Соклановцы

And if you were drowned at sea I'd give you my lungs so you could breathe А если бы ты тонул в море, Я бы отдал тебе свои лёгкие, чтобы ты смог дышать. «Brother», Kodaline

Пленникам новости приносила Лито, и в общих чертах – о том, что мир безвыходно накрыло Брешью, – они знали. Но из замковой рутины долийка видела лишь крохотный кусочек общей картины, а Лелиана, много недель наблюдавшая за крахом Инквизиции, схваченная в плен еще в конце Стража сорок второго, даже в допросной умудрялась по разговорам палачей и по слухам, гуляющим меж охраны, собирать мозаику воедино. Сразу после гибели Вестника – Катастрос осклабился, и Лелиана, продолжая рассказ, тоже ухмыльнулась в тон, – Ферелден превратился в кипящий котел стычек и мятежей. Магов Алексиуса и призванных демонов оказалось достаточно, чтобы захватить эрлинг и отрезать все перевалы через Морозногорье. Почти все отряды Инквизиции, рассеянные по Трясинам, подле Крествуда и в самом Редклифе, попали в окружение, да и потом, когда наступила зима и в Убежище начались перебои с провиантом, не стало легче. Последний крупный островок сопротивления держала Хардинг, и как только венатори смяли ее отряды в Ведьмином лесу, Инквизиция окончательно оказалась на отшибе мира без доступа к ресурсам. – Хардинг погибла, – скупо уточнила Кассандра. – Я знаю, – кивнула Лелиана обыденно, пожала плечами. – Я до последнего поддерживала связь с Лито и Лаской. Посылала им на помощь еще пару агентов, но они не смогли пробиться в замок, паранойя Алексиуса усилилась. Разрывы множились, в Орлее Инквизицию гнали, едва завидев нашивки с мечом и оком – в народе пошел слух, что демонов призвали на головы крестьян маги, нашедшие приют в Убежище. В Ферелдене помощи тоже не нашлось, венатори захватили перевал Герлена, а их суда – всего несколько галер, посетовала Лелиана, но с магами на борту, – атаковали торговые каракки от Гварена до Викома. В столице начался голод, и на защиту Денерима выступили лишь гвардейцы, когда в начале Стража тевинтерские корабли вошли в гавань. Королеву Анору с тех пор никто не видел. В Марке и Неварре появились первые разрывы, и им стало не до помощи соседям. Хаос, разруха, неверие; Тевинтер открещивался от сектантов Старшего, но и приструнить их не торопился, занятый склоками в Магистериуме, как бы ни пытались докричаться до них южане. – Дошло до того, что Война Львов захлебнулась сама в себе. И Селина, и Гаспар поняли, что скоро будут править демонической пустошью, если ничего не предпримут, и их отчаяния хватило даже, чтобы согласиться выслушать нас. Мы почти добрались до Халамширала, когда венатори напали. Не хотели, наверное, допускать и шанса на альянс… – Мы – это кто? – хмуро уточнил Катастрос, предчувствуя беду в выверенном, стылом голосе Лелианы. – Весь Совет. Жозефину зарубили на месте, не признав за маской. Меня и Каллена взяли. Насчет него, кстати, не знаю наверняка… – Мы знаем, – вздохнул Симпентар и покосился на напрягшегося, поджавшего белые губы брата; сглотнул перед тем, как собрать слова воедино. – Его к нам бросили. Заразили лиримом, как остальных. Он погиб, когда мы пытались бежать. – А я ведь слышала, – Лелиана мрачно хмыкнула, – слышала потасовку в коридоре. Вы были так близко… Она не обвиняла. Творцы видят – не обвиняла, понимала, почему так вышло и почему им пришлось уйти ни с чем, но голос ее звучал до желчного горько, и Симпентар, набрав вдох поглубже, так и не смог выдавить из себя одно-единственное: «Прости нас». Если подумать, то, что Лелиана не обвиняла, не значило вовсе, что они смогут хоть когда-нибудь прощение заслужить. – Как это вышло? – твердо и тихо спросил Катастрос, отвлекая внимание на себя. – С Калленом? – Бросился на Алексиуса, – отозвалась сразу Кассандра, пришла на выручку Симпентару, который и так уже признался в слишком многом. – На верхней стене. Может сейчас сам увидишь, где… Здесь недалеко осталось. Катастрос дернул уголком губы – предложение было не из тех, на которые откликаются с радостью, – но язвить не стал, вернувшись к расспросам. Лелиана сухо, по-деловому отвечала, перечисляя бесконечные даты нападений и названия форпостов, остальные мрачно помалкивали, прислушиваясь, и разве что Дориан изредка перебивал ее каким-нибудь уточнением – только для того, чтобы, поймав на себе пристальный пронзительный взгляд, отвести свой и прочувственно прошептать под нос что-то на тевене. Симпентар все еще вздрагивал и покрывался мурашками, когда слышал незнакомую речь. Лито когда-то научила его различать самые важные выражения на слух – в основном чтобы понимать, в хорошем ли настроении охранники или опять попытаются отвесить пинка сквозь крупные ячейки решетки, – но после побега перестало быть важным, будут бить или нет, а за месяцы лириумного бреда и вовсе забылось. Про себя бы помнить, кто таков, где уж тут в полутонах чуждого языка разбираться… Начался последний пролет, а новости от Лелианы – давно устаревшие, и все равно новости, – никак не заканчивались. Красные храмовники, разбежавшиеся из Теринфаля по всему югу Орлея, орды демонов, призванных где-то на западных пустошах, пропавшие Стражи, по-тихому, без следа исчезнувшие арборские кланы, от которых зимой поредевшая разведка Лелианы смогла найти лишь пару беглецов. Как многое, получается, случилось за время, которое Симпентару казалось всего лишь кошмарным сном? После расспросов долийцев про сородичей в разговор влезла Кассандра, попробовала допытаться про Искателей – Лелиана ответила комкано, пряча за стиснутыми зубами злость поражения, и Кассандре тоже осталось только скрипеть челюстями. Симпентар оглянулся на нее, пытаясь понять, остались ли в этом мире еще хоть какие-то неиспользованные, позабытые им слова поддержки… Он даже не сразу понял, что ему не померещилось. Сначала увидел скользкий блик зеленого свечения на лице Кассандры, затем почувствовал кожей прохладу сквозняка, тянувшего в открытый провал лестничного коридора, и только потом, едва не споткнувшись о порог, догадался запрокинуть голову и посмотреть вверх. Брешь занимала практически все небо, уродливой кляксой наползая с запада. – Блять, – сплюнул Катастрос, одним словом перебивая ропот, вздохи и зубной скрежет. Глаза Лелианы заволокло бликами, скравшими очертания зрачков и выглядевшими еще более жутко, чем бельма. Дориан переливчато, будто не с первого раза вдохнул поглубже, растерянно раскрыл рот и тут же закрыл, крепче, до побелевших – позеленевших костяшек, – сжав пальцы на рукояти посоха. Была ночь, кажется. Хотя, может, и вечер – небо над Морозногорьем заволокли такие плотные тучи, клубившиеся искрами и всполохами завесной магии, что вполне могли сокрыть не только звезды и месяц, но и закатное солнце. На востоке оставался еще чистый кусочек неба, но он был столь тусклым, мутным – как черное полотно, после многочисленных стирок выцветшее в серые пятна и разводы, – что ничего по нему понять было нельзя. И мир, весь мир вокруг… Симпентар покрутил в руках лук, разглядывая блики на коже перчатки, растерянно огляделся: взор скользил по кладке стен, по стоптанным дорожкам внутреннего двора, по лицам спутников, но ни на чем не мог задержаться надолго. Когда-то, еще до того, как лириумный бред выжрал из снов все оттенки, кроме алого, ему снился иногда лес. Что-то родное, знакомое, из воспоминаний; кусочками, обрывками – хоть так, хоть немного зелени, от которой переставало болезненно пульсировать в раскаленных, воспаленных заражением глазницах. Теперь мир снова был зеленым, но совсем не таким, каким помнил его Симпентар. Высушенный. Безжизненный. Трава пожухла и соломенно похрустывала под шагами Катастроса, единственное дерево, раскинувшее ветви над руинами колодца в углу двора, растеряло листву и почернело, съежилось, роняя чешуи растрескавшейся коры. Старой, как морщины. И воздух тоже изменился: было по-особенному тепло, как бывает только августовскими ночами, когда жар льется не с неба, а поднимается от нагретой земли, но пах по-другому. Ощущался по-другому. Симпентар жадно вдохнул, принюхался, но даже обостренное лириумом обоняние, которое позволяло ему за два поворота коридора чувствовать кровь в людских жилах, не могло распознать в этом воздухе ничего живого. Ни аромата травяного сока, ни почвенной влаги, ни птичьего гомона или стрекота цикад – одна лишь сухая, забивавшаяся в ноздри пыль. Симпентар чихнул одновременно с тем, как Лелиана первая пришла в себя, встряхнулась и посоветовала поторапливаться. – Алексиус не будет ждать нас вечно. Его демоны тут повсюду. – Если ты думаешь, что ему есть, куда отсюда сбежать… – пробормотал Дориан шепотом, продолжая ошарашенно вертеть головой и держать за посох так, будто другой опоры у него не осталось. Лелиана сухо, без капли намека на вежливость откашлялась, Дориан как очнулся, кивнул заторможенно, признавая, что сейчас не время. Они поторопились пересечь дворик замка, следуя за Лелианой – наверное, в мире не существовало пытки, которая избавила бы Соловья от бремени ее памяти обо всех мелочах. Позади осталась широкая мощенная дорога, ведшая к мосту, и лестница, упиравшаяся в выломанные входные двери. На ступенях какой-то скелет, скрипнув сочленениями коленей, попытался подняться, но Кассандра пнула рассыпавшиеся ребра, Катастрос добавил, пяткой посоха размозжив пожелтевший череп, и тварь у них на глазах развеялась в прах. Другие скелеты лежали молча. Быть может, среди них прятались черепа и позвоночники тех, кто шел под началом Каллена в убийственную атаку на подмогу Вестнику в тот злосчастный день – краску с нашивок и щитов смыло ливнями, – но, скорее всего, это были какие-нибудь недовольные крестьяне или последние солдаты ферелденского ополчения. На вершине лестницы Симпентар огляделся в последний раз, запоминая умершее дерево, клетчатую тень от перекошенной, выбитой из пазов подъемной решетки, и облегченно выдохнул, ступив вглубь коридора. Он почти радовался, возвращаясь в ставшее привычным сплетение сырых замковых переходов. Даже позеленевшее, даже завешенное тучами, даже прижавшееся к земле, словно хищная кошка перед прыжком – после года в тюремной камере даже такое небо казалось слишком высоким. В замке было тихо и одновременно неспокойно, будто они забрели в логово спящего зверя, вот-вот готового обрушиться на чужаков вихрем когтей, зубов и ударов мощных лап. Рокот водопадов, от которых чуть заметно вибрировал пол над подвальным уровнем, поглощал шаги, а что не глушил рев воды – то вбирали вытертые, прожженные боями и испачканные следами подошв ковры. В витражах, издали похожих больше на причудливые мозаики из крошечных кусочков, зияли выбитые местами стекла узора, и в них завывал усиленный стократно ветер, ему вторили далекие, пробирающие до мурашек голоса демонов. Симпентар различил заунывное подвывание Отчаяния и треск пламени – может, забытый где-то камин, а может и Гнев. Не было ни собак, ни слуг, боковые помещения, сквозь которые Лелиана хотела провести их, минуя главные залы, под потолок оказались забиты сломанной мебелью и истлевшей вонючей ветошью. Замок вроде бы жил, а вроде бы и не жил – умирал, задушенный новыми владельцами. Симпентар с трудом узнавал коридоры, по которым когда-то шел вслед разметке на соловьиных разноцветных картах. Вот, вроде бы, тот поворот, куда они с отрядом вынырнули из кухни после подземного хода, вот узкий, заколоченный проход, за которым должна быть галерея, по которой они шагали навстречу Вестнику… Тогда в каждой сторожке сидели охранники, сейчас им встретился лишь один патруль – без мага, на счастье. Дориан напустил на них клубы удушливого дыма, еще двоих сняли лучники, Катастрос прикрыл от выстрела тевинтерского арбалетчика, так что Кассандре только и осталось в конце сплюнуть на тела вязкую, темно-красную (кровь? Лириум?) слюну и, пинком перевернув один из трупов, покачать головой – меч при нем был такой же паршивый, что и уже ею подобранный, никакого смысла менять. Лучники забрали стрелы, и через две минуты отряд, миновав последний лестничный пролет, оказался на пороге тронного зала. Дориан присвистнул. Такими дверьми вполне можно было оборонять крепость от пары великанов, не то что прятать за ними одного магистра: окованные металлическими узорами створки упирались в потолок, а в центре блестела бронзовым литьем магическая печать. Вблизи стало лучше видно пять лепестковидных ячеек, на дне которых переливалась лириумная пыльца, отдающая перламутром. Дориан, любопытствуя, едва не потянулся снять ее пальцем, Кассандра окриком одернула его, остальные зашикали, настороженно прислушиваясь к звукам и за створками, и из глубин коридоров. – Да не беспокойтесь так, – с кривоватой, не очень-то искренней усмешкой фыркнул Дориан, но руку от лириума отдернул, принялся ощупывать края печати, пуская из кончиков пальцев тусклые магические искры. – Если Алексиус создавал свое убежище так, чтобы отшельничать там с комфортом, то мы тут можем хоть Сатиналию праздновать, не… – Сможешь открыть? – перебила Лелиана, и Дориан посмотрел на нее с недоумением и ехидцей одновременно. – Смогу ли? – он приподнял бровь в показном удивлении. – Вскрыть всего лишь двухуровневую рунную печать, поставленную магом, который научил меня творить такие же в трехмерной раскладке? Да ты шутишь, должно быть. Кассандра дернула щекой. – Хвастаться тем, что ты накоротке с этим уродом, будешь потом… – Я не хвастаюсь, я констатирую факт, – еще ехиднее парировал Дориан, оглянулся через плечо, постучал ногтем по краю замочного обода. – Я же, кажется, только потому с вами, что являюсь непревзойденным экспертом по алексиусовским делам? Кассандра фыркнула еще недовольнее и скривилась, глядя, как отвернувшийся обратно Дориан почти с любовью оглаживает металлические узорные прожилки, нащупывая структуру запирающего заклятья. Дориан не реагировал, хотя взгляд Искательницы должен был просверлить ему дыру меж лопаток. Лелиана впала в какое-то подобие ступора – стояла, настороженно вглядываясь в темноту коридора и с опасливой лаской перебирала стрелы в колчане. – Может, – Кассандра сдалась и со вздохом перевела взгляд на Катастроса, – проще будет собрать все? – Может быть. Может и нет, – пожал плечами тот и тоже склонился, плечом чуть отпихивая Дориана, чтобы дал рассмотреть печать ближе. – Как это работает? Тевинтерец что-то проворчал, но послушно посторонился, обвел ногтем пятилучевой узор по краю выемок: – Механическое воздействие на пружины можно имитировать хоть обычным булыжником, – он ткнул в центр печати. – Но осколки – всего лишь аккумуляторы для маны. Ты же знаешь, что такое аккумуляторы? Катастрос посмотрел на него так, будто собирался сожрать заживо, но Дориан только плечами пожал: – Я обязан был уточнить. Заклинание создает стабильно напряженную структуру потоков, которые контактируют с Завесой, подпитываются ею и потому оказываются неразрушимы магией или механическим воздействием. Но если встроить достаточно мощный заряд маны в структуру, он разомкнет связь с Завесой и вуа-ля, – Дориан самодовольно ухмыльнулся, прищелкнув пальцами, – эту дверь откроет даже ребенок. Просто дай мне пару минут подобрать правильные параметры для размыкания и принеси осколок как прототип. – То есть ты используешь собственную ману вместо того, чтобы встраивать аккумулятор… – Катастрос задумчиво потер подбородок, убедившись брошенным вскользь взглядом, что никто в мажий диспут встречать не собирается. – А расход? Огромный, должно быть? – Точно не больше, чем если мы будем биться за каждый осколок, – Дориан улыбнулся. – Я уже целиком восстановился после прошлой стычки, так что и после печати оправлюсь. Зато по времени точно выиграем… – Выиграли бы больше, если бы меньше болтали, – пробормотала под нос Кассандра, но Катастрос, метнув на нее взгляд, задумался вполне серьезно, перебирая пальцами по древку посоха. Наконец, вздохнул, тряхнув головой: – Все равно попробуем сначала так. Дориан прав, времени гоняться за всеми генералами нет, один Фен’Харел знает, где их по всему замку носит, – Лелиана хотела возразить, но даже разомкнуть изъязвленных губ не успела, как Катастрос тяжело посмотрел на нее. – А если демоны? Ты сама сказала, что вы были удивлены, как они послушны венатори. Чем больше мы провозимся в поисках генералов, тем больше внимания привлечем, а Алексиуса надо застать врасплох. Против никто не высказался. Дориан, прижав кристалл на макушке посоха к сердцевине печати и нашептывая под нос заклятье, вовсе, кажется, не видел, какими настороженно-подозрительными взглядами обмениваются Руки, Катастрос только покосился на него – и решительнее перехватил посох, кивком головы указывая на ближайший коридор. – Проверим там. Lethallin, останься с Дорианом и прикрой, если вдруг… – Я в состоянии справиться с парой наймитов без ума и фантазии, – горячо возразил альтус, но Катастрос проигнорировал его возмущение. Симпентар, подумав, медленно кивнул: Лелиана лучше ориентировалась в замке, без Кассандры он сам Катастроса бы не отпустил, а Дориана в одиночестве действительно оставлять не стоило. Больше времени на болтовню они не теряли. Троица отправилась за первым осколком, Дориан, проводив их взглядом через плечо, вернулся к разгадке печати. Симпентар обошел залу – из коридоров несло все тем же сырым сквозняком и запахом старого, нежилого дома, протухшей ветошью, пылью, еще какой-то неразличимой дрянью, – и, не найдя ничего интересного, устроился на разбитой каменной тумбе у основания лестницы, ведшей к запертым створкам. Уложил поперек коленей лук, достал несколько стрел, чтобы были под рукой, нахмурился, рассматривая пристально раззявленные пасти коридоров. Рокот воды глушил не только шаги, но и грохот схватки, должно быть, а сквозь полутьму ничего не получалось разглядеть, кроме расплывавшихся красных пятен, размечавших мельчайшие изменения света и тени. Только на восьмом десятке счета Симпентар сообразил, что так ни разу и не моргнул за все это время. Глаза при этом ни капли не зудели от усталости – казалось, он теперь может вечно вот так пялиться в никуда, словно пучеглазая недвижная статуя, – и от греха подальше долиец бросил считать. Как будто станет лучше, если он поймет, насколько же сильно изменил его лириум… Все вокруг и без того изменилось. Он не мог точно вспомнить, как прошло последнее заседание Совета накануне штурма Редклифа. Был ли Катастрос также тверд и расчетлив в суждениях или ему только кажется из-за долгой разлуки, что что-то изменилось? И здесь, у створок двери, и у статуи Соласа, и в допросной Катастрос был так… Разумен и уверен, что ли – никто и не думал спорить. Ладно они с Кассандрой, им-то уже толку возражать, если недолго осталось. Но Дориан? Лелиана? Прислушивалась ли она к Вестнику также и раньше, даже если ей хотелось поспорить, или это плен выжал у нее столько сил, что не осталось на перепирательства с Катастросом? В камере Симпентару казалось, что он, наоборот, слишком уж хорошо помнит прошлую, до-лириума жизнь. Теперь, побродив по коридорам замка и не вспомнив половины галерей, он задумался, что еще мог вот также потерять в воспоминаниях и даже не заметить. С кем именно он шел на штурм? Как и с кем дрался в тронной зале, еще сохраняя надежду, что Катастрос вернется? Почему они вообще оказались в разных отрядах – то был хитрый тактический замысел кого-то из Советников или они попросту рассорились накануне так, что Катастрос отправил его подальше (или он сам захотел отстреливаться в стороне)? С тихим щелчком исчезло заклинание, которым Дориан ощупывал печать, погас и кристалл посоха – зала снова погрузилась в тревожную лириумную полутень, дрожавшую в такт тому, как пульсировали разросшиеся по углам кристаллы. От долгого всматривания вдаль в голову исподволь возвращались сладостные, искусительные шепотки, и Симпентар, чтобы отвлечься, перевел взгляд на Дориана. Тот работал четко и споро, из-под пальцев летели искры и изредка, там, где Дориан замирал подольше, выводя в воздухе след заклинательской закорючки, оставался висеть рунный прозрачный след. Что-то похожее получалось у Соласа, когда он рассматривал плетение ледяной мины перед тем, как швырнуть ее впереди себя в толпу соперников. Симпентар и забыл, какая магия может быть красивая – если ею не пытаются впихнуть в кровоток раскаленный, болезненно жгущий жилы лириум… – Если хочешь что-то спросить, я весь внимание, – едким, будто бы и не своим тоном пробормотал Дориан, не отвлекаясь от работы. Не стоило, наверное, так пристально пялиться, что он аж лопатками взгляд почувствовал, или… Симпентар вдруг сообразил, что альтус прятал в своем голосе ехидными полутонами. Слова подобрать нужного не смог, но понял: Дориан ведь не прожил последний год, как они с Кассандрой. Не знает про всех магов, обращенных в лириум в соседних с тюремным крыльях замка, а в тех, про которых знает, еще и не поверил толком. Сколько для него прошло со дня встречи с Катастросом в Редклифе, неделя, две? Так тяжело вспоминать детали и о чем точно они говорили на последнем Совете, но, кажется, Дориан тогда не верил, что Алексиус совсем спятил. Хотя, справедливости ради, кто поверил бы тогда, даже если бы ему рассказали? – Да, хочу, – кивнул серьезно Симпентар и удобнее переложил лук на коленях. – Если взломать печать так просто, как ты говоришь, то почему другие магистры так не сделали? – Потому что, во-первых, печать надо не взламывать, а расплетать сеть потоков, – с сарказмом ответил альтус, – во-вторых, потому, что большей части из них не хватило бы ни ума, ни фантазии даже задуматься о таком… Симпентар хмыкнул недоверчиво, и Дориан, аккуратно расчертив печать сияющим следом и закончив новый кусочек узора, обернулся через плечо. Улыбнулся: – Не уверен, что ты поверишь, но вот тебе секрет: три четверти Магистериума и их учеников – стадо скудоумных баранов, которые забыли, что магия нужна для чего-то кроме похвальбы. По-настоящему учатся – так, чтобы понимать, а не воспроизводить заученные шаблоны, – хорошо если каждый десятый. Исследованиями занимаются вовсе единицы. Так что, – улыбка превратилась в задорную, почти мальчишескую ухмылку, с которой Дориан отвернулся и продолжил возиться с печатью, – ответ на твой вопрос очень прост: они могли бы сделать то же, что сделаю я, если бы захотели. Но они не захотят, потому что им даже не приходит в голову, что так можно, потому что проще в восторженном экстазе объявить Алексиуса гением и оставить его с экспериментами наедине, чем тратить годы жизни на обучение у него же. Твой брат, кстати, совершенно не такой, и я не знаю, смеяться или плакать, что долийский Первый проявляет больше интереса к фундаментальной теории, чем некоторые магистры… Симпентар не понял, чего в голосе Дориана звучало больше – восхищения или все же иронии, мол, даже долиец с такой мелочью справился бы, если захотел, – но на всякий случай протянул неуверенное «а-а-а» и кивнул. Поверить действительно было трудно. Может, магистры с севера, которых знал Дориан, действительно были такими баранами, какими он хотел их видеть, но те маги, что пришли с Алексиусом… Может, мнение Дориана поменялось бы, если бы он видел, как магистр, откинув крышку шкатулки, с трепетным восторгом перебирал пробирки с лириумом, и как торжествующе улыбался, когда брошенная на колени Кассандра давилась и откашливалась смертельным ядом. Может действительно поменялось бы, а может и нет. – Что-нибудь еще? – уже теплее и почти без налета сарказма уточнил Дориан, но Симпентар дернулся совсем в другую сторону – послышался треск, то ли очень далекий, то ли очень негромкий. Что-то вроде хрупанья ледяной корки, но с ними больше не было Соласа, чьи заклинания веяли морозногорским холодом; маг-тевинтерец или Отчаяние? Или вовсе послышалось? Звук не повторился, зала, вздрогнув от резкого движения головы, покачнулась и улеглась в переливы красно-багровых теней. Только лириум продолжил тихо, привычно петь, сплетая воедино шепот с серебристым перезвоном: без чужих голосов на фоне, без твердого взгляда Кассандры, ведшей ту же самую борьбу, песнь отвоевывала свое стремительнее. Привычный рефрен – я Симпентар, охотник из Лавеллан, я помню, кто я есть, я помню путь Защитницы и пути Дерев, – уже почти не помогал; Симпентар закусил щеку, тяжело моргнул, на миг скрашивая красно-алые отблески темно-багровым оттенком под веками, и снова уставился на Дориана. – Ты часто говоришь… Кафас, кажется. Что это значит? Альтус мимолетно оглянулся, приподнял обе брови – то ли не ожидал такого вопроса, то ли вовсе решил, что охотник больше не заговорит. Симпентар погладил древесину лука – если бы разговоры не заглушали лириумную песнь, он тоже предпочел бы молчание, – и неловко пожал плечами. – Мне переводили когда-то. Забыл. Это что-то важное? – Да нет, всего лишь проклятье. Собственно, так и переводится: «Проклятье!» – Дориан скорчил шутливую гримасу, будто увидел что-то, достойное подобного восклицания. – В приличных домах такое не услышишь, но, думаю, если вы тут с Искательницей почти год проторчали… – А «Venhedis»? – уцепился за еще один крючок из памяти Симпентар. – Похоже на наше Fenedis. – Есть теория, что оно от эльфийского и произошло, – Дориан хмыкнул, но, кажется, без всякого неудовольствия – видимо, работа с печатью действительно давалась легко, раз он с такой радостью продолжал одновременно чертить рунное кольцо и трепаться. – К сожалению, перевод слишком многогранен, чтобы я смог переложить это на торговый без потери смысла и обсудить с тобой логику перевода. Однако могу привести пару похожих примеров… Трудно было поверить, что Катастрос и Дориан все же не приснились. Кругом щерился кристаллами и звенел лириум, воздух, несмотря на разницу этажей, пах тюремной камерой, зудела оставленная на плече царапина и затянувшаяся струпом рана в ладони – а Дориан продолжал беззаботно чесать языком, будто и не видел, как мир вокруг грозится обрушиться в бездну Тени. Может, ему так тоже было легче – Симпентар слушал про сомниари, магов-сновидцев, и непривычно звучащее из уст тевинтерца знакомое с детства слово будто бы отгоняло лириумный шепот. В голове снова было почти ясно, хотя и понятно: это ненадолго. Раз начала возвращаться боль, скоро и остальные эффекты зелья развеются, а без них он хорошо если пару раз сможет натянуть лук. Скорее бы остальные вернулись, раз времени еще меньше, чем они думали… Симпентар и не представлял, как мало осталось ждать. Через несколько минут, когда Дориан закончил обрисовывать печать и принялся расхаживать вдоль обросшей лириумом стены – разглядывая ее на почтительном расстоянии, но с тревожным любопытством, с каким дети смотрят на что-то чрезвычайно опасное и запретное, – в коридоре зачастило дробное эхо шагов. Симпентар вскочил на ноги, натянул тетиву, Дориан на всякий случай тоже схватился за посох, но вместо демона или толпы тевинтерских солдат в залу выскочил всклокоченный Катастрос, Лелиана и прикрывавшая отход Кассандра с вымазанным толстым слоем копоти щитом. – Достали? – у Дориана сверкнули глаза. – Даже два, – хмыкнул довольный Катастрос. Лелиана протянула на ладони осколоки с таким выражением лица, будто держала за кончик хвоста планасенскую гадюку, и Дориан, схватив сокровище, опрометью бросился к печати. Катастрос, отставая на шаг, за ним. – Сложный бой? – спросил Симпентар у Кассандры. Та мгновенье подумала перед ответом, покосившись на щит, поджала губы, но головой качнула уверенно. – Тевинтерцы никого не ждали. Один патруль застали врасплох, со вторым случайно столкнулись в коридоре. Демоны вот только… – А я говорил, что приманим их, – Катастрос фыркнул. – С теми, что на этаже, мы разобрались, но их тут как нагов в сытный год. Понятия не имею, сколько у нас точно времени, но немного. Дориан, сможешь закрыть печать с обратной стороны, чтобы их это притормозило? – Смогу, но понадобится много времени. Вряд ли нам Алексиус его даст, – с горечью пробормотал альтус, скосил недовольно взгляд, когда Катастрос чуть ли не под руку влез, рассматривая вычерченную лириумной пылью основу для заклинания, но возражать не стал. Наоборот, перехватил запястье Катастроса и показал, как нащупать в ячейке для осколка пружинный механизм. – Зажми здесь. Поток направишь по кольцу через осколок посолонь, я откорректирую. И упаси Создатель, если ты прервешься… «Я так похож на идиота?» – одним взглядом спросил Катастрос и зажал, где ему показали, закусил губу, сосредотачиваясь на плетении чар. Остальная троица наблюдала, затаив дыхание: печать опутало алое свечение, постепенно потемневшее до уже знакомого фиолетового оттенка, проскочившие меж ячейками разряды искр озарили напряженные, побелевшие лица магов, густой свет растекся по лучам узора, заполняя собой ячейки точной копией осколков. Симпентар отвлекся – в ладонь ткнулось что-то шершавое и холодное. Это оказался кулак Лелианы, протягивавшей пук стрел: – Пригодится, – едва заметно шевельнула она губами. – Спасибо. Симпентар скосил взгляд на пополнившийся колчан Соловья и едва смог уложить стрелы в свой так, чтобы за одной не вытягивались вслед остальные. Если дело дойдет до боя – а ведь почти наверняка дойдет, как бы ни верил Дориан в разум бывшего наставника, – им придется тяжело. Алексиус ведь будет держать барьер на себе одном, а Катастросу и Дориану придется прикрывать напарников… И совсем не лезть под руку нельзя, если маги сосредоточатся на Алексиусе, должен же кто-то проследить, чтобы в спину не ударил призванный магистром демон. Момент, когда заклинание разрушилось, Симпентар едва не упустил. Не было ни вспышки, ни треска: только линия сомкнутых створок толщиной с волос вдруг разошлась щелью, в которую спокойно можно было просунуть ладонь ребром, и клубившееся свечение в ячейках заискрило и медленно потухло, как прикрученный фитиль фонаря. Маги подобрались, удобнее перехватив посохи, Кассандра поправила щит и встала так, чтобы его краем прикрывать Вестника, Лелиана и Симпентар уже давно держали луки опущенными, но с наложенными на тетивы стрелами. Все пятеро переглянулись, молча кивнули друг другу и вошли в тронный зал. Алексиус ждал. Нахохленный старик сидел на эрловском троне, откинувшись на спинку и сплетя в замок на животе узловатые, натруженные пальцы. От подлокотников отпилили псиные головы, лак и тканная обивка, украшавшие когда-то спинку трона, поистерлись, сквозь них просвечивало потемневшее от времени дерево – и сам Алексиус напоминал такие же проплешины и потертости. Он исхудал, потемнел лицом, покрылся морщинами, напоминавшими больше трещины эмали – сквозь нее чудом не проглядывали кости черепа. Ярко-красный, с вышивкой серебряной нитью камзол и островерхий капюшон казались издевкой, висели вкривь и вкось, как ветошь на покосившейся крестовине пугала, и еще больше скрадывали очертания фигуры магистра. Симпентар поймал себя на тревожном ощущении, что если бы не ожидал встретить Алексиуса тут и не знал, куда смотреть – в первую очередь на трон, – то мог и не заметить старика, настолько тот был неподвижен. И самое страшное, он был не один. Тень трона впитывала отблески факелов и скрадывала вторую фигуру, притулившуюся на небольшой скамеечке у ног Алексиуса. Темный, почти черный горб камзола и капюшона прятал лицо, кисти, иссушенные до состояния скелета, такие же болезненно-желтые и худые, покоились на тощих острых коленях. Симпентар не понял, кто это, и даже когда фигура вскочила на ноги, а капюшон соскользнул, оголив лысый череп с проступающими темно-серыми венами и залитый лириумной поволокой взгляд, сообразил не сразу. Прошло всего лишь полгода, а он едва мог узнать лицо, на котором так странно и пугающе отразились признаки отравления Скверной и лириумом… – Феликс! – ахнул, очнувшись первым, Дориан. Истекло едва ли несколько секунд, как они переступили порог залы, и время, растянутое мгновениями узнавания, снова потекло безжалостно скоро. Дориан едва ли не опрометью бросился вперед, уже у самого трона резко притормозил – то ли взял себя в руки, то ли попросту не мог пересечь оставшийся шаг и ступени за ним, словно фигуру Феликса окружал отталкивающий барьер. Симпентар не видел лица альтуса, но догадывался, как плавилась и перетекала одно в другое – удивление в отчаяние, отчаяние в гнев, – его живая мимика. – Надо думать, теперь ты доволен, – отчеканил Дориан, неумело пряча за напускным хладнокровием в голосе боль и ярость, упер пятку посоха о стык плит с металлическим отчетливым стуком, перевел взгляд на магистра, еще сильнее расправив плечи и вскинув голову. – Зачем, Алексиус? Дыхание Создателя, зачем, неужели… – А тебе нужен ответ? – магистр так и не пошевелился, даже не моргнул, пристально пялясь на бывшего ученика из-под набрякших век, но голос его скрежетал, как плохо смазанная аравельная ось. – Ты действительно спрашиваешь, зачем, если видишь, что мой сын еще жив, хотя ему прочили срок не больше, чем… – И это стоило того!? – воскликнул, перебивая, Дориан. – Разрушенного мира, стольких страданий, стольких судеб? Стоило, если это даже жизнью не назвать!? Симпентар видел, как побледневшие пальцы Дориана стиснулись на древке посоха, как по металлу скатился тусклый факельный отблеск, как его же отсвет отразился в безжизненных, равнодушных глазах Алексиуса. Он казался не менее старым, чем сам замок. И вряд ли его, пошедшего уже на столько жертв, еще можно было переубедить… Симпентар, по крайней мере, не думал, что у Дориана получится; но почему-то отчаянно, до рези в закушенной губе захотел, чтобы получилось. Чтобы старик, который продал весь мир за жизнь сына, услышал бывшего ученика и не стал ввязываться в новое кровопролитие, которое – в этом мире, и так стоящем на пороге гибели, – уже никому бы не помогло. Алексиус, наконец, моргнул, криво ухмыльнулся – скорее даже дернул уголком рта, это игра бликов создала на его лице подобие усмешки. – Старший дал мне хотя бы это, – после долгой паузы проскрежетал он, качая головой. Устало, но непримиримо. Дориан сильнее стиснул посох, то ли вздохнул, то ли сдавленно выругался – звук был невнятный, стиснутый спазмом, который альтус старательно сдерживал в себе, не давал вырваться наружу, хотя по всей его фигуре, по каждому жесту читалось, насколько тяжело ему было сохранять в такой момент хладнокровие. – Твой Старший – кусок дерьма, – вдруг вмешался Катастрос, обходя прикрытие кассандровского щита, и встал рядом с Дорианом, также уверенно уперев посох в пол. – Он успешно наебал нас всех, ты только подумай. Выторговал себе половину континента, подсунул вместо исцеления дрянь, которая лишь продлит мучения твоего сына, а ты и рад закрыть глаза на то, насколько эта сделка… – Мой сын жив! – Да? – Катастрос невесело хмыкнул, повел головой, цепляясь взглядом за Феликса. – А давай спросим у него? Я готов Фен’Харелу печень скормить, если окажется, что он доволен происходящим. Уверен, он тебе и сам не раз говорил… Недвижный, будто окаменевший Феликс – скорбный памятник себе прежнему, – блекло улыбнулся, тяжело опустил веки: ресниц, чтобы кивнуть ими, не осталось. Медленно, натужно шевельнулись губы, и далеко не сразу их движение приобрело смысл: – Если не хочешь слышать меня, услышь хотя бы их, отец… – Нет, Феликс, нет, – Алексиус все также упрямо качнул головой. – Ты просто устал и бредишь, раз просишь меня об этом, лучше иди в свои покои и отдохни. Да и кого бы слушать? Вестничка? Блудного ученика? Ничего уже не вернуть, и ты это знаешь, и Старший знает… Ничего уже не исправить… Его шепот был едва ли громче феликсовского и много больше отдавал то ли бредом, то ли усталым помешательством. Катастрос и Дориан мимолетно переглянулись, Симпентар напрягся, стискивая пальцы на лучной рукояти – что-то неуловимо изменилось, тон разговора больше не напоминал постановку на торговой ярмарке, а Алексиус, хотя и продолжал отнекиваться и мотать головой, словно обмяк и присмирел. Быть может, у них даже действительно получится… – Здесь и сейчас – нет, верно, – спокойно согласился Дориан, будто утешая. – Но можно не допустить того, что случилось. – Верни нас назад, – подхватил Катастрос тише обычного, пытаясь уговорить, а не наседать требовательно. – Ты ошибся тогда, выбрав сторону Старшего, но можешь исправить все сейчас, если поможешь нам. Мы учтем твое содействие, и обещаю от лица всей Инквизиции, что тебя не тронут… Кассандра недовольно прокряхтела что-то под нос – наверное, не согласилась с тем, как легко Катастрос разбрасывался обещаниями за весь Совет, – но на нее даже взгляда вскользь не бросили. – Если бы меня волновала моя жизнь! – Алексиус выплюнул хриплый смешок, смахивавший больше на каркание, запрокинул голову, клокоча вздохами, которые едва ли могли напоминать хохот. Катастрос дернулся, досадуя промашке, тут же выправился – сдаваться он не собираться, хотя и слова сказать не успел: – А если она волнует меня? – тихо-тихо прошелестел шепотком Феликс и, бросив на Дориана с Катастросом благодарный взгляд, подступил на шаг ближе к магистру, повторил громче, изо всех сил напрягая голос. – А если твоя жизнь волнует меня, отец? Меня уже не спасти, и ты это знаешь… Алексиус замотал головой, прикрыл глаза ладонью, будто один вид несогласного сына причинял боль, зашептал что-то лихорадочно, отнекиваясь, но голос Феликса креп тем сильнее, чем больше протестовал магистр: – Смотри, отец, нам дают второй шанс. Пожалуйста, если ты правда сделал все ради меня, воспользуйся им, не дай Старшему манипулировать тобой. Ты все исправишь, и мы уедем домой, – прорезь губ озарило подобие теплой сыновьей улыбки, – и я умру дома, как просил тебя, и все будет хор-р-р… Свист стрелы, чавканье пробитого горла и хрип сплелись воедино. В первое мгновенье никто не сообразил, что произошло, только Феликс растерянно округлил глаза и вцепился в стрелу, другой ладонью зажал основание раны, пытаясь удержать вязкую темно-пурпурную кровь. Сбледнувший, еще больше похожий на воплощение смерти Алексиус отнял руку от лица, протянул вперед, будто не верил, что раненный Феликс настоящий, а не плод воображения, остальные обернулись, выискивая стрелка. Лелиана снова натягивала тетиву. Симпентар был ближе всего, метнулся к ней опрометью, выставив руки, протестный крик – нет, Лелиана, не надо, Феликс ни в чем не виноват! – застыл в горле: и на вопль, и на рывок дыхания одновременно не хватило бы. – Лелиана, стой, он нам помогал! – вместо долийца выпалила Кассандра, тоже бросаясь наперерез, но ни вскинутый щит, ни толчок охотника не успели. Тренькнула тетива, стрела впилась в распахнутый глаз; мгновеньем позже Симпентар схватил Лелиану за локоть, отпихнул с траектории выстрела, но было поздно. Феликс захрипел, уронил выпачканные в крови руки и рухнул, завалившись вперед, прямо под ноги отцу. Хрустнули переломленные весом тела древки стрел. Алексиус вскочил с трона – ошарашенный, бледный, с округлившимися пожелтевшими глазами, еще больше напоминавшими филиньи, – распахнул рот. Потеки расплылись неаккуратной мутной лужей, подползли практически к носкам его туфель, так их и не коснувшись: отравленная Скверной кровь густела слишком быстро, на глазах схватывалась коркой струпа, стягивала маской кожу под выбитой глазницей Феликса, из-за чего он все меньше казался человеком и все больше – пораженной насмерть мерзотной тварью. Миг было тихо-тихо. Потом Алексиус закричал, и вторя то ли его голосу, то ли жесту разведенных рывком рук, вспышка магии сорвалась и ураганом окатила залу, сбивая пламя с факелов и отряд с ног. Кассандра выстояла, Катастрос вовремя метнулся к ближайшему столбу и прижался к нему спиной, одновременно чаруя плетение барьера, пленкой вспыхнувшее на фигурах лучников. Симпентар покачнулся и припал на колено, Лелиана, едва оправившаяся после толчка, грохнулась на бок, перекатилась за опрокинутую скамью и только там, цепляясь за выщерблины в кладке пола, попыталась встать. Дориан куда-то пропал на мгновенье, потом вынырнул из-за колонны напротив Катастроса – окутанный барьером и с дымным сиреневым шлейфом, протянутым за кристаллом посоха. Взревела первая вспышка пламени, и драка закипела сразу во всю силу. От Алексиуса веяло яростью и молчанием: если он открывал рот, то только для того, чтобы произнести новое заклинание. Магистр схватил прислоненный к трону посох, закрутил перед собой, роняя с полыхающей бликами макушки молнии, беспорядочно лупившие по всей зале и мешавшие отряду собраться удобным строем, где было бы удобнее прикрывать друг друга. Факелы погасли, их заменило нестерпимо яркое свечение алексиусовского барьера: если защитные чары Катастроса напоминали мыльную пленку на воде, то у магистра барьер был плотным и прочным даже на вид. Три спущенные в него стрелы на оставили даже ряби. Симпентар, низко пригнувшись, перебежал к ближайшей колонне, укрылся за ней, рвано перевел дыхание, готовясь к новому броску, но это не потребовалось. Буря, щелкнув его по хребту молнией – барьер, на счастье, выдержал, – ненадолго утихла, маги обменялись вспышками практически безопасных заклинаний: Алексиус швырялся духовными ударами, Катастрос и Дориан – комьями трескучего пламени. Зачем нужна была передышка, все поняли минуту спустя – и, увы, слишком поздно, чтобы схлопнуть заклинание в зародыше. За троном прямо в воздухе засветилась, сочась зелеными отблесками, щель разрыва. Раздвинув ее края, наружу выпустил гибкие ветки-конечности Кошмар, выполз по-змеиному, покачиваясь на шатких ногах-ходулях. – Не давайте ему продыха! – рявкнул Катастрос, обновил барьер и опрометью бросился напрямик через залу. Алексиус пустил ему в спину вспышку, раскинувшуюся под ногами Вестника руной, Катастрос и без предупреждающего вопля Дориана догадался ее перемахнуть прыжком, хотя с разбега едва не впечатался носом в колонну. Кошмар и Кассандра сошлись в схватке, из разрыва следом лезло Отчаяние. Симпентар старался не думать, что будет, если им на головы свалится Гнев или, того паршивее, Гордыня: вместо этого как заведенный стрелял, едва успевая выхватывать стрелы, по барьеру, с другой стороны на Алексиуса также крепко наседала Лелиана. Их старания магистру не причиняли ни капли вреда, но он вынужден был отвлечься на защиту, чтобы блокировать атаки Дориана и выстрелы, и не успевал одновременно следить за Катастросом и Кассандрой. Искательница отсекла Кошмару одну из рук, поднырнула под обрубком и, врезавшись каймой щита ему в грудь, отпихнула с пути Первого, уже вскидывавшего сиявшую Меткой руку. Симпентар потратил две стрелы на Отчаяние – то взвизгнуло, опадая ворохом истлевшего тряпья, и Катастрос, оказавшись в шаге от разрыва, одним резким рывком кисти на себя зашил разрыв. На ликование не оставалось и секунды: ком огня врезался в голову Кошмара, тварь завизжала, горя факелом, но все еще продолжая хлестать Кассандру плетьми конечностей. Искательница подрубила демону ногу, но подставилась плечом – гибкая рука, распустившаяся пуком пальцев-отростков, захлестнула щит и вцепилась в локоть Кассандры, потащила на себя, роняя на колени. Кассандра пиналась и описывала клинком круги, пытаясь отсечь схватившую ее руку, демон обрубком ударил ее по правому плечу, едва не вынудив уронить меч. В последний момент, когда от лица Искательницы до объятой огнем твари оставалось не больше шага, Дориан швырнул в демона печать «метки», и Кошмар, заверещав, затрясся в агонии и наконец издох. Кассандра вскочила на ноги, щитом прикрылась от заряда духовной магии, впечатавшего ее в стену, но не задевшего корпус. Алексиус в развороте уже примеривался к Дориану, приходившему в себя после Кошмара, на выручку успел Катастрос: накинул на альтуса барьер, принявший на себя основной удар, Дориан встряхнулся, швырнул в ответ огненную мину и скрылся за ближайшей колонной, переводя дух. Зала едва ли напоминала себя прежнюю. Выдранные из стен крепления факелов валялись на полу, гарь и копоть пятнами запеклись на стенах, костер догоравшего Кошмара маревом дрожал в углу. Лелиана расстреляла больше половины колчана, у Симпентара тоже оставалась едва ли дюжина стрел – а Алексиус, пусть выглядел утомленным, не останавливался ни на минуту, уже начиная следующее плетение. Кассандра набросилась на него со спины, ударила по барьеру – свечение пошло рябью вокруг клинка, острием тот почти задел хребет Алексиуса, но магистр вовремя увернулся, крутанул в руках посох и повторил фокус с ударной волной, отшвырнувшей Кассандру и Катастроса прочь от него. В углу зазеленела прореха нового разрыва. Кассандра бросилась к ней, Катастрос, наоборот, метнулся прочь, нырнул мимо колонн, прячась от молниевой бури. Через две перебежки и три стрелы он был уже в шаге от Симпентара: – Прикрой Кассандру! – А ты? – рявкнул охотник, оттягивая тетиву до уха и морщась отдаче. Рана на ладони открылась, кровь стекала из-под перчатки, щекотала жилы запястья. – Надо разрыв закрыть! – А я к Дориану, пора кончать с этим. Симпентар выстрелил еще раз, услышал звон Лелианиной тетивы, на мгновенье позволил себе оглянуться на соклановца: тот был смертельно бледен и сосредоточен, беглым взглядом окидывая побоище и прикидывая, как добежать до альтуса с наименьшими потерями. С одной стороны, если они будут постоянно отвлекаться на разрывы, то так и не проломят барьер Алексиуса; с другой, если демонов станет все же слишком много, чтобы двое могли их сдержать… – Доверься мне, – рыкнул Катастрос, натягивая новую пленку барьера на себя, и ринулся вперед, прямо через молниевое светопреставление. Даже если он предлагал выбор, выбора как такового и не осталось: Симпентар выругался под нос, выпустил стрелу в барьер Алексиуса, поддерживая заданный темп атак, и, скосив взгляд на колчан – девять стрел, жить пока можно, – рванул мимо колонн к Кассандре. Одного призрака она уже рассекла мечом, второго на бегу, не особо целясь даже – лишь бы попасть куда-нибудь, – снял Симпентар. Разрыв расширился, подстраиваясь под более крупное, чем обычно, Отчаяние: демон завыл на одной ноте, оглушая на миг Искательницу, просочился мимо нее, по краю плаща спустив удар клинка, и ринулся на Симпентара. Тот успел выстрелить только раз и вытащить новую стрелу. Отчаяние оказалось слишком близко, выдохнуло прямо в лицо, разверзнув в ветоши облачения пасть, полную вечной тоскливой мерзлоты. Кожу обдало колючим инеем, дыхание в глотке сперло, остро и тяготно заныло в груди, там, где холод заползал сквозь ребра. Симпентар посторонился на шаг, но все равно попал под волну оглушительного вопля: в ухе перезвоном льдинок отдалась тишина, кровь защекотала кожу шеи, и долиец, не успевая наложить стрелу на тетиву, замахом воткнул наконечник в ветошь прямо туда, где у твари должна была быть грудь. Отчаяние захлебнулось вдохом, взвизгнуло что-то неразборчивое, и Кассандра, подскочив со спины, разрубила ветошь одним ударом. – Только посмей! – закричал откуда-то Дориан. Симпентар завертел головой, пытаясь сориентироваться с учетом того, что одно ухо оглохло напрочь: самым краем глаза он видел до этого, как спаренные потоки огня, спущенные на Алексиуса, истончили его барьер почти до прозрачности, и вот застал развязку. От тела Феликса взметнулись струи темной, почти черной крови. Алексиус с перекошенным лицом вел ладонью в воздухе, вытягивая кровные струны на себя, взбеленившийся Дориан, растерявший весь лоск – он выглядел попросту страшно, когда попер вперед, выставив посох навершием, – ударил по барьеру заклятьем, охватившем кокон вокруг Алексиуса темно-багровым, хищно взревевшим пламенем. Магистр дрогнул и еще упорнее пригнулся, выдерживая давление огня на барьер и вытягивая из крови силу, чтобы подпитать собственную защиту, Дориан, весь посеревший от напряжения, продолжал нашептывать чары под непрерывный свист стрел, бивших в барьер… Миг казалось, что схватке еще длиться и длиться: Алексиус вдруг рывком выпрямился и прямо в лицо Дориану швырнул багровый, в лириумных искрах сгусток. Барьер альтуса почти спал, и сразу же сверху вспыхнул другой, перламутрово-аквамариновый, начарованный Катастросом, и его вопль клинком рассек воздух: – Еще раз! Слаженно, будто тренировались вместе долгие недели, маги обрушили на барьер потоки пламени. Огонь всех оттенков – белых, рыжих, алых, золотых, – скрыл фигуру Альексиуса целиком, взревел, взметаясь столбом почти до потолка, и уже начал спадать, прижимаясь отдельными всполохами к полу, как раздался наконец долгожданный треск лопнувшего барьера. Стрела Лелианы вошла Алексиусу в грудь, Симпентар мигом позже выстрелил в горло, когда магистр уже упал на колени, почти также, как сын, хватаясь за древко под пятым ребром. На красном камзоле кровь была лишь едва различима, огонь, потухнув, оставил залу в полутьме – только за окном зеленела Брешь да в углу полыхал разрыв, сквозь который медленно, натужно ввинчиваясь сквозь узкую щель, пер Гнев. Подскочивший вплотную Катастрос закрыл прореху в Завесе, стиснув в кулак свет вспыхнувшей Метки, Кассандра добавила от себя, припечатав ввергаемого обратно в Тень Гнева щитом. И все, наконец-то, закончилось. По крайней мере, верилось в это с трудом. Дориан привалился спиной к колонне да там и медленно осел на пол, положив поперек колен посох, будто боялся даже не мгновенье выпустить его из судорожно стиснутых пальцев. Кассандра стояла, опустив щит с мечом и тяжело дыша, Лелиана, выбравшись из укрытия, неспешно двинулась через зал, подбирая рассыпанные стрелы. Многие не годились: Соловей, внимательно осматривая наконечники, отбрасывала в сторону оплавленные пламенем и покореженные от удара о барьер. Надо было бы помочь ей и тоже подготовиться к следующей схватке, если она вдруг случится, но Симпентар даже думать заставлял себя с трудом, что уж тут шевелиться. Все закончилось. Не просто бой с Алексиусом, но совсем все. Магистр упал на спину, раскидав худые, как у скелета, руки-ноги в стороны, и под воротником камзола, на запрокинутой шее, поблескивал амулет. Тот самый, должно быть, который искали Дориан с Катастросом; значит, им скоро возвращаться назад. «Домой, – произнес в мыслях Симпентар, повторил осторожно, будто слово могло порезать ему язык. – Домой». Там, год назад, у них еще оставался дом: и тепло натопленная хибара в Убежище, и аравели родного клана, и нетронутая чаща Планасена. У них… По крайней мере у Катастроса. И у того Симпентара, который не узнает, каково это – жжение лириума под изнанкой век и шепот сладостной песни в оглохшем ухе. Он потряс головой, морщась, выскреб из уха сгусток крови, оттер брезгливо руку о штаны – слух так и не возвращался, а с другой стороны… И демоны с ним. Уже не понадобится. Слишком внезапно, одним откровением после битвы он вдруг понял, что пыталась сказать Катастросу Лелиана, когда ее, ослабшую после пыток, Первый отпаивал отваром и обещал, что еще сможет все исправить. Для себя и для других. Не для них. Тот Симпентар, из прошлого, был очень близким и понятным, про него Симпентар-настоящий мог рассказать все, что угодно – а вот в обратную сторону это правило не работало. Вот о чем говорила Лелиана. Что даже если все у Вестника получится, они втроем не смогут вернуться назад. Симпентар кивнул, не думая, когда Кассандра протянула ему три подобранные стрелы, запихал их в колчан и двинулся мимо колонн в сторону тронного помоста. Первое мгновенье затишья прошло, все зашевелились: Дориан, кое-как оттерев с ладоней гарь, поднялся на ноги и заковылял к телу Алексиуса, Катастрос, убедившись, что захлопнутые разрывы не раскроются, запалил пару валявшихся на полу факелов и двинулся обратно ко всем. – Может объясните, сестра Соловей, – дрожавшим то ли от гнева, то ли от боевой горячки голосом проскрежетал он, столкнувшись с Лелианой, – какого хрена это было? – Потому что для нас здесь все было по-настоящему, – спокойно ответила она, подобрав очередную стрелу, хрустнула плечами, выдержала прямой взгляд Катастроса. – В этом мире мир был невозможен. Вы еще не поняли, Вестник? Что-то невнятное проворчала Кассандра, уселась на обломки скамьи, принявшись краем рубахи оттирать меч от едкого демонического праха. Вмешался Дориан, радостно прокричал на весь зал, что амулет тот самый. – А были сомнения? – отвлекся от Лелианы Катастрос, одарив ее красноречивым взглядом — мол, они еще не закончили, хотя Лелиана только горько усмехнулась. – Я боялся, что Старший заставит его сделать копии. Это бы осложнило расчет, а так я справлюсь за… Дайте мне буквально чуть-чуть времени восстановиться, и я открою проход. Vhenedis, Алексиус, неужели не было другого выхода… Голоса притихли, когда Симпентар повернулся к ним оглохшим ухом. Подобрал еще с пяток стрел, три забраковал – древки обгорели так, что сломались бы в полете, – подошел к Феликсу, осторожно, придерживая за плечи, перевернул его на спину. Опустил веко нетронутого глаза, подумав, вынул стрелу и кое-как, краем оторванной от камзола тряпицы, прикрыл развороченную наконечником дыру; рану в горле трогать не стал. Погребальные молитвы андрастиан он уже слышал от Кассандры, но сомневался, что они годятся для тевинтерца. Хотя те тоже андрастиане, Дориан так точно поминал Создателя? В голове мешались голоса напарников и песнь лириума, особо громкая в оглохшем ухе. Симпентар сжал и разжал в кулак левую ладонь, прощупав сквозь кожу перчаток края раны, вздохнул удовлетворенно – затянулась обратно, стрелять больше не помешает. Хорошо бы, конечно, обойтись вовсе без боя: усталость наваливалась такая, что сквозь нее меркли боль и дрожь в промороженных Отчаянием, до сих пор нывших ребрах. Лечь бы. Он был бы не против, наверное, даже вернуться в камеру – там есть свободный от кристаллов угол и лужа мутной, прохладной воды, – если бы убедился, что его помощь больше не потребуется. Надо спросить Катастроса… Симпентар уселся на ступеньках трона, в полушаге от свесившейся безвольно руки Феликса, огляделся: соклановец обходил зал, словно генерал осматривал поле выигранного боя. Перекинулся парой слов с Дорианом, подбодрил Кассандру, теперь вот шагал к охотнику, стараясь не подволакивать потяжелевший после стольких драк посох. Молча Симпентар похлопал рядом с собой ладонью, Катастрос сел, подобрав полу теплого мажьего облачения и прочистив горло. – Кассандра сказала, он помогал вам бежать? – Да, – Симпентар кивнул, сосредоточившись на том, как Искательница продолжила полировать меч. Жилы на тыльной стороне кисти проступали отчетливее, когда она с усилием вела тряпицей по клинку, на ее сосредоточенном лице застыла маска спокойствия – и от взгляда на нее тоже становилось отчего-то спокойнее. – Лито уговорила его помочь, не знаю как. Он почти смог вывести нас к пристани, а если бы мы не стали делать крюк за Лелианой, может, все и вышло бы… – Чтобы мы с Дорианом разбирались с Алексиусом в одиночку? – хмыкнул Катастрос, и Симпентар укоризненно посмотрел на него. – Ладно, ладно, не буду. Я понимаю, что это был… паршивый день. Они помолчали немного, прислушиваясь к бормотанию Дориана, подбиравшего к амулету правильную последовательность символов-ключей. Грани небольшого куба, подвешенного на цепочке, поворачивались, Дориан прокручивал разные комбинации, – у Симпентара от одного взгляда на него кружилась голова, но закрывать глаза не стоило: под веками сразу все затапливало лириумной багровой полутьмой. – Кто еще, кроме Каллена? – тихо спросил Катастрос. – Ферен, агент Соловья. Лизетта, Гарольд и Сеспиан, из храмовников. Лито упоминала еще какого-то Алека, кажется, он был с магами в другом крыле и помогал ей готовить побег. Lethallin… – Симпентар, чувствуя, что вот-вот не справится с голосом, взял крохотную паузу, и Катастрос сразу же обернулся, настороженно ловя его взгляд. – Да? – Когда вернешься, проследи, чтобы они как-то… их как-то… не наградить… не знаю даже, – Симпентар мучительно медленно вывернул сцепленные в замок пальцы, вздохнул. – Чтобы они не просто пропали в Инквизиции, в общем. И Феликса, если можешь… Катастрос хмыкнул: – Ну и как ты себе это представляешь? Мне им медали на грудь развесить? «Прости, страшный секрет, не могу рассказать в деталях, но в общем в одном мрачном варианте будущего ты повел себя, как герой»? – Ты же умный, придумаешь что-нибудь, – не повелся на саркастичный тон соклановца Симпентар, и Первый только вздохнул, соглашаясь, хотя и не смог скрыть довольной усталой улыбки: – Вот всегда бы так просил, я, может… Кассандра вдруг оторвалась от меча и вскинула голову, прислушалась настороженно, Симпентар, вторя ее предчувствию, тоже повел головой. Перекрытия этажей и толстые стены замка скрадывали звуки, песнь пульсировала и бесновалась под крышкой черепа, глуша даже встревоженный голос Катастроса, пытавшегося понять, что происходит, но все же Симпентар расслышал приближавшийся гомон. В нем сплетались отчаянный вой, гневное раскаленное шипение, треск молний, свист рассекаемого призрачной плотью воздуха, скрип гибких сочленений – сомнений, кого привлек грохот схватки с Алексиусом, не осталось. – Демоны! – выпалила Кассандра, и практически одновременно все вскочили на ноги, бросившись к центру залы на прикрытие Дориана, чьи пальцы мелькали над поверхностями амулета. – Сколько? – рявкнул Катастрос. – Две минуты! –выпалил альтус, выругался, когда очередная комбинация рун рассыпалась, смыкая обратно грани распахнувшегося амулета, и тряхнул головой. – Будь готов, прыгать в разрыв надо быстро. Он нестабильный, продержится… Демоны знает сколько, но мало. Иронии – демоны как раз знали, что добыча скоро ускользнет, – никто не усмехнулся. Когда все четверо сошлись вместе, гомон тварей слышали уже не только Кассандра с Симпентаром. Лелиана смерила взглядом колчаны, кивнула – примерно поровну, – и взяла наизготовку лук, Катастрос также приготовил посох, откинул всклокоченные, рассыпавшиеся по плечам патлы – где-то в бою потерялся лопнувший шнурок, – за спину, хмыкнул: – Лелиана, lethallin, вы прыгаете в разрыв первые, Кассандра, ты следом, мы с Дорианом… – Нет, – качнула головой Лелиана, и голос ее прозвучал как взмах ножа, отсекающего изувеченную плоть. – Мы никуда не прыгнем. Катастрос растерялся на миг, окинул их взглядом, будто где-то надеялся найти понимание – но все трое смотрели одинаково спокойно и сосредоточенно, не пряча лириумных красных искр под зудевшей радужкой. Ноздри Первого трепетнули, он прищурился, поджал губы, крепче стискивая посох: – Да вы охренели, – обманчиво тихо, сквозь вибрировавшую в глотке злость пробормотал он. – Вам незачем умирать, Дориан… Он оглянулся – подкинутый альтусом амулет висел в воздухе, вокруг рябью расходились волны бирюзового свечения. Такого оттенка были целительские заклинания Хранительницы, и от яркого, упоительно прекрасного зрелища чудом не заслезились глаза. Так вот какой у надежды, оказывается, цвет: не зеленый, а прохладный глубокий оттенок морской волны… И одновременно с тем, как рябь начала расползаться до размера разрыва, в щель просунулась гибкая рука-плеть Кошмара. – Незачем умирать! – выпалил, во все глаза таращась на тварь, Катастрос, попробовал схватить Лелиану за локоть, чтобы впереди себя вышвырнуть в разрыв, но не успел сомкнуть пальцы: Соловей плавно отступила на шаг, качнула головой и уже в полуобороте, накладывая стрелу на тетиву, обронила: – Ваше время у нас в колчанах, Вестник. Главное, не забудьте о своем обещании. Стрела свистнула, Кошмар взвизгнул и отпрянул, втянув обратно пробитую навылет конечность. На Катастроса было страшно смотреть – то есть, спешно поправился Симпентар, когда-то было бы страшно. Раньше он не знал бы, как подступиться к белому от гнева Первому, как успокоить, а теперь… Теперь только внутри что-то дрожало и плавилось – тоскливой нежностью к младшему брату, который не готов был мириться с чужой смертью. – Ну хоть вы! – цепляясь одной рукой за посох, а вторую протянув Кассандре, выдохнул Катастрос, посмотрел с мольбой. Он выглядел как смертельно испуганный мальчишка. И одновременно – как Первый клана, который никогда не допустит, чтобы за чертой охранного круга на стоянке остался кто-то из соклановцев. Кассандра отнекнулась от широкого жеста, оглянулась – Лелиана методично расстреляла просочившееся сквозь дверную щель Отчаяние, со свистом всаживала одну за другой стрелы в тело вновь полезшего Кошмара, – и тоже отступила. Разрыв креп. Катастрос кусал губы и тяжело дышал, глядя исподлобья с таким непрошибаемым упрямством, что Симпентар почти мог гордиться им – если бы не каждая секунда была столь дорога, истощая колчан Лелианы. – Хоть ты, lethallin, – прошептал Катастрос, и охотник покачал головой. Дориан объяснял достаточно доходчиво, чтобы даже он понял: и с магией, и со временем шутки плохи, а уж с ними обоими… Что будет, если он шагнет через разрыв – и столкнется нос к носу с собой из прошлого? Если принесет в тот мир лириумную заразу? Если умрет, и обманутая Тень взбесится, требуя свою жертву назад? Они и так слишком многим рисковали, отправляя Катастроса и Дориана в путешествие, возможно, в один конец, и если есть хоть один шанс этот риск уменьшить – Катастрос должен понимать, что иначе нельзя. Он понимал, наверное. Но все равно шагнул порывисто вперед, норовя зацепить хотя бы брата с собой, и Симпентар, вздохнув, замахнулся и коротко хлестнул его по щеке здоровой ладонью. Катастрос замер, как вкопанный, не донеся пальцы до заалевшего на скуле следа. Кассандра только хмыкнула, в обороте описывая клинком полукруг, Симпентар тут же, не размениваясь на лишние слова, сграбастал соклановца за ткань на груди и притянул к себе, прижавшись губами практически к уху. – Спаси меня там, где это еще возможно. – Lethallin, да ты охренел, я… – очнувшийся Катастрос задергался, попытался вырваться наперерез, чтобы перехватить бросившуюся к демонам Кассандру, но в решающее мгновенье откуда-то – быть может, от лириума, – прилило столько сил, что Симпентар с легкостью удержал соклановца. – Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось, – пробормотал он и, увидев, как разошедшаяся рябь прекратила расти, сворачиваясь внутри себя межвременным разрывом, крикнул. – Дориан! Тот все понял с полуслова, кивнул, протягивая руки. – Береги его! Lethallin, ir abelas mana tel’atisha [Брат, я сожалею о прошлых склоках]. Катастрос даже вздохнуть не успел: Симпентар толкнул его в грудь со всей силы, Дориан охнул, когда Вестник влетел в него хребтом, охватил поперек талии и утащил с собой в разрыв, тут же начавший тускнеть и осыпаться искрами. Момент, когда пленка заклинания истаяла вовсе, Симпентар не отследил: не хватало времени. Десять стрел – это что-то около минуты жизни, не больше. Он выстрелил в обороте, не особо целясь – толпа демонов, прорвавшись через двери, была такая плотная, что наконечник все равно отыскал ветошь заверещавшего Отчаяния. Лелианы нигде не было видно, Кассандра щитом сдерживала натиск Гнева. Его шипящей раскаленной плоти стрелы, лишенные зачарования, не могли нанести никакого вреда, но Симпентар все равно сощурился и взял прицел, выбивая полыхавший рубиновой ненавистью глаз. Демон взревел. Кассандра ударила наполовину оплавленным клинком в живот, отбросила окончательно потерявшую остроту сталь и, прикрывшись щитом, медленно начала пятиться назад. Встретиться спиной к спине у них не получилось – на Искательницу навалился Кошмар, придавил к пятну гари, пытаясь выдрать из ее цепких пальцев щит, Кассандра, рыча и катаясь по полу, осыпала его пинками и ударами щитовой кромки по груди. Симпентар выстрелил трижды. Они с Кассандрой столько пережили вместе за год, бок о бок даже в дни, когда их разделяли стены пустой камеры, что по-своему правильным казалось, что и в последнем бою они остались неразлучны. Краем уха, сквозь свист стрел и вой подступавшего сбоку Отчаяния, Симпентар слышал, как Искательница нашептывала под нос яростный молитвенный речитатив: свои любимые строки, про защитников справедливости. Их Симпентар мог повторить слово в слово, но молился по-своему, молча. Пять стрел – пусть Диртамен, хранитель всех мажьих тайн, убережет пробитый сквозь время путь и поможет Катастросу. Четыре и три – пусть Эльгарнан, владыка на поле боя, поддержит неугасимым пламя соклановца в новой схватке с Алексиусом. Две – пусть Митал, Защитница и Судия, примет душу охотника по ту сторону Тени… Кошмар все-таки добрался до Кассандры, проломил щит, оплел конечностями, ломая стиснутые кулаки и натянутый агонией хребет. За спиной дышало холодом Отчаяние, иней коркой покрыл загривок, расползался по шее, мешая вздохнуть. Времени оставалось или на последний выстрел, или на последнюю молитву, и Симпентар, задержав стывшее во рту льдинками дыхание, оттянул тетиву до уха. Прицелился. Стрела пробила тело Кошмара, как тренировочное чучело в Убежище, тварь взревела, на подломленных Кассандрой ногах рухнув прямо на тело Искательницы. Хороший выстрел, достойная Искательницы месть: теперь, когда и она была свершена, все молитвы Симпентара были направлены лишь на одно. Только бы у Катастроса получилось. Только бы брат справился. Только бы смог защитить Тедас также яростно, как сейчас пытался защитить умиравших от лириума напарников. Симпентар ухмыльнулся – все-таки не зараза его взяла, Митал смилостивилась, подарила иной конец, чем становление статуей из багровых острых граней, – развернулся, отпихивая от себя Отчаяние перехваченным обеими ладонями луком. Рана в кисти опять вспыхнула жгучей болью, Отчаяние, почуяв слабину удара, обрадованно заверещало, подплыло ближе, уже распахивая пасть под рваным краем плаща… Спину тоже ожгло болью. Симпентар покосился на ветвь Кошмара, пробившую ребра навылет – также, как его выстрел, – схватился за торчавшую из груди окровавленную демоническую лапу. Вздохнул, давясь залившей рот лириумной жижей и пытаясь соскользнуть с ветви, осел под собственной тяжестью, еще сильнее расшатывавшей рану – и на этом все закончилось по-настоящему.