, может, сотен погибших. Пепел спекся прочной шершавой коркой, под которой не разобрать было лиц; редких косситов и гномов выдавал рост, эльфы и люди же оказались неразличимы даже вблизи. Некоторые тела лежали ничком, некоторые сила взрыва впечатала в стены, некоторые – ближе к центру развалин, – они нашли застывшими в самых разных позах. Вот служка – низкая (или низкий? Огонь сожрал все черты) фигурка, склонившаяся подобрать что-то и навечно застывшая в раболепном поклоне, с прижатой к мозаике пола ладонью. Вот рыцарь в закаменевших, почерневших от пламени латах. Вот наемник-коссит – даже успел заметить взрыв, вскинул руку, чтобы прикрыть от яркого света глаза, да так и остался навсегда памятником перед ликом неизбежности своей судьбы. Взрыв был такой силы, что тела не успевали загораться – они или превратились в дым в считанные мгновения, оставив после себя лишь тени-призраки на стенах, или обугливались плотной, непроницаемой для огня коркой, и оказывались похороненными под пеплом – друзей, врагов, сородичей. Быть может, где-то по углам залов, через которые они шли, лежали, отрезанные от земли толщей камня и угля, долийцы других кланов. Быть может, прямо под соседней кучей обломков, обрушившихся с потолка, покоилась Джустиния или еще какая-нибудь именитая церковница. Смерть их всех уравняла в правах. Симпентар не мог поверить, что глаза – и нюх, и слух, и прогорклый, пыльный вкус пепла на вдохе, – его не обманывают. Среди кланов хватало тех, кто ненавидел шемлен – те же воинственные Йонвин или Уинбоу, вынужденные жить разбоем на дорогах, – хватало самих шемлен, их императриц, королей и орденов, которые, быть может, желали смерти кому-то на Конклаве. Но кому хватило бы ненависти решить, что погибнуть должны все? – Вот дерьмо, – сплюнул в стороне Варрик, вылупившись на стену. Роспись покрыла копоть и густая сеть трещин, сквозь черное и серое едва угадывался основной сюжет – толпа крохотных людей, стены города, разбросанные в степи костры крохотные, как звезды в туманную ночь. Гном помотал головой и обернулся, улыбка его, не слезавшая с губ даже посреди драки, выцвела, в глазах был ужас, в хватке пальцев на арбалетном прикладе – беспомощность. – Вот дерьмо, Искательница. Красный лириум… Какая-то жила, наверное, оголилась после взрыва… – Ебать, – Гванг присвистнула, вплотную подойдя к кристаллам, колупнула один, разглядела кусочек на ладони. – Нихуя это не жила, сразу видно наземника. Из жилы он бы пластами шел и к херам деформировался после взрыва, а тут вверх рос… Ух батя мой тут развернулся бы конечно, ну да Камень его жопе пухом… Варрик вяло буркнул, чтобы гномка убралась подальше, Гванг также вяло отбрехнулась, чтобы не лез под руку специалисту, но буквально мгновение спустя отшвырнула от себя обломок кристалла и торопливо попыталась обтереть ладонь о штаны. – Теперь поняла? – устало вздохнул Варрик, зашевелил губами, невидящим взглядом косясь на кристаллы, выросшие у основания стены. Крохотные, в пол-ладони, отливавшие ярко-алым – Катастрос тоже подошел разглядеть поближе, но сразу три окрика, Кассандры и гномов, заставили его замереть. – Стой! И обычный-то лириум для магов опасен, – Искательница гадливо скривилась, подойдя ближе, замахнулась и каблуком сапога саданула по розетке кристаллов, сколов их со стены. – Верно. Держись от него подальше, Красавчик, – поддакнул, успокаиваясь, гном, помог растереть осколки в крошево. Алая пыль чем-то напоминала папоротниковую пыльцу, правда, покоилась на земле недвижно, когда как пыльцу даже порыв чьего-нибудь шага облачком взметнул бы в воздух. Искательница все равно коленом спихнула ближайший обломок на мерцавшее пятно, хороня остатки лириума, кивнула благодарной улыбке гнома. – Ничего. Потом пригоним сюда солдат, – пообещала она, словно сама себя успокаивала. – Обследуем все развалины, закопаем, что найдем, глубже. Все будет в порядке... В следующем зале они задержались дольше – кристаллы роскошной розеткой выросли и на обломках алтаря в крохотном алькове, и посреди мозаики на полу, и крохотные, словно грибные шляпки ростки усыпали стену. Солас и Катастрос, с трудом сдерживавший вопросы – и то, чтобы он заткнулся, Кассандре пришлось клятвенно пообещать рассказать ему позже, – отошли подальше, пока вся компания хоронила под плитой с драконьим барельефом лириумную пыль. Симпентар счистил с каменной кладки с десяток крохотных кристаллов, вздрогнул – это было даже не ощущение, так, гадливое, склизкое предчувствие, будто кто-то влажными от слюны губами шептал в ухо. Больше всего раздражало – и тревожило, – что никак не удавалось разобрать слова. Что-то на эльфийском… Про древнюю кровь, древние ритуалы, древнее знание… Голос, который говорил словно бы сквозь века – охотник попытался вслушаться внимательнее, шепот, набрав силы, перестал казаться таким мерзким, но его отвлекла Кассандра – почти пихнула локтем в бок, мол, почему застыл как каменный, – и он торопливо смахнул лириум в общую могилу. Потом они добрались, наконец, до разрыва, и даже Варрик, набрав воздуха для долгой тирады, так и не нашел подходящих слов. Не нужно было касаться лириума, чтобы слышать его песнь. Кристаллы – огромные, по пояс, по грудь, даже в рост человека, – росли на стенах и по углам, торчали, словно зубы земли, острыми концами вверх. В гранях отражались искаженные фигуры, с покрасневшими – как в болезни, – лицами и глазами, доспехи бликовали багрянцем, словно то ли залитые кровью, то ли выкованные из стали с примесью лириума. В некоторых кристаллах Симпентар разглядел смутные, смазанные, будто рисовали на сыром холсте, очертания тел – и отвернулся, затряс головой, силясь переубедить себя, что все это лишь мираж усталости. В конце концов, взрыв, несколько несерьезных, но болезненных царапин, темница, череда схваток – достаточно причин, чтобы списать все на игру воображения. Показалось. Так не бывает в настоящем. Точка. Наконец, в этом кошмаре нарисовалось хоть что-то радостное: снизу, из-под разрыва, их позвала Лелиана, окруженная десятком разведчиков. Видимо, Соловей все же сунулась на горную тропу – или же, тут же одернул себя долиец, – это были остатки сил из Убежища? Он постарался выглядеть ответ на их лицах, но разведчики, запрокинувшие головы к запаянному магией разрыву, казались одинаково усталыми и опустошенными, вот так сразу не разобраться. Они пошли в обход по галерее, выискивая в нагромождении лириумных обломков безопасный спуск. Храму напрочь снесло крышу, ее куски, увенчанные когда-то золотой и рассветно-розовой, а теперь изрядно закоптившейся мозаикой валялись повсюду, похоронив под собой раздробленные в крошево тела; зеленый свет Бреши лился как тягучий травяной отвар из кувшина – наверное, это могло быть даже красиво, потому что обломки витражей и узкие стрельчатые окна, украшавшие залу, рассеивали зелень почти как в лесной чащобе. Могло. Но было до мурашек жутко – свет Бреши где контрастировал в лириумными отсветами, где отражался, превращаясь в бурые блики и тени. Чем-то этот оттенок напоминал цвет спекшейся крови – и Симпентар скорее удивлялся, пока внюхивался в воздух, что не слышал такого же солоновато-металлического запаха. Гномы доломали кристаллы там, где их пропустили разведчики, и отряд цепочкой двинулся вниз. Выщербленные ступени скользили, Гванг матюгалась на каждом шагу, поминая магию, наземников, магов, демонов и все, что с ними связано, в самых нелестных сравнениях, Катастрос изредка вворачивал пару фраз в тему – гномка так увлеклась, что не замечала, кто подавал ей идеи, только рьяно поддакивала. Как они могли пытаться шутить, когда даже шаги их рождали гулкое, потустороннее эхо, а небо в дыре крыши было тусклым, облачным и кошмарным, как порождение сна? Хотя, тут Симпентар кривил душой, даже в самые тяжелые времена никогда ему не снилась такая муть. Ему попросту не с чем было сравнивать, все, что он знал, было или обычным, или объяснялось Хранительницей, и потому, наверное, на каждый резкий звук, на каждый шорох и упавший по ступеням камень он чутко вскидывался и долго вглядывался в темноту по углам, выискивая врага. Охотничья чуйка немилосердно холодила затылок. Здесь было небезопасно, и мысли сталкивались лбами: из небезопасного места Первого надо было тащить за шкирку, даже если соклановец упирался бы ногами и зубами грыз камни, и – вот подстава, – именно Первый был единственным, без кого Храм так и остался бы самыми жуткими развалинами во всем Тедасе. И посоветоваться, кроме как с собственной совестью, не с кем, и стрел осталось – ровно полдюжины. Хотя, от настоящего кошмара не помог бы и полный колчан. Клуб дыма завертелся в воздухе, напитанный красными лириумными отблесками, соткал собой огромную неясную фигуру с горящими углями-глаз. Гванг и ее напарник в начале цепочки, тот самый почти безбородый гном, схватились за клинки, даже успели ударить – лезвия прошли сквозь видение как сквозь самый обычный дым, ничем ему не навредив. Фигура распахнула рот. Голос ее расплылся вокруг, эхо, многажды усиленное как магией, так и обломками купола, наложилось поверх, превратив речь в бессвязный скрежет, пробиравший до кости и еще более жуткий от того, что голос опаздывал шевелению рта на несколько секунд. Когда фигура твари захлопнула пасть, смех ее гудел в висках еще несколько мгновений, леденя загривок, все застыли, вглядываясь в очертания, силясь хотя бы каплей предсказать, кто же это был… – Бегите! – завопил незнакомый женский голос, и Кассандра дернулась, будто ее ударили наотмашь. – Бегите! Позовите помощь! – Кабы так, – зло, сквозь зубы – слишком знакомой интонацией, такой, какой клялся поджарить демона или разбойника на их пути, врезаясь в схватку, – процедил Катастрос. Катастрос настоящий ошарашенно замер, заозирался, пытаясь понять, кто так умело повторил за ним каждый полутон. – А ну ты, урод, быстро отпустил ее… Мурашки докатились до поясницы, и Симпентар не вспомнил даже – понял, что сейчас услышит и свой голос, сохраненный магией этого места. Соклановец упрямился перед лицом опасности – конечно, он должен был вмешаться. – Назад, – охотник стерпел собственное шипение, испуганное и решительное одновременно. – Lethallin, приведи помощь. Я… Он запрокинул голову – голос лился словно сверху, хотя, на деле, это шепот лириума вокруг складывался в единый звук, – но дым развеялся, взгляд потух, а даже эхо оборванной фразы, прозвенев, растворилось в воздухе, так и оставшись для них загадкой. Кассандра вдохнула шумно и обернулась, скрипнув сочленениями панциря от излишне резкого движения. – Это… Это был голос Джустинии. Она приказала вам бежать? От чего? Кто эта фигура? Почему вы не сказа… – Да потому что мы не помним! – рявкнул, потирая висок, Катастрос, уставился на Искательницу с непримиримым вызовом. – По крайней мере я не помню точно. Ни слова, ни жрицу, ни-ху-я, если тебе так понятнее, не помню! Разве что, – он заговорил тише, тоже скосил взгляд, дернув раздраженно уголком губы, – lethallin? Ты так уверенно послал меня… Симпентар молча помотал головой – не помнил в равной мере. Сотканный лириумом мираж отозвался в мыслях почти болезненно – голос звучал, как его, по одним лишь интонациям охотник без труда мог воскресить, в каком был настроении, как успел буквально за пару мгновений вызвериться на соклановца – почему тот не послушался и не унес ноги, когда ему было сказано? – но при этом все еще не помнил ни причины, ни последствий. Кажется, если бы он один потерял память, то точно сошел с ума, посчитав это безумием. Он правда пытался, поморщился, прикрыл глаза, но шипение лириума загудело в ушах как шелест прибоя по песку, окончательно сбивая с мысли, и он вынужден был признать поражение в этой схватке с собственной памятью. Кассандра заворчала, но тоже смирилась. Наконец, отряды встретились, знакомые меж собой рыцари и лучники тихо зашептались, обмениваясь новостями об Убежище и демонах, гномы, скучковавшись теснее, настороженно вылупились на запертый разрыв. Катастрос, едва кивнув Лелиане, подошел ровно под пульсировавший центр магического сгустка, заинтересованно склонив голову, уставился на игру света. – Чувствуется совсем по-другому, – пробормотал он наконец и окликнул Соласа. – Почему он закрытый, в отличие от других? – Должно быть, при взрыве высвободилось слишком много энергии. Переизбыток вызвал напряжение в Завесе, случился… – маг замялся, сосредоточенно подбирая слова. – Коллапс? – нахмурившись, кивнул своим мыслям Катастрос и едва заметно ухмыльнулся удивлению собеседника. – Избыток продавил Завесу искривлением, а потом схлопнул ее наизнанку, запечатав дыру?.. – Почти, – Солас не смог – а может, не пытался, – скрыть уважительный интерес в своем тоне. – Ты рассуждаешь, отталкиваясь от воздействия извне. А теперь представь, что изначальный вектор сил бил изнутри, из Тени. Катастрос похрустел шеей, все также вглядываясь в разрыв, словно надеялся разглядеть там ответы на все вопросы, и вдруг осклабился. – А, понял, о чем ты. Раз источник был там, то и отрицательное давление с той стороны. Разрыв нестабилен, как только кончится запас ауры поблизости или его что-то дестабилизирует… Блять, Брешь тогда раскроется и нам всем тотальный пиздец. Сообразил. Знаешь, как раскрыть его обратно? – Увы, – Солас вымученно улыбнулся, признавая свое несовершенство, – я догадался, что метка – ключ, но все еще не осознаю до конца принцип работы. Но, думаю, ты почувствуешь также, как почувствовал, куда направить силу, чтобы закрывать разрывы. – Вот и охуенно, – буркнул вроде сердито, а вроде и с довольной ухмылкой на половину лица Катастрос и обернулся, наконец, на почтительно молчавших спутников. То есть, почтительной тишина казалась только вкупе. Гванг покрутила пальцем у виска и негромко, но едко поинтересовалась у напарников, требовать ли им потом надбавку за вредность работы для мозгов, Кассандра закатила глаза, Каллен даже понятливо покивал – то ли прикидывался, то ли правда сообразил. Симпентар привык уже к такому – слишком часто, пока он занимался разделкой туши или переклеивал стрелам оперение, Катастрос, неподалеку развалившись с книгой, зачитывал вслух самое интересное: говорил – для себя, так понятнее, но охотнику казалось иногда, что немного соклановец все же лукавил… Давно же это было. А все еще помнил отчетливо, будто и года не прошло. Катастрос тем временем огляделся, попинал пару камней, рассчитывая расстояние до разрыва, и сказал, что может начинать в любой момент. Лелиана к этому, кажется, была готова – отправила всех разведчиков на верхнюю галерею, прикрыть рыцарей и наемников, если из разрыва что-то приманится. Как уточнил Солас, появится обязательно – разрыв был захлопнут несколько часов как минимум, у демонов было достаточно времени, чтобы учуять слабину Завесы и слететься на нее, – вопрос в том лишь, насколько сложным выдастся бой. Симпентар нашел идеальную позицию – на углу галереи, по боку от основной группы разведчиков, мало ли, где именно понадобится поддержка, – впрочем, все это было бесполезно практически с пустым колчаном. Он перебрал оперение стрел, защекотавшее ладонь, откинул ближе к руке те, что были лучше сбалансированы, вздохнул – ровно на два призрака или Отчаяния. А если опять Гнев? – Возьми, – Лелиана подошла бесшумно, неприятно этим удивив. Но одновременно с этим она протянула набитый под завязку колчан и тонко, совсем не так, как в темницах, улыбнулась – если бы не изумрудные отсветы на лице, улыбку эту можно было бы назвать теплой. Отказываться охотнику в голову не пришло, он перехватил ремень колчана, с затаенным вздохом покосившись на лук Соловья – отличная работа, не то что наспех струганная для регулярной армии игрушка, – и поторопился забраться наверх, пока все не началось. Конечно же, их двоих – Лелиана тоже заняла позицию в стороне, облюбовав себе третий угол, – Катастрос ждать не стал. Вскарабкавшись на кучу обломков, выпрямился, тряхнул патлами и вскинул разгоревшуюся золотом руку вверх, уже привычным – так легко и красиво у него вышло, – жестом заарканив сердце сгустка. Свет вспыхнул. Лириум ожил, в гранях заметались отблески Тени, зала Храма окрасилась ало-зелеными неровными полосами, окунув наблюдателей в иллюзию небывалого многоцветного сна. Недовольные гномы набычились в ожидании драки, некоторые из рыцарей потянулись коснуться ладонью губ или сердца – в молитве, наверное, – слишком спокойный для всего происходящего Солас отступил еще на шаг назад, примеряясь к своей позиции. Рев услышали все. С гудением – как будто какой-то ненормальный пытался сыграть на единственной струне мелодию, которая требовала целого инструмента, – разрыв лопнул, Катастрос сразу же повернул кисть, словно крутил ключ в скважине, подчиняя себе упрямую магию, но на миг разрыв разошелся, как прореха в истлевшей ткани. И из нее выползла тварь, которую сегодня они не встречали. Демона будто вытесали из камня, оставив на шкуре нарочито грубые, неровные сколы скульпторского резца; ощерившийся шипами, с острыми локтями и птичьими коленями, рогами наподобие косситских – но шире, острее, длиннее, – он выпал из разрыва, распрямился с треском гранита, крошащегося под поступью когтистых лап, и уставился на сборище крошечными, заблестевшими как агаты глазами. Из-за бликов лириума они отливали красным. Симпентар беззвучно, едва шевеля губами, взмолился Митал, руки его привычно метнулись, завершая последнюю подготовку – с полдюжины стрел охотник успел выдернуть из колчана и воткнуть в обгоревшую древесину балки, рухнувшей аккурат на перила галереи, еще одну положил на тетиву, прицеливаясь. Тетива хлестнула по уже нарисовавшемуся из-за прошлых выстрелов синяку, но охотник попросту стиснул зубы: молитва, заглушая боль, рокотала в мыслях громче внутреннего голоса. Пусть Джун сохранит стрелу крепкой, пусть Андруил укажет цель, пусть Митал направит руку, лук держащую; наконечник чиркнул по щитку на скуле демона – в двух пальцах от глаза, – стрела отскочила и упала на землю, хрупнув под тяжелым шагом Кассандры, первой бросившейся на демона. Симпентар вздохнул – так и знал, не успеет, демон двинется раньше, сбивая прицел, – и попробовал снова, на этот раз не по глазам. Должны быть у него еще слабые места – прорехи в панцире, подбрюшье, область возле ушей… что-нибудь. Митал, пожалуйста, хоть что-нибудь. Разрыв звенел. Катастрос, кусая губы, держал нить чар, напряженную, как тетива, и тянувшую его в самый сгусток магии, демон лениво зашевелился, привыкая к камню под ногами и мельтешению воинов вокруг него; первые выпады – под коленные чашечки и по стопам, – ничего не дали, верткие гномы-кинжальщики во главе с Гванг бросились врассыпную, чтобы сбить тварь с толку, в лоб ей двинулись щитники, окутанные барьерами Соласа. Лучникам Лелианы приходилось осторожничать – стрельба залпами могла задеть воителей, поэтому они били точечно, выверяя каждый выстрел – и практически без пользы. Прочную шкуру ничто не брало, даже Бьянка: Варрик, осмелев, под прикрытием калленовского щита подобрался вплотную, разрядил полную обойму болтов в брюхо твари, но ни один даже не оцарапал шкуру – и гному пришлось спешно драпать к стене, чтобы в безопасности перезарядить арбалет. Симпентар снова натянул тетиву… И отпустил. Не будет толку, если он израсходует весь колчан. Надо подумать, что может взять тварь. Если не глаза… Глазами демон напоминал пауков. Жуткие твари, пару раз с которыми Симпентар встречался – и встречи эти ненавидел. Панцири выдерживали даже выстрел с десяти шагов, по морде, спрятанной в густой щетине, попасть было почти невозможно, и все же, была у них уязвимая точка на грудине, где сходились конечности – иначе тварь попросту не смогла бы двигаться. Он опустил лук и, хоть разгоряченная кровь клокотала в висках, торопя ввязаться в бой, заставил себя успокоиться и просто посмотреть. Как двигается тварь. Как замахивается лапой, отшвыривая нападавших – Каллен выдержал удар, спустив его по касательной щита, одного гнома отбросило назад на несколько шагов, Гванг заорала и от злости, придавшей ей сил, подпрыгнула так высоко, что смогла острием клинка задеть шею твари, пригнувшейся к земле перед новой атакой. Крови не было, но демон взревел, запрокинув голову, и рывком ладони буквально из воздуха – или из разрыва, сужавшегося, но все-никак не склеивавшегося намертво? – выдернул кнут из молний. Если заклинания Ассары отливали белым пламенем, эти были как буря, сизо-фиолетовые. В воздухе резко, до остроты, запахло грозой, кнут щелкнул вхолостую, выбив тучу пыли и каменного крошева из половых плит, следующий замах был удачнее – молнии опутали барьер Кассандры и пусть не коснулись самой Искательницы, защиту ее выжрали целиком. Она болезненно воскликнула, ужаленная молнией напоследок, и откатилась в сторону, избежав нового попадания. Каллен прикрыл, гномы бросились прямо под ноги твари, пытаясь нащупать прореху в пластинах на стопах – вблизи кнут не мог их достать, но каждый раз, когда демон переступал с ноги на ногу, когти его буквально на пядь не задевали в последний момент успевавшего отскочить наемника. Демон пригнулся еще раз – принимая на себя урон ледяной мины, брошенной Соласом ему в ноги, – и вот тогда Симпентар увидел. Под коленом была прореха в пластинах. Воины не могли попасть в нее, потому что щиток голени острым шипом торчал вверх, бить надо было почти отвесно – он тут же прицелился, но стрела, вжикнув по краю панциря, снова улетела в молоко. Значит, еще выше. Симпентар зажал зубами две стрелы про запас, вскочил на перила, шатнулся – перетерпевший жар взрыва камень опасно крошился, но держал его вес, – прицелился. Стрела вошла, как он и хотел, почти отвесно, наконечник нырнул меж пластин и впился в мякоть. Демон взревел, затряс головой и руками, кнут ожившей змеей заметался по полу, сбивая с ног рыцарей и выпивая досуха барьеры щитников, надо было попасть еще раз – долиец, сощурившись, попытался поймать момент и раздраженно, едва ли не швырнув лук в сторону, выругался. Катастрос дернул нить на себя и отпустил. Ком магии – свитый золотом, изумрудной Тенью и огнем, – щелкнул демона в плечо, заставив окончательно свалиться на подбитое колено, и Первый рванул вперед, держа перед собой узкий, но высокий, почти в его рост, язык пламени, раскалено-белый от вложенной силы. Ну куда он попер, идиот, маги на то и маги, чтобы сражаться под защитой других, а не лезть в самое пекло! Симпентар качнулся на перилах, выдернул из древесины пару стрел и бросился по наклонной балке вниз. Он понимал, что подмога его будет весьма условна, но физически не мог торчать за спинами солдат, пока Первый лез в сумасбродную атаку. К тому же, имело смысл прощупать, есть ли слабые места на животе твари, тогда, наоборот, стрелять надо отвесно снизу – а по ногам его другие добьют. Лелиана быстро разгадала маневр, уже дважды попав во вторую ногу чудовища, остальные лучники подтянулись – тварь пала на оба колена, опершись когтистыми ладонями о пол, попыталась подняться рывком, рогами буквально отшвырнув от себя Каллена. Командор упал на щит, извернувшись, вскочил на ноги, но снова напасть не успел – Катастрос подобрался к твари вплотную, спустил пламя прямо в рожу, и пока демон выл, раздирая когтями лицо, нырнул под его брюхом к разрыву, набросил нить сдерживавшей прореху магии и одним рывком зашил, наконец, Завесу. Оставалось добить тварь. Финальным порывом демон хлестнул кнутом наотмашь, молниевый проблеск раздробил в труху балку, с которой Симпентар успел спрыгнуть в последний миг, неловко приземлился – содранные о лед колени обожгло пружинной болью, – вскинул лук, целясь в тонкую проточину сочленявшихся подмышкой пластин. Стрела вошла на половину древка, следом за ней – сразу три болта Бьянки, выпущенных в один момент. Больше удерживать кнут тварь не могла, попыталась боднуть Кассандру, но Искательница нырнула, пронзила клинком истончавшуюся меж ключиц пластину и провернула меч в ране. Панцирь хрустнул, словно раздавленная скорлупка, демон дрогнул, упал ничком, содрогаясь в предсмертной судороге, на него обрушились удары других мечей – и тварь, наконец, издохла. Если от Гневов оставались лишь пятна выжженного снега, а от призраков – пара искр, – то туша этого никуда не делась, и Гванг, резво забравшись на увенчанную шипами спину, вскинула клинки, кличем призывая радоваться их победе. Симпентар вогнал так и не понадобившуюся стрелу в колчан, хлопнувший по бедру, и метнулся в обход туши. Катастрос лежал без сознания, к нему уже подскочили Солас и Кассандра, на ходу пытавшаяся оттереть с доспеха липкую лимфу демона. Должно быть, лицо у охотника исказилось такой судорогой, что Солас и без вопросов все понял, устало, но вполне искренне улыбнулся, уже опустившись на колено возле Первого и бережно положив окутанную исцеляющим сиянием ладонь на макушку. – С ним все в порядке. Истощение, много колдовал сегодня, еще и разрыв… Это было нелегко, – он склонился ближе, прислушиваясь к учащенному поверхностному дыханию, и морщинки поперек лба разгладились без следа. – Да, все точно в порядке. Ему нужен спокойный отдых, пара зелий и несколько суток без магии, вот и все. Пальцы свело судорогой, когда Симпентар расслабил их на лучной рукояти. Больше всего ему хотелось схватить соклановца за плечи и самому ощупать каждую пядь его головы – уж не треснула ли, пока он так благородно, но тупо бросился на демона, – но он понимал, как бесполезно читать нотации телу без сознания. К тому же, у них все вышло. Разрыв закрыт. Брешь не исчезла – небо все еще зеленело в дыру купола, – но демоны больше не валили в Храм. И Солас… Симпентар мог не поверить Кассандре или любому другому рыцарю, но Солас был такой же далекий от Церкви отступник, как и Первый: ни одной причины обманывать. – Хорошо, – кивнул он, выдохнул в зубы, перевесил лук через плечо и, переглянувшись с Кассандрой, успокоился окончательно. – Надо найти носилки… – Много носилок, есть раненые, – Искательница поднялась с колена, перебросила щит за спину и даже вымученно, сквозь усталость и испарину, улыбнулась. – И еще послать гонцов до Убежища, хотя… Думаю, защищать вас теперь придется не от народного гнева. Тогда Симпентар не понял, чему она улыбалась – только поджал губы и заторопился следом. Он устал и мечтал лишь, чтобы этот день закончился и чтобы Церковь – после голоса Джустинии в мираже и закрытого разрыва, – сняла свои сумасбродные обвинения. И, конечно же, чтобы Катастрос сначала думал головой перед тем, как лезть в самую гущу событий – на глаза Верховной Жрицы или под пасть демона, – но это звучало как совсем уж невозможная, несбыточная фантазия.