Gods & Monsters

— Идеально. Луи поднимает брови. — Идеально? Я, блять, похож на официанта. Темно-карие глаза Лиама смотрят в сторону Луи, в них отражается огромное, просто нереально огромное зеркало во весь рост, брови яростно хмурятся. Он низко наклоняет голову вниз, практически касаясь контура плеча Луи, обернутого в тонкую, сшитую на заказ ткань, из-за которой кожа начинает зудеть, и. Черт, блять. Губы касаются гладкой, нежной кожи под мочкой уха. Сильные руки сжимают бока парня, пальцы слишком крепко впиваются в тело, и он медленно выдыхает в губы Луи. Лиам никогда не отводит взгляд. — Ты выглядишь чисто, — он поправляет скользящим шепотом, но раздражение в его глазах быстро сменяется желанием, — Ты выглядишь чертовски хорошо. Ты не можешь не добиться успеха. Луи сглатывает, смотря на свое отражение в зеркале. Он берет свой пиджак, белую рубашку, хорошо сидящие на нем брюки (которые он на самом деле повзаимствовал у Зейна, потому что его собственный гардероб состоит буквально из ничего, просто потому, что у него нет, блять, шкафа с одеждой, или, знаете, у него вообще-то даже дома нет, если на то уж пошло), прежде чем бросить взгляд на Лиама. Он заставляет его расслабиться, заставляет его самодовольно улыбаться, когда он смотрит назад ленивым взглядом, сжимая кулаки. — Я знаю, — мягко отвечает он, выдыхая слова вместе с воздухом, но это звучит намного лучше, чем он предполагал, — У меня всегда получается. Тем не менее, видите ли, сегодня особенно важно, чтоб Луи выглядел хорошо. Потому что Найл Хоран уже в пути. Маленький ирландский цветочек прибыл в город позже, чем ожидалось. И, конечно, это немного испортило грандиозный план Лиама, в котором Луи должен будет оттрахать этого ребенка на постели его матери, но. Мелочи. Это определенно предоставляет проблему, хотя. Хоран прибывает уже сегодня, и сегодня также состоится всемирно известный благотворительный бал-концерт семейства Пейн-Маликов. Который, ко всему прочему, теперь будет не просто балом, а ебанным маскарадом. Спасибо, Лиам, за ахуенную, блять, инициативу. Видите ли, однажды их план уже чуть не накрылся медным тазом, когда было обнаружено то, что Элис Хоран решила отложить приезд своего сына (- Она, наверное, подозревает мои мотивы на ее ебанного сыночка, или что-то в этом роде), Лиам плевался, лицо было красным, разъяреным, пока он с впечатляющей силой кидал резиновый мяч в стену, в то время как Зейн и Луи смотрели на представляющуюся их взору картину с поднятыми бровями. — Вероятно, она думает, что я… Переполненный гневом, резко оборвал предложение, вскакивая. Луи закатил глаза, Зейн выглядел обеспокоенным. — Она, блять, издевается надо мной! Постоянно! Я ненавижу эту ебанную корову! А потом он фактически топнул ногой по чистому, отполированному полу, несколько раз ударив руками по столу, стоявшему рядом, и Луи, прикладывая все усилия, подавил простое желание ударить его головой об тупой предмет. Итак, во вспышке «доброжелательности», Лиам предложил идею маскарада своим родителям. — Это великолепно, — заявил он Луи, когда они обходили балкон той ночью, глаза окутывались дымом, и синим, ночным светом. Он резко вдохнул, ядовитые, красные губы ухмыльнулась. — Таким образом, ты сможешь трахнуть их обоих практически одновременно. Ты превратишь эту ночь в настоящее шоу. Тогда, может быть, мы действительно повеселимся. Желчь проливается с каждым произнесенным словом. — Малыши Стайлс и Хоран. Трахни Хорана на заднем сидении машины его мамы, или что-то типа такого. Она оценит это. И ты можешь сделать что угодно со Стайлсом, это твое шоу. Луи принял еще один удар. — Ты сможешь отрицать позже, что был замешан в чем-то. На тебе будет ебанная маска! Они не будут знать, что ты провернул всю эту хуйню! — он смеялся, будто бы сказал умную, гениальную и зловещую вещь. Луи втянул ядовитый никотиновый дым в легкие, глядя на холодный город, сжимая руку в кулак в кармане джинсовки. Он прищурился, окутанный прохладным ветерком. Он против этих глупых, ебанутых идей Лиама. — Они поймут, что это был я. Гарри поймет, что это был я, — все, что он сказал, слова пронзили ночь. Длинные пряди волос взъерошились на ветру. Лиам просто пожал плечами, замирая. — Хорошо, тогда не разговаривай с ним. Просто сделай это дерьмо. Тогда он не сможет доказать, что это был ты, верно? Луи стиснул зубы. — Он узнает, — повторил он твердо, но Лиам выглядел уже одержимым своим планом, — Кроме того, — продолжил он немного громче и быстрее, прежде чем Лиам сможет перебить его, — Он не придет. Гарри? Он не придет. Он не любит все эти… Социальные вещи. Он не любит вечеринки, и людей типа тебя. Затем он сглотнул, в голове проявились воспоминания прошлого дня: Гарри вежливо улыбался, уходя от маленького скопления, состоящего из людей, которые пришли поболтать с ним, скорее всего для того, чтобы попросить его присоединиться к ним после школьных занятий. А потом он подумал о том, как Гарри любезно отказался от их предложения, с закрытыми глазами пролетая мимо них в сторону, где его ждал Луи, оперевшийся на дерево, похожий на бродягу, с сигаретой в руках, с наушниками, падающими на его плечи. Какой приз. Гарри всегда выбирает его. Всегда так бездумно выбирает Луи. Луи отогнал эту мысль. Это была всего лишь минутная пауза. — Ну, тогда все просто, — мурлыкнул Лиам изумленно уверенным голосом. Луи посмотрел на него, увидя его расслабленные плечи, дорогую толстовку и свежую прическу. — Тебе просто нужно дать ему повод прийти, не так ли? И он улыбнулся. В словах было достаточно много намеков, чтобы Луи задохнулся. Он практически сделал это. Но вместо этого он сделал еще одну затяжку и не сказал ни слова. Ни слова до конца ночи, пока Лиам говорил, говорил и говорил — о грандиозных планах, о себе, о своем успешном будущем в этом сранном университете, с которого все и началось. Блять. Фу. Тем не менее. — Ты серьезно хочешь, чтобы я сегодня расправился и с Хораном, и со Стайлсом? Вопросы Луи разрезают удары молчания, наполненного только Лиамом, оглядывающего себя в зеркало. Это начинает невъебически бесить его, и он не знает почему. Обычно он любит, когда Лиам заставляет его охотиться, жаждет его. Блять. — Сразу с обоими? На одной и той же гребанной вечеринке? Уголки его рта изгибаются, когда Лиам льнет к его шее и мурлыкает, кивая, и наконец, освобождая крепкую хватку на талии Луи. Где-то между ними пронзается смутная вспышка желания, что-то унылое и извращенное, некогда казавшегося настоящим, но просто недосягаемым. Он хочет Лиама. Хочет. Он в хорошей форме. У него куча денег. Луи может утонуть в его одежде — в прямом и переносном смысле, и это даст ему хоть что-то, хоть какой-то смысл. Лиам хороший вариант. Хороший. И именно по этой причине Луи согласился сделать все это дерьмо, в первую очередь потому, что он хочет Лиама. Всегда хотел, с тех пор, как он отсосал ему в том переулке кучу времени назад. (Как романтично.) Дело в том, что он всегда легко представлял себя вместе с Лиамом. У них нет претензий на наличие доброты или нравов. Нет цветочной ерунды. Они оба чертовски испорченные, эгоистичные, злые, примитивные, и они не против пользоваться другими людьми для собственного счастья. Все это работает с Лиамом. Все это ощущается легким с Лиамом. Он успешная версия Луи. И если они объединятся, например, будут «вместе», или что-то такое произойдет, когда Лиам наконец-то сдастся… У них будет хорошая жизнь. Хорошая. Луи был одержим Лиамом из-за простоты их отношений. Из-за того, что он знает, что Лиам хочет его. Из-за того, что он знает, как Лиам относится к нему. Что он думает о нем. Что он ожидает от него. И это полностью противоположно Гарри. Он никогда не знает, о чем, черт возьми, думает, или что чувствует Гарри. Он никогда не знает, что Гарри скажет или сделает. Луи буквально ничего не знает о нем, и он чувствует себя не в своей тарелке, он даже, мать вашу, не уверен, хочет ли Гарри его. Он думает, что хочет. Вероятно, хочет. То, как его кожа окутывается румянцем, или то, как его глаза никогда не отводят взгляд… То, как он старается не задеть Луи книгой, а просто кладет свой подбородок на ладонь, смеется над шутками Луи, слушает его рассказы, дразнит, маленьки засранец… Луи, вероятно, должен рассказать Лиаму об этом. Он начинает отвлекать Гарри. Вероятно, он должен рассказать ему это. Он также, вероятно, должен рассказать ему о том, что они переписываются. Немного. Может быть много, в зависимости от того, что для вас «много». Но Лиам ни разу не упомянул то, что Гарри теряет свой статус в школе, поэтому. Зачем тогда рассказывать об этом? Это явно не имеет смысла. Он моргает, испуганно освобождаясь от оцепенения, когда Лиам отходит от него, победно ухмыляясь. Черт, он должен взять себя в руки. Он видит в отражении зеркала, как тот отступает назад. А потом вибрация от его телефона отдается по бедру. Нужно очень сильно сосредоточиться, чтобы проигнорировать это. — Если кто-то и сможет провернуть все это, так это ты, Томмо, — говорит Лиам, и Луи на мгновение забывает, что они вообще разговаривали, — Ты и твой рот, — Лиам вновь возникает перед глазами, начиная рыться в грудах одежды. Он должен выбрать себе наряд на этот день. Он должен показать малышу Хорану, кто здесь босс. Луи поджимает губы, пальцами очерчивая контур своего телефона, наблюдая за тем, как руки Лиама перебирают рубашки. Он чувствует себя нервно и неопрятно. Это одежда непристойна, чужда и слишком тесна. Ему надоело быть куклой для переодеваний Лиама. Он одергивает ворот рубашки, пристегивая ремень брюк. — Знаешь, я слышал, что Элис Хоран собирается устроить свою собственную вечеринку сегодня вечером. Просто напросто для того, чтобы представить всем своего сына, — продолжает Лиам, не подозревая о внутреннем кризисе Луи, нарушая тишину и выглядя черезчур бодро, когда он одной рукой подбрасывает рубашку за рубашкой в воздух, расстегивая джинсы другой, — Сегодня ночью! Ты можешь в это поверить? В ту же чертову ночь, в которую будет проходить ежегодная вечеринка моих родителей! Ежегодная, Томмо, она проходит каждый год в один и тот же день. Очевидно, Шерлок. Луи пытается заглянуть со своего места в зеркало, поджав губы. Он чувствует себя напряженным. Странно напряженным. Когда этот ребенок приедет? Дерьмо. Он хочет проверить свой телефон. Но не пока здесь Лиам. — Тупая корова, черт побери, — ругается Лиам, делая большой глоток какой-то жидкости, что светится золотом, когда он подносит бокал к губам. (Откуда он вообще это взял?) Вся эта картина выглядит очень зловеще — в этом Лиам удивительно хорош. Луи не боится его. Как он вообще может бояться ребенка? Но он не тупой, Лиам действительно может быть полным дураком, но. У него есть сила, в нем кроется мстительная жила. Смертельное сочетание, — Знаешь, но это не принесет никакого вреда, если ты сделаешь все правильно сегодня вечером, — улыбается он, глядя на Луи, опуская бокал. Луи поднимает одну бровь. — Ты что, хочешь, чтобы я испортил вечеринку, которую проводит твоя семья? — Благотворительное мероприятие, — поправляет Лиам. — Утомительная информация, — вздыхает Луи, закатывая глаза, — Я думал, что весь этот маскарад будет устроен для того, чтобы я расправился с Гарри? — это сухой комментарий, наполненный сарказмом и прищуренными глазами. — Убей двух зайцев за один выстрел, — невозмутимо усмехается Лиам. — Он не придет, — отвечает Луи буквально через мгновение, пока Лиам выбирает рубашку. Он взял черную, на ней красуются маленькие, приятные черные пуговицы. Она немного мятая. У них, вероятно, есть горничная, которая гладит все это. — Он придет, — незамедлительно отвечает Лиам, натягивая черные брюки. Его глаза сосредоточены на задаче, он оценивает ткань на свету. Блестящие серебряные часы на его запястье выглядят огромными. Рука Луи непроизвольно снова приземляется на бедро. Он поднимает бровь, прежде чем вновь скрестить руки на груди, доводя тело до отчаяния. Потому что Гарри, вероятно, не придет. Они не обсуждали это с той самой ночи в музыкальном магазине, и честно говоря… Луи не хочет, чтобы он приходил. Скорее всего. Может быть немного? Блять, он сам не знает. — Честно, Лиам, — вздыхает он, останавливая неконтролируемый поток мыслей, — Я действительно не вижу смы- — О, он придет, — уверяет Лиам, и его улыбка выглядит настолько оскорбительно приятной, что Луи борется с желанием вонзить ногти в его плоть, — Он придет, я уверен. Ради тебя. Он кладет выбранную одежду на кровать, демонстрируя, как он облизывает губы, непристойно шевеля бровями. И это такая привычная, хорошо отработанная ситуация между ними, и это на самом деле не должно вызывать всплеск раздражения, пронизывающего кости Луи, но, это просто… Чертовски неудобно и тревожно. Он просто не… Просто… Лиам не имеет права говорить о Гарри так. Это несправедливо по отношению к этому ребенку. Он не может причинить вреда. — Знаешь, Лиам, — начинает Луи, и его голос становится очень осторожным и сдержанным, словно он разговаривает со своим партнером по бизнесу или с темпераментным ребенком (на самом деле, между ними небольшая разница). Он делает паузу, позволяя воздуху между ними немного осесть, наблюдая, как одинокие пылинки опускаются на пол. — Возможно, Гарри не предоставляет такую большую угрозу, какую ты представляешь, — боковым зрением он видит, как Лиам замирает, — Возможно он… Я не знаю. Просто забудь об этом. Он хороший парень, верно? У него нет планов свергнуть тебя в школе или что-то в этом роде. Доверься мне. Он просто… — Речь идет не о свержении, ради всего святого, — внезапно говорит Лиам, резко поворачиваясь на пятках, чтобы посмотреть на Луи. На нем есть только штаны и носки — больше ничего. Это сбивает с толку. Вся та бледная кожа, которую Луи так страстно хочет, которую Луи, вероятно, получит. Почему-то мысль об этом не приносит удовольствия. — Речь идет о том, что он занял мое место, — он ткнул большим пальцем в свою грудь, как избалованный ребенок, — Он занял место в моем гребанном университете, ради которого я готовился всю свою ебанную жизнь. Речь о том, что он забрал у меня мое будущее. Ради всего святого, мои родители планировали это с момента моего рождения! — Да, но- — Ты боишься, Луи, — вопрос ощущается неожиданно тяжелым, голова Луи поднимается, чтобы взглянуть на него. Глаза Лиама жестокие. Холодные. Может быть, в них кроется немного паники и черновато-коричневого, — Ты боишься, что это будет единственный раз, когда ты не справишься? Что ты потерпишь неудачу в первый раз? То, как он говорит «неудача», вызывает у Луи рябь, состоящую из жгучего раздражения, его глаза мгновенно сужаются. Лиам подходит ближе, что-то зажигается в его глазах. Уверенность, власть и остальное дерьмо. Он внимательно следит за Луи, наблюдая, как слова ломают его.  — Ты не сможешь победить его. Ты не сможешь сделать это. Или сможешь? Вызов, вызов, вызов. Он подходит еще ближе, обдает теплым, сжимающимся дыханием щеки Луи. — Не сможешь победить меня, — шепчет он. Луи сжал челюсть, сжал кулаки. Лиам не видит его глаз, в основном потому, что он не хочет. Потому что он и так смог, черт возьми, ударить по ушам своими скользкими словами и дерьмовым, подавляющим все чувства одеколоном, который стоит больше, чем вся жизнь Луи вместе взятая. — Ты становишься слабее, Томлинсон? — Нет, — выплевывает он слава, резче, чем он думает, резче, чем он хочет, — Нет, блять, нет. Я заполучу его, да? Я заполучу Хорана тоже. Обоих. Просто дай мне одну ночь, и они оба мои. Улыбки Лиама хватает, чтобы разжечь кровь Луи. Это осознанная ухмылка, победная ухмылка, улыбка, которая говорит о истории мальчика, который всегда получает то, что хочет. Луи ненавидит его, чертовски ненавидит его за это в данный момент, но его рот остается на замке, зубы сжаты, и он может только смотреть. — Отлично, — все, что он говорит, покидая комнату и оставляя Луи стоять посреди нее без каких-либо чувств внутри.

***

Найл Хоран приезжает незадолго до обеда, пока Лиам все еще ковыряется в своих волосах, чай еще заваривается, а Луи осторожно тащится по коридору, качая головой, глядя на селфи Гарри. На нем садовые перчатки, одной рукой он держит маленькую лопатку, а другой показывает большой палец. Этот глупый гребанный мальчик. Он на самом деле занимается садоводством. Садоводством. Декоративные зеленые перчатки и все такое. Он розовощекий, немного испачканный в земле, его кудри похожи на спутанные корни, а губы — на полевые цветы. Луи улыбается, несмотря на свои мысли. Он начал печатать ответ еще до того, как осознал тот факт, что Гарри посылает ему садоводские селфи. Конечно. «Меня нисколько не удивляет тот факт, что у тебя есть сад. Тебе восемьдесят семь лет.» Он отправляет сообщение, как только слышит, как тихо распахиваются двери лифта, прежде чем начинают звучать вежливые приветствия и низкие мужские голоса. Примерно в это же время Лиам высовывает свою голову из ванной, поворачиваясь к Луи и показывая большим пальцем в направлении исходящих голосов, пока тот быстро убирает своей телефон, немного испуганно. Луи чувствует запах одеколона даже отсюда. Кто-то сильно постарался. — Я думаю, что он здесь, — комично слишком громко шепчет Лиам, широко распахнув глаза, — Черт, он рано! Он смотрит на Луи, выражает потерянность. Ох, Лиам. Луи находит себя смеющимся, плечи опущены, руки в карманах. Смешное селфи Гарри до сих пор сидит в глубине его сознания, и это заставляет настроение подняться, несмотря на всю ситуацию. — Да, я и так слышу. Лиам моргает, а потом хмурится. — Дерьмо, подожди секунду. И тогда его голова вновь скрывается в ванной комнате, а Луи получает другое сообщение. «Должен быть здесь до первых заморозков! Мои цветы скучают по мне! Почти так же сильно, как я скучаю по ним :))) х» Какое глупое, маленькое сообщение. В буквальном смысле нет ни одной причины, чтобы у смайлика было три рта. Вообще нет причин. Луи запрещает себя улыбаться, запрещает улыбаться во все «три рта», поэтому вместо этого он посылает осуждающее селфи в ответ, потому что сегодня он выглядит чертовски хорошо, и необходимо, чтобы Гарри знал это, потому что он побрился и все такое. Надел новые штаны. Смыл сон с глаз — прямо как современный Аполлон. (Он тщеславный ублюдок, что можно еще сказать?) «Ты такой тщеславный*, ты, наверное, думаешь, что эта песня о тебе…» Гарри, вероятно, спел бы ему ее. Нет, он определенно спел бы ее. Он бы пел ее и сделал бы эту очаровательную вещь, которую он начал проворачивать в последнее время: он начал просто хватать Луи за руку, прямо над запястьем, и просто свободно держа. Эту по-странному ласково и непринужденно, и Луи часто задается вопросом, осознает ли мальчик, что он вообще делает это, потому что он никогда не моргает и не колеблется в своих движениях перед этим, просто хватает и продолжает разговор, прежде чем отпустить и оставить следы на руках Луи. Это, вероятно, признак их нарастающей близости. Гарри привязывается. Луи сразу же отталкивает эту мысль, отталкивает ее далеко с глаз долой, и старается не запутывать руки во всех мыслях, что проедают ему голову сейчас. Во всех запутанных изгибах и поворотах, что создают слоги. Он не может думать ни о чем из этого сейчас. Со вздохом сознание Луи очищается, и он смотрит вперед. И встречает несколько вещей: 1. Фальшиво улыбающегося Лиама, который оценивает их недавно появившегося гостя (ой, когда это случилось?). Его руки сжимаются слишком крепко. 2. Поднос с дымящимся чаем на столе, стоящим рядом. 3. Очаровательный маленький блондин в кремовых брюках и пудрово-синей рубашке, застегнутой до самой последней пуговицы на воротнике. Похоже, что он только что приехал со съемочной площадки телепузиков — солнечное, улыбающееся детское лицо и все такое. А, ну тогда. Это Найл Хоран. Луи моргает, немного удивленно. Он не знает, что он ожидал увидеть. Что ребенок будет выглядеть, может быть, как румяный ирландский овощ? Как что-то более красное и мясистое? На самом деле, его тетя — ирландка, и он помнит, что она очень красная и очень мясистая. Определенно… не такая, как этот ребенок. — Отлично, привет, — сладко улыбается Лиам, немного морщась, — Найл Хоран, верно? Рад наконец то встретиться с тобой, приятель. Слышал о тебе много хороших вещей, — лживый ублюдок. Он протягивает руку, успешно сдерживая отвращение, когда Хоран без колебаний жмет ее. Луи не может не посмеяться над попытками Лиама проявить доброту, какими бы поддельными они бы не были. — Лиам, да? — Хоран спрашивает, его голос очень богатый, доносится с глубин живота. Он тоже улыбается, вежливо и мило, — Я тоже наслышан о тебе. Здесь очень хорошо! Спасибо, что приняли меня! Его поведение очень дружелюбное, даже немного легкомысленное. Немного… Бодрое. Бодрость раздражает. — Спасибо, что пришел, — произносит Лиам, прежде чем отступить назад на два шага, дабы представить Луи, который просто очень неловко стоит позади, да, спасибо. Он улыбается, медленно формируя счастье, позволяя ему аккуратно растекаться по лицу, как только он ощущает взгляд Найла на себе, — Это Луи, мой приятель. Надеюсь ты не против, что он присоединится к нам? Вопрос задан так деликатно, с правильным внушением, читающимся между строк, что Луи действительно думает, что, возможно, Лиам должен пользоваться своими талантами в манипуляции для большего блага. Если он думает верно, то он определенно должен начать этим пользоваться. И там, в его глазах кроется озорной блеск, которым Хоран одаряет Луи. Этот ребенок определенно в большом шкафе. Луи как раз должен продемонстрировать простоту его действий, когда внезапно его телефон отдает вибрацией на бедре, заставляя его одернуться и немного выпрямиться. Дерьмо. Он должен игнорировать это. — Приятно познакомиться, — улыбается он, произнося фразу низким голосом и игнорируя желание схватить свой телефон, что сильно прижимается к его бедру. Хоран становится мягче почти сразу, словно он только что взбитое масло, а его яркое, милое лицо представляет из себя смесь из взволнованности и чего-то довольного. — Извини, если я стану обузой для тебя, — продолжает Луи, ухмыляясь достаточно сильно, чтобы его зубы слегка оголились, — Ты, наверное, не ожидал, что тебе придется иметь дело сразу с двумя идиотами, да? Он легко улыбается, крепко, но при этом нежно пожимая гладкую руку Хорана. Хоран все еще смотрит на него с счастливо вытянутым ртом, слегка приоткрытым, его голубые глаза практически начинает дрожать. Не очень элегантное создание. Но он определенно очень отзывчив. Определенно легко читается. И определенно уже погружен в Луи. Отлично. Удобно. Хотя Луи все еще борется с желанием проверить своей телефон. Но, бля, нет. Ему нужно попытаться начать с Хораном. Он должен сделать это. Это, вся эта игра, она всегда дается ему легко, всегда. Тогда, почему, черт возьми, это вдруг стало таким сложным? Когда, казалось бы, секундное молчание задерживается, наполненное только Хораном, схватившим Луи за руку (который, приподнял одну бровь, после того как понял, что этот ребенок, судя по всему, абсолютно не планирует его отпускать, вместо этого изумленно улыбаясь ему), Лиам начинает светиться позитивом. Он рад, складывает руки перед собой, олицетворяя собой всю власть заговора злодея из Джеймса Бонда. Затем, внезапно, Хоран казалось бы собирается, слегка покраснев, издавая низкий свист, когда его конечности возвращаются к жизни, отпуская руку Луи, будто он начал обжигать его. — Блять, — ругается он себе под нос, а затем сразу его щеки опаляются красным всплеском, его улыбка искривляется, он глядит на двух мальчиков широкими, испуганными глазами, — Простите! Он неловко смеется, голос похож на землетрясение. Луи начинает чувствовать себя смущенно. — Блять, ой, простите! За ругань, — он краснеет еще сильнее, начинает немного напоминать оленя, выскачевовшего на трассу перед фарами, пока он смотрит то на Луи, то на Лиама. Ох, он еще не знает его нынешнюю компанию. — Не проблема, приятель. Мы не твои мамочки, — со вздохом комментирует Лиам, явно не в силах удержаться, закатывая глаза. Хоран, кажется, перестает смущаться. Радует то, что черты его лица и плечи расслабляются. Тем не менее, Луи выдавливает из себя полуулыбку (это все, на что он свободен сейчас, извините), пока он кладет руку на плечо Хорана, что немного пугает мальчика, потому что он слегка дергается, и его кожа вновь нагревается, а глаза карабкаются на лицо Луи. — Я понимаю, что мы только что познакомились и все такое, Хоран, но я обещаю, что мы сможешь пережить парочку непристойных комментариев. Или десятку, или любое их количество, правда. Мы не хрустальные, правда. Луи усмехается, произнося слова, сжимая плечо мальчика, прежде чем убрать руку. Он не упускает задумчивый взгляд в глазах Хорана, не упускает из виду то, как его тело едва поддается ему. Вместо того, чтобы ловит его взгляд своим, Луи смотрит в сторону, странное ощущение появляется в животе. Он чувствует себя немного отвлеченным от происходящего. Это неудобно. ЧТо-то идет не так. Но почему? Это то дело, которое Луи делает лучше всего — в такие моменты он чувствует себя наиболее могущественным и умиротворенным, когда он начинает управлять богатыми, унылыми детьми, которые обычно смотрят на него свысока. Это любимая вещь Луи во всем мире: превращать «элиту» в жалкий, слюнявый беспорядок, стекающий по его лодыжкам. Но, дерьмо. Он смотрит на милое, дерзкое выражение лица Найла (может быть, немного раздражающее, и может быть, немного головокружительное?), и он видит, как этот ребенок терпеливо ждет момента, когда его представят в новом обществе, в которое его привели, думая, что он заведет новых друзей прямо сейчас, и… И он видит Гарри. Луи понимает, что он должен быть не здесь сейчас. Видит перед собой пару садовых перчаток и белое небо с видом на раскопанную землю, все сочетается с неровным смехом, который снимает боль в костях Луи. Черт побери. Это игра, это всего лишь игра. И сейчас он играет с Найлом Хораном. Сфокусируйся, блять, Томмо. Сфокусируйся. Он выходит из чертог своему разума как раз тогда, когда Лиам поворачивается к нему. Каждый дюйм его лица превратился в представление о идеальном хозяине. — Должны ли мы провести немного времени с нашим новым гостей, Луи? Рассказать ему о городе? Познакомиться получше? Найл балансирует в произнесенном предложении, прежде чем Луи успех ответить. — Звучит невероятно, приятель! Должен признать, что я чувствую себя немного ошеломленным. Он смеется, звучит как заряд электричества, когда он засовывает руки в карманы отглаженных брюк, снова обращая свой взгляд на Луи. — Думаю, что мне понравится здесь. Это хорошее изменение в моей жизни! Здесь весело. Каждое слово — это звук жвачки. Луи пытается очаровательно улыбнуться, пытается вспахнуть ресницами, как он всегда делал это раньше. Он, вероятно, выглядит так, будто у него нервный тик. Дерьмо. Он прочищает горно, снова расслабляя лицо. — Думаю, нам будет очень весело, — добавляет он, оставляя свои слова открытыми для предложений. Лиам выглядит успокоенным, кивает, соглашаясь. — Здорово! — взволновано смеется Хоран. Лиам доволен. — Круто, — заключает он с небольшой иронией, прежде чем взглянуть на дверь другой комнаты, — Итак, — резко говорит он, проверяя свои часы, желая не потерять ни минуты. Вежливый разговор может пойти нахуй, честно говоря. — Чай? Кофе? С этими словами он приглашает всех за соседний кофейный столик, садясь на одно из кресел, обшитых золотом, в то время как Луи выбирает другое, оставляя Хорану место на диване, оба впиваются в него глазами. Человек против дикости. К счастью для них, Хоран не обращает должного внимания на то, как Луи продолжает трясти ногой и стучать по контуру своего телефона в кармане. — Да, я голоден, — радостно говорит ирландский цветочек, погрянувший в сутулости (его поза ужасна), руки длинные, размахиваются в разные стороны. Он вежливо плюхается на предложенный диван, занимая больше места, чем стоило бы, ухе хватая готовую чашку чая, начиная добавлять в нее бесчисленное количество кусочков сахара в драгоценную жидкость, время от времени одаривая блестящей улыбкой двух парней, сидящих перед ним. Луи вздрагивает от кощунства, каждый кусочек сахара отдает звоном на фарфоре, словно жертва убийста, и делает глоток своего блаженно-горького напитка. Красивый и темный. Красивый и простой. Каким и должен быть чай, да, спасибо. Он пытается не хмуриться, смотря на ребенка. — Значит, ты не большой фанат сахара, как я понимаю, — сухо комментирует Луи, из-за чего Лиам ухмыляется, а Найл заливается смехом достаточно громко, чтобы горы сотряслись. Луи поднимает брови, на лбу образуются морщины. Это совсем не так, как смеется Гарри, это просто… Абразивный смех. Гарри смеется как теплая ванна с пеной, или как горячее какао, опаласкивающее края кружки. Смех Хорана звучит как извергающийся вулкан. Где-нибудь в Помпеях. Гарри — горячее какао, Хоран — Помпеи. Луи сдерживает хмурый взгляд, гляда на поверхность своего чая. Соберись, Томмо. — Я просто очень сильно ненавижу чай, — с необъяснимой простотой объясняет Хоран, легкая улыбка играет на его губах, он не обращает внимание на ужас Луи, пока выливает галлон молока в свою чашку. Иисус. Он облизывает языком то место, в которое молоко капнула на его руку, держит локти на коленях. Несмотря на его прекрасный наряд (его мама явно постаралась), он немного неотесанный, его конечности вялые и беззаботные, глаза невежественны и отвлечены, — Терпеть не могу. Он на вкус как скунс. Не подходит для меня! — Чай не похож на скунса. Травка похожа, — поправляет его Луи, и Хоран практически выплевывает свой чай наружу. Луи зубасто улыбается, пока мальчик вытирает свой рот тыльной стороной ладони, глаза смотрят на Луи, он слегка покраснел. Он медленно убирает руку, так же медленно его улыбка начинает зарождаться. На этот раз Луи отбрасывает улыбку, откидываясь на спинку кресла, скрестив ноги, позволяя конечностям расслабиться в полной мере. Хоран наблюдает за этим процессом, почти рассеянно, как будто он не ощущает себя. Это так легко. Но все же, это не чувствуется легким, что действительно чертовски проблематично. — Да, она похожа. Но немного лучше, — на мгновние усмехается Лиам, снова проверяя свои часы глазами. Кажется, ему немного скучно, когда дела идут так спокойно, что является хорошим знаком. Принц счастлив. — Похожа? — Хоран моргает, наконец отводя взгляд от Луи (который не может не улыбнуться из-за этого), заинтригованно глядя на Лиама, — Я никогда не курил раньше. Луи дует на поверхность своего чая. Найл снова обращает на него свое внимаение, что только усиливает ухмылку Луи. Он видит, что мальчик сглотнул, его глаза устремлены. — Ну, мы можем это исправить, — он лениво улыбается. У него получится сделать это, — Наши рты будут заняты в кратчайшие сроки, — он моргает, практически заставляя Хорана задыхаться до смерти. Это легко заставляет разозлиться. Луи задается смутным вопросом, был ли когда-нибудь у него парень прежде. Спрашивает себя, хочет ли он быть первым. — Дерьмо, — проклинает Хоран себя под нос, когда он, наконец, перестает кашлять, его руки немного нервно поправляют воротник на шее, — Вы забавные ребята, не так ли? Думаю, что мне здесь действительно понравится! Он выглядит теплым и не смущенным, несмотря на его явно взволнованное состояние. Лиам на самом деле начинается смеятся, громко, не смущаясь. — Мы совсем не скучные, я могу поклясться, — бормочет он, его четко выстроенный образ правильного человека немного рассыпается. Вау. Разве это было бы смешно, если бы, по странному стечению обстоятельств, Лиам не ненавидел бы Найла? Луи остается только надеется. Тогда, возможно, ему не придется проходить через всю эту херню. — Так вы, ребята, идете на это мероприятие вечером? Хоран спрашивает, как только его смех затихает, делая еще один большой глоток чая, глядя на Луи. — Я приехал сюда только вчера, но мама настаивает, чтобы я пошел и встретился со всеми. Она была очень рада, когда узнала, что мы будем тусоваться сегодня — вы должны были это видеть. Он все еще взволнованно улыбается. Благословите его. — Не могу перестать думать о том, как хорошо впишусь здесь! — он улыбается, прежде чем поднять руку, чтобы положить подбородок в ладонь. Его губы покраснели от горячего чая, — Однако, мне пока что не с кем поговорить кроме вас, ребята. Может быть, станет немного скучно, когда вы съеб- ой, ну, начнете заниматься другими, начнете, эм, делать другие вещи. Луи улыбается, растягивая указательный палец по краю чашки. — Нам действительно поебать, если ты будешь материться, Хоран. — Нас больше раздражает, когда ты этого не делаешь, — добавляет Лиам слегка надменно. Он определенно начал расслабляться, расскрывая настоящую, истинную сущность Лиама Пейна. Да. Отлично. — Слава, блять, богу, — выдыхает Найл, выпрямляесть в кресле и опуская руку. Он сжимает костяшки пальцев, улыбаясь от уха до уха, как какой-то диснеевский персонаж, — Я клянусь, я матерюсь как ебанный сапожник, и я не могу это контролировать. Моя мама говорит, что это моя худшая привычка. Я же считаю, что она одна из лучших. Лиам ухмыляется. — Ну, не беспокойся, Хоран. Ты попал в хорошие руки, — подмигивает Луи, все еще разглядывая чашку, — И, к твоему счастью, мы будем там сегодня вечером. Что на самом деле абсолютно великолепно, потому что… Он остановился из-за вибрации своего телефона, что снова шокировала его бедро. Это, вероятно, снова Гарри. Дерьмо. Это, скорее всего, еще одно селфи. Или фотография цветов или еще чего-то. Наверное, с нелепой надписью типа «Познакомься с моей цветочной семьей!!!!!» или с каким-то таким дерьмом. Ужасно. Просто ужасно. Из-за внезапного молчания, Лиам смотрит на него с любопытством. Но он отталкивает эти мысли, собирая свою улыбку по крупинкам и выталкивая цветы и Гарри Стайлса вон из своей головы. — Извините, я… Эм. Что я говорил? — Мы собираемся на бал-концерт моих родителей, иии? — подсказывает Лиам, его бровь вопросительно приподнялась. Хоран пялится как щенок, ожидающий, чтобы его развлекались. Очень блондинистый. Очень юный. — Ах, верно, да, — боже, он хочет проверить свой телефон. Он не хочет, чтобы Гарри подумал, что он его игнорирует. Но он также не может сказать ему, что он занят, так что… Все равно. Тем не менее, — Э-э, да, а ты? , — Луи немного возится, прежде чем спросить. Может быть. Лиам удивленно пялиться на него. Он не уверен. Хоран смеется, немного шокировано, качая головой. Очень бодрый. — Да, я вроде как должен. Мама и все дела, помнишь? Я был тем, кто спросил тебя, собираешься ли ты. — Ах да, — кивает Луи, слишком растерянный, чтобы взять себя, блять, в руки. (В конце концов, он даже не знает точно, увидит ли он Гарри на этой вечеринке сегодня вечером, поэтому он действительно не хочет, чтобы он думал, что тот игнорирует его), — Мама, правильно, — святые яйца, что он несет? Он изо всех сил пытается собраться с мыслями, глаза Лиама прожигают в нем дыру, — Что ж, тогда… Как я уже сказал — неволнуйся. Я буду там, и я составлю тебе отличную компанию. Лицо Луи расплывается в широкой улыбке, что, к счастью, вызывает ещу одну ухмылку Лиама, и, еще один заинтригованный румянец Хорана, — Я не оставлю тебя, обещаю. Это совершенно не обещание. Хоран двигается, глаза бегают с Луи на Лиама, он улыбается. — Здорово. Я воспользуюсь твоей компанией, — произносит он, но его кожа все еще горит, а глаза прилипли к лицу Луи, левый кулак слишком плотно прижался к бедру. Очень просто. — Прекрасно, — шутит Луи, делая очередной глоток чая, его взгляд не отрывается от глаз Хорана, и мальчик определенно сглатывает слюну из-за этого. Шея Гарри выглядит красивее, когда он глотает. Ебанный рот, Томмо. Завались. Он отталкивает мысли, вместо этого сохраняя нерушимый зрительный контакт с Хораном. Затем внезапно звонит телефон, громко и неприятно, разбивая неровную тишину. В течении одной миллисекунды, Луи задается вопросом, звонит ли это его телефон, звонит ли ему Гарри, потому что он не ответил ни на одно из его сообщений, он, вероятно, обеспокоен. Но затем его взгляд направляется направо и он видит, как Лиам возится со своим iPhone 6, и вдруг все снова встает на свои места, план, который они тщательно набросали, работает: Лиаму необходимо уйти, дабы ответить на телефонный звонок, таким образом позволяя Луи провести немного времени наедине с Хораном. Все запланировано. Да уж. Очевидно, Гарри не собирается звонить ему. Иисус. Кроме того, Луи не любит телефонные разговоры. Сообщения — отлично, спасибо. Ради них не нужно болтать и преодолевать скучный разговор. У него есть контроль в сообщениях. — Вот дерьмо. Я должен ответить, — говорит Лиам с неприкрытым удивлением, как он смотрит на свой телефон, недовольно хмуря брови. Он дерьмовый актер. Луи намного лучше. Он извиняющесе смотрит на Хорана, предпринимая попытку встать, — Мне нужно ненадолго покинть квартиру. Ничего страшного, если я…? — Нет проблем, приятель, — мгновенно отмахивается Хоран, как если бы они были бы старыми приятелями, махя широкой рукой и улыбаясь, когда Луи мгновенно пересекается взглядом с Лиамом, который уже собирается уходить. Он подмигивает, прежде чем исчезнуть из поля зрения, поднося телефон к уху. Наступает минутное молчание. Хоран смотрит на Луи с небольшим голодом, не прикрывая это. Хотя он немного борется за то, чтобы сохранять самообладание, его улыбка нервная, энергия сочится. Он продолжает облизывать губу, глаза устремляются от Луи к полу, обратно на Луи, далее на шторы. То, как этот маленький солнечный лучик пытается сдержать свое возбуждение, почти кажется милым, но… Но, честно гвооря, Луи на это плевать, даже если он действительно, действительно должен обратить на это все свое внимание. Он больше сосредоточен на том факте, что Лиам наконец-то скрылся из виду. Телефон ощущается тяжелее на три новых сообщения. Но Хоран… Но Гарри… Луи кусает внутреннюю сторону губы, освечивая Хорана беззаботной улыбкой, которая молниеносно возвращает его. — Привет, — неловко говорит он. — Привет, — отвечает Хоран. Еще одна минута молчания. Хоран играет со своими большими пальцами, начиная с пристальным интересом осматривать противоположную стену. Да похуй. Он не будет возражать. — Извини, я просто должен быстро кое-что проверить, — извиняется Луи, уже доставая свой телефон с поистине пугающей скоростью, даже не удосужившись взглянуть на лицо Хорана для одобрения, или же для того, чтобы оценить его реакцию. Он торопливо разблокировает его, и да, все сообщения от Гарри. «Ты выглядишь поистине шикарно! Какой повод?» А потом второе сообщение: «Твои волосы похожи на океан :)» А затем третье: «Я хочу научиться серфингу х» Океан? Серфинг? Чего? Как волосы могут выглядеть как вода? Почему Гарри хочет научиться серфингу? Он хочет посерфить на волосах Луи? Или он просто сказал эту странную херню? Это абсолютно обоснованное заявление о Гарри Стайлсе. Луи качает головой, выслушивая ответ. «Что это вообще значит? У меня что, водоросли в ушах? Кроме того, я оделся для бала, он будет сегодня вечером. Ты собираешься пойти?» — Ну, Луи, верно? Луи моргает, пораженный светящимся троеточием, которое предупреждает его о том, что Гарри уже печатает смс. Он поднимает голову и встречается с парой больших голубых глах, что с любопытством смотрят на него с поднятыми бровями. Хоран. О, да. Точно. — Хм, да, — кивает Луи, выключая телефон и кладя его экраном вниз на стол. Он не будет трогать его до конца этого свидания. Он не будет, — Оно подходит мне, старина. Хоран кивает, с энтузиазмом улыбаясь, как будто это действительно интересный факт. Он немного наклоняется вперед, локтями упираясь в костлявые колени. — Это… Доброе имя! Ладно. Очевидно, этот ребенок борется за продолжение разговора. Луи не может не пожалеть его. Поэтому он прочищает горло, стараясь придать своему лицу более доброе выражение. — Безусловно, так и есть, — ухмыляется Луи, направляя все свое внимание на мальчика перед собой. Он сможет сделать это. Он великолепен в этом, — Так, Хоран. Расскажи мне немного о себе. Помимо того факта, что совершенно очаровательный, конечно же, — он мило улыбается, пока Найл снова вспыхивает красным с головы до ног. — Ааааммммм… — Ты с нетерпением хочешь начать новую жизнь здесь? Среди всего этого? — Луи обводит взглядом комнату, искренне удивляясь тому, как глаза Хорана снова останавливаются на его губах, его руки непрерывно стучат по бедрам. Так неравничает. — Да, определенно, — усмехается он, но слгатывает, явно взволнованно, после того как Луи возобновил свою игру, с украдкой пермещаясь со своего кресла на диван, садясь прямо рядом с Хораном, прижимая их бедра вместе. Они очень близки. Неприлично близки, если так можно сказать. — Хорошо, — Луи выдыхает в тесное пространство между ними, голос достаточно хриплый, он позволяет своим костяшкам прикасаться к ноге мальчика. Его намерения теперь очевидно, по крайней мере, кожа Хорана сменилась белым цветом, вездесущая улыбка стерлась с его лица, заменена нервной, встречающей заинтригованное ожидание. Он цепляется за колени до побеления костяшек, спина прямая, как флагшток. Господи, этот ребенок слишком сильно напрягся. Луи прикусывает губы, чтобы сдержать смех. Где-то в глубине души он не может отделаться от навязчивого вопроса о том, продолжает ли Гарри печатать. Его телефон еще не прогудел, оповещая о новом сообщении. Ну да ладно. Все равно. Возвращается к поставленной задаче. — Итак, это твоя первая встреча с Лиамом? Луи мурлычет, после того как становится очевидным факт того, что Хоран проглотил свой язык. Поставив себя на автопилот, он позволяет своим оточенным инстинктам вступить в игру, пока он продолжает приближаться, улыбаясь, дразня, когда он опускает руку на спинку дивана, касаясь пальцами плеча Хорана. — Да, на самом деле. Он милый! Моя мама рассказывала про него классные вещи! Это прерывает улыбку Луи. — Твоя мама? Элис Хоран? — он спрашивает, с удивлением моргая. Хоран очень быстро кивает, прикусывая губу. Луи смотрит. — Она рассказывала хорошие вещи о Лиаме? Хоран снова кивает, хихикая, все еще не в силах отвести взгляд от Луи. — Да, — смеется он, затаив дыхание, все еще барабаня пальцами нервными ударами. Он тоже начинает покачивать ногой, — Говорит, что он может оказать на меня хорошее влияние! Что за хуйня, Лиам? Что на самом деле происходит, ебать? Он представлял ее совсем иначе, например, как Малефисенту — злую, расчетливаю, демоническую штучку, целенаправленно замышляющую против него ве. А теперь он обнаруживает, что он ей нравится? Честно, что за хрень? Луи собирается продолижть дальше, уже открыв рот, несмотря на то, что он совсем не уверен, как приблизиться к… Но затем его телефон вибрирует. Сообщение. Гарри. Не раздумывая, он отодвигает руку со спинки дивана, отрываясь от Хорана, поднимая телефон сосредоточенными руками. «Я не знаю», это все, что там написано. Ну, тогда. Это разочаровывает. Слегка разгневанный, Луи незамедлительно отвечает, его удары о клавиатуру немного жестче, чем это необходимо. «Конечно ты не знаешь. Могу ли я начать ждать, чтобы увидеть твою симпатячную мордашку сегодня? Или нет, pup?» — Так ты ходишь в одну школу с Лиамом? — спрашивает Хоран, глядя куда-то между Луи и его телефоном. — А? О, да… Да, — медленно отвечает Луи, размахивая пальцами, набирая второе сообщение. «Или, я должен сказать, что сегодняшний вечер обещает быть достаточно веселым» Он подмигивает. Хорошая работа, Томмо. — О, да? А в каком ты классе? — спрашивает Хоран, начиная улыбаться шире, когда Луи начинает смотреть на него. В каком классе… О чем он говорит? — Извини? — Луи спрашивает, брови нахмурены, все еще сжимает телефон. Он возвращается в разговор достаточно быстро. Улыбка Хорона немного спадает. — Ты сказал, что ходишь в одну школу с Лиамом? И я спросил, в каком ты классе. — Ой, — Луи хмурится, — Ой! Нет, нет, приятель. Я не хожу в школу, прости. Должно быть, неправильно понял вопрос. Бзззззз. Телефон снова вибрирует. Он мгновенно поднимает его, и все слова, которые, возможно, продолжает произносит Хоран, превращается в беззвучные клубки воздуха. »:) ХАХА (конечно Гарри пишет именно заглавные «хаха» — это точно описывает то, как он звучит, когда смеется) Я не знаю… Я только что закончил заниматься садом! Я весь в земле: (» Какой маленький засранец. Он явно избегает ответа на вопрос. Луи хмурится, смотря на экран, едва осознавая, что Хоран что-то говорит. Он слабо слышит отдаленный звук открывающихся дверей лифта, но все эти звуки очень, очень слабые, слова Гарри гораздно более смелые, громкие, яркие и настоящие. Ему нужно поговорить с Гарри. Ему не хватает обычных сообщений. Он придет сегодня вечером? Ему срочно нужно знать. Хм. Может быть, он позвонит ему. — Луи? Придя в себя, он подходит, оглядываясь и чуть не ударившись носом об Хорана. Мальчик выглядит немного взволнованным и обеспокоенным, его милое выражение лица слегка смягкачается. — Все в порядке, приятель? Ты выглядишь отреченным, — он кивает в сторону телефона в руках Луи. — Ой! Луи смеется сухим, как пергамент, смехом, внезапно ощущая немного стыда. Как будто его поймали, пожирающим шоколадную пасту руками прямо из банки. Неловко. — Моя вина, Хоран. Я только что пытался связаться с кое-кем, и… — он вздыхает, все оправдания внезапно начинают казаться ничтожными и утомительными, — Я просто задница, — признается он. Честно говоря, половина его ожидает, что мальчик сейчас развернется и уйдет. Но, к его удивлению, Хоран на самом деле просто улыбается. — Нет, все в порядке. Я не злюсь, — он пожимает плечами, все еще пристально гляда на Луи, улыбка все еще отражает его растеряннось, но в основном она по-доброму светла. Несложный. Слава богу, — И тебе не обязательо постоянно называть меня «Хоран», на самом деле. Сойдет просто «Найл». Ты заставляешь меня ощущать себя своим дедушкой. Настоящая полуулыбка пробегает по губам Луи, его взгляд стремится к Хора- Найлу. — Хорошо, Найл, — кивает он, — Справедливо. Спасибо за терпение. Я обычно не такая большая заноза в заднице, — это ложь. Но он все равно улыбается, а Найл смеется. — Все в порядке, — усмехается он, делая еще один глоток чая, — Хотелось бы, чтобы здесь было что-нибудь еще выпить. Он ставит чашку с неприкрытым отвращением, заставляя Луи ухмыльнуться, когда он поднимает телефон, проверяя, пришли ли ему какие-нибудь новые сообщения — нет. Вот и все. Ему нужен ответ. Он позвонить ему при первой же возможности. Уж точно тогда, когда Лиам вернется… Блять. Когда Лиам вернется? Наверное еще не скоро. Вероятно, за час до вечеринки, если Луи повезет. Нет, он должен поговорить с Гарри раньше, чем это произойдет. Впрочем, сейчас он не может ему позвонить. Он просто не может. Он не собирается кинуть Найла после того, как Лиам уже сделал это, несмотря на то, что идея кажется чрезвычайно заманчивой. Он вздыхает. Как раз когда он сдается внутри себя, грустно улыбаясь Найлу (который смущенно оглядывается), его глаза цепляются за высокую, темную и социально-неприспособленую фигуру, целенаправленно шагающей по коридору с наклоненной головой. Зейн! Спасибо, черт. — Ой! — кричит Луи, воспользовавшись своим шансом, уже схватив свой телефон и спрыгивая с дивана. Найл моргает в недоумении, явно не понимая, что происходит, пока он набивает песочное печенье в рот, крошки от которого падают с его губ. Зейн замирает в коридоре. — Да, ты, — щебечет Луи, почти подпрыгивая, приближаясь к нему. Он выглядет немного уставшим, когда испуганно поворачивается к Луи, его волосы уложены в сторону, практически закрывают его правый, темный глаз. Он одет в черную футболку с тремя разноветными треугольниками посередине, его черные джинсы порваны, его поза указывает на то, что он был бы не прочь вздремнуть. Поскольку сегодня был его первый рабочий день в музыкальном магазине Гарри (о чем, честно говоря, ему нетерпится услышать от Гарри, поскольку Зейн — наименее надеждный рассказчик на этой планете), это кажется вполне оправданным. Это первая работа Зейна и первая попытка предендовать на независимость, чего он жаждал всю свою жизнь. — Привет, Луи, — устало приветсвует он, нервно поглядывая на то, как Найл сидит в другой комнате. Он может знает, а может и не знает что происходит. Лиам скорее всего стремился скрыть эту информацию от него, только из-за сильного отвращения Зейна к его с Луи игре. — Могу я украсть тебя на секунду, приятель? — Нет, — сразу же отрезает Зейн, и он уже начинает продолжать идти в свою комнату, когда Луи хватает его за плечи и начинает вести в противоположном направлении, — Что ты делаешь? Он встревожен, но Луи игнорирует его, вместо этого проводя его в гостиную, крепко сжимая руки на его плечах, едва толкая его в кресло напротив Найла. Неудивительно, Зейн идет достаточно легко, оказывая небольшое сопротивление. Возможно, его тоже побили камнями, судя по тому, как он до сих пор ни разу не моргнул, широко распахнув глаза и уставившись на Найла. Найл замирает, глаза широко раскрыты. Луи осматривается, оценивая ситуацию и их реакцию. Может быть, он не должен уходить…? Но затем Найл сглатывает, его глоток грохотом отдается в напряженном, безмолвном воздухе, и извергается в вулканической усмешке, когда он протягивает одну из своих рук. — Я Найл! Он сияет, выглядя очарованным. Зейн в ужасе. Они будут в порядке. — Ну что ж, вы двое, веселитесь! Я вернусь через мгновение, — уверяет Луи, продолжая свой путь на кухню, подавляя хихиканье от взгляда Зейна, который буквально кричит «спаси меня». Он будет ему должен. Купит ему грузовик с хорошей травки, разукрасит все его носки или что-то в этом роде. В ту же минуту, что Луи ступает на кухню, он прислоняется к тумбе и достает телефон, набирая номер Гарри быстрее, чем он когда-либо сможет это признать. Он нетерпеливо прижимает его к ухе, закатывая глаза, когда его взгляд встречает фотографию с родителями Лиама на холодильнике. Они пьют пина-коладу на пляже, и выглядят такими же раздражающими, какими они и являются. Фу. Раздается только один гудок, прежде чем Гарри отвечает. — Здрааааавствуй? — завывает он своим глубоким голосом, затягивая слова вопросительной интонацией. Луи посещает мысль, что он прежде никогда не слышал то, как звучит голос Гарри по телефону. Он хриплый и теплый, как старые кассеты. Как кассеты, которые он и Гарри включают каждый день, постоянно пытаясь переплюнуть друг друга, хотя они не ведут счет. (Луи выигрывает, хотя…) — Привет, — смеется Луи настолько низким голосом, насколько только может. Он слышит, как Гарри смеется в ответ. Он улыбается. — Что ты хочешь? — спрашивает Гарри с явной улыбкой на губах. Луи может сказать это, слыша только его голос. — Ну, хорошо, хорошо, — говорит Луи, — Видимо, садоводство заострило твой язык! Вылизывал шипы с кустов роз, м, Sasspup? — он спрашивает, проводя рукой по поверехности кухонной тумбы, пока неопределенная волна мягкости разливается по его конечностям. Он может представить себе нарастающую улыбку Гарри. — Все знают, что ты становишься красивым, когда съешь цветы, — звучит теплый ответ, смешанный с нотко веселья. — Хм, — соглашается Луи, — Ты то, что ты ешь. — Точно. Последующая пауза напоминает обмен взаимными улыбками, все очень мягкое и умиротворенное, и Луи как бы должен ненавидить все это. Он прочищает горло. — Кхм. Тем не менне. Итак, ребенок. Ты придешь сегодня вечером? — Приду куда? — невинно спрашивает Гарри. Гарри. Гарри. Луи закатывает глаза. — Вынь куст роз изо рта. Я серьезно. Ты пойдешь? Затем наступила небольшая паузка, Луи мог услышать только спокойное дыхание. — Я не знаю… — медленно говорит Гарри, — Звучит слишком… Его голос тихий, затуманенный связью. Луи хмурится. С одной стороны, он не хочет, чтобы Гарри приходил, это правда. В основном из-за одного ирландского кусочка хлопка. Не то, чтобы Найл был плохим ребенок. Луи полюбил его намного больше, чем он ожидал. Просто… Он не хочет делить свое внимание с Гарри. И он, черт возьми, не хочет, чтобы Гарри выдел их вместе. Чтобы он получил неправильное впечатление… Вернее, правильное впечатление. Но если Гарри не придет… Хорошо. Тогда он не увидит Гарри. Это в значительной степени очень маленький аргумент, но он на той стороне, которая перевешивает, и Луи просто… Ему не нравится это дерьмо, эти вечеринки. Ему не нравится стоять и скучать, он начинает пить как можно больше, просто чтобы занять себя, потому что он в комнате, переполненной роботами. Зейн обычно не задерживается надолго, потому что он презирает все эти социальные штучки, особенно те, в которых участвуют взрослые дяди и тети, а Лиам всегда озабочен тем, чтобы быть в центре внимания. А потом это всегда заканчивается тем, что Лиам вступает в спор с родитеоями, затем ужасно пьянеет, заставляя Луи присматривать за ним всю ночь, который позже предпринимает попытки уложить его спать, пока он ругается и раскачивается, пытаясь скользнуть рукой в штаны Луи. Короче, это всегда херовое шоу. И Луи на самом деле не винит Лиама в этом, потому что его родители действительно дерьмовые. Они определенно ненавидят его: Марта смотрит на Луи так, словно собирается убить его. Это просто ужасно напряженно и утомительно. Совсем не весело. Но что, если бы Гарри пришел? Луи думает о отвратительном смехе, широких плечах и действительно странных комментариях, всегда обернутых пухлыми, красными губами и большими зубами… И, почему-то, ночь перестает казаться такой уж пугающей. Да. Он хочет, чтобы Гарри пришел. Ради всего святого, Луи наденет маску, которую он может гарантировать, что больше никогда не наденет. Гарри лучше, черт возьми, прийти. — Да, — говорит Луи через мгновение, идя по кухня, — Так. Я никогда не прошу людей сделать что-то. Я вообще особо не спрашиваю, если честно. Гарри фыркает в трубке. Луи игнорирует его. — Но я, Луи Томлинсон, прошу вас, Гарри Стайсла, прийти на эту вечеринку сегодня вечером, — он делает паузу, возясь с отворотом на его пиджаке, — И не только потому, что мне будет скучно, и я соберусь развлечься или что-то в этом роде, — он глотает, — Я просто хочу увидеть тебя. Как только эти слова вылетают на воздух, его грудь начинает дрожать. Может быть, это был перебор. Может быть, ему не следовало этого говорить. Кажется, будто минуты проходят без звуков, Луи не слышит даже дыхание Гарри на другом конце. Он проверяет, бросил ли он трубку (дважды), но нет. Гарри все еще здесь. Он начинает чувствовать нарастающий пузырь, переполненный паникой, когда внезапно обнаружил, что снова заговорил, слова нерво выливалсь пеной изо рта, потому что в такие дни он неумелое дерьмо. Боже. — В основном, мне просто любопытно увидеть тебя, носящего другие аксессуары, когда на тебе не висит этот рюкзак, переполненный книгами, — он говорит это в спешке, надеясь немного разрядить обстановку. Даже если он действительно хочет спрятаться внутри себя ради этого. Но Гарри, благослави его господь, разражается внезапным смехом. Единым проклятым взрывом смеха. — Я ношу тиары, когда на мне нет рюкзака, — отвечает он, тихо посмеиявась. Тиары. Луи начинает смеяться, прежде чем прижать кулак к губам, чтобы заставить себя замолчать, притягивая телефон блие к уху. — Тебе это подходит, — комментирует он, убирая руку, — Я твой крепостной крестьянин. И снова Гарри молчит минуту. Дерьмо. Очевидно, Луи сформулировал все неправильно. Блять. Но затем Гарри наконец начинает говорить. — Я подумаю об этом, хорошо? — нежно произносит он. Камни падают в горле Луи (почему?), но он соглашается, вздыхая. — Да, хорошо. Я понял, — ворчит он, — Я должен идти. Увидимся вечером, может быть? Еще одна пауза. — Да, может быть. Луи хмурится. — Ладно. Чтож. Пока, Гарри. — Пока, Луи, — произносит он немного печально, но Луи не замечает этого, будучи слишком растроенным и разочарованным (Гарри? Самим собой? Жизнью?), чтобы задуматься, быстро повесив трубку. Вместо этого он возвращается в гостиную, крепко сжимая телефон в ладони, склонив голову вниз. Время спасать Зейна. У него подготовлена тысяча извинений и оправданий, и он собирается ошеломить каждого из них с поразительной легкостью, как вдруг… Он намертво замирает. Все слова испоряются из его рта. Потому что там, прямо там, чертов Зейн. Сидит на диване. Рядом с Найлом Хораном. И смеется. Все верно — Зейн смеется. С незнакомцем. Луи сияет. Видите ли, Зейн никогда не был хорош в разговорах с незнакомцами. Он становится сдержанным, замкнутым параноиком, постоянно находя какой-нибудь повод, чтобы уйти. И все же он здесь, выглядит всего лишь немного нервным, тихо посмеивается над какой-то историей, которую ему рассказывает Найл, который, к слову, выглядит так, словно собирается достать Солнце с неба. Руки Найла буйно жестикулируют во время его рассказа, его тело полностью повернуто к Зейну, и он просто полность пожирает его глазами. Когда Зейн поднимает голову, волосы падают ему на глазу, он выглядит туманным и восхищенным. Чтож. Это неожиданно. — Ой, всем привет, — улыбается Луи, не в силах сдержать самодовольный голос, когда он складывает руки на груди и прислоняется к стене. Он не может не испытывать удовольствия от того, как два мальчика прыгнули и прокрутились, резко вырвавшись из облака, повисшего над ними. О, это слишком смешно. Какой блестящий, блестящий поворот событий. — Похоже, у вас хорошо идут дела, — усмехается он, многозначительно глядя на Зейна, который тепрь тихо пялится на профиль Найла, любопытно и притянуто. Иисус. Если бы Луи не знал его лучше… Он бы сказал, что Зейн полностью поражен. Сегодня великий день. Зейн влюбился, у Луи есть официальная отговорка, чтобы не трахать Найла. Отличный день. — Да! Очень хорошо! — Найл сияет, вовремя смеясь, чтобы не покраснеть. Или он хихикает? О боже. Зейн просто кивает, все еще глядя на профиль Найла. Луи кусает свою щеку, очень удивляясь. — Как восхитительно. Ну, вы наверное не будете против, потому что я думаю улизнуть в комнату Лиама, чтоб лечь спать. Знаете, голова немного болит. С таким же успехом он мог сказать это на другом языке, потому что парни слишком озабочены кражей взглядов друг друга. Напоминает начальную школу. Невероятно. — Отлично поговорили, — сухо говорит Луи после того, как молчание продлевается. Очевидно, Найл снова поворачивается к Зейну, ухмыляясь. Зейн смотрит в сторону, быстро моргая, прежде чем его взгляд падает на ноги, где прочно заливается бетоном. Ну тогда. Это то, что Луи видит. Покачав головой, он поворачивается, чтобы покинуть комнату. Последнее, что он слышит перед тем, как закрыть дверь, это неуклюжее покашливание Найла, за которым следует осторожный вопрос: — Итак, ты пойдешь туда сегодня вечером? А потом довольный Зейн проворчал «Да», заставляя Луи снова качать головой. Вау. Слишком сешно. Нужно подождать, пока Лиам узнает об этом.

***

Сейчас Луи чмокает посреди благотворительного бала-концерта Пейнов-Маликов (ничуть не в маске волка, нет), и он до сих пор не имееть ни малейшего представления о том, собирается ли Гарри Стайлс показаться здесь. Что… слегка раздражает. Особенно если учесть тот факт, что у него кончаются терпение и алкоголь, его бокал становится удручающе светлым, и в его священнм сосуде остается лишь деликатное звенение нескольких капель. Грустно, грустно, грустно. Ужасно. Чертовски ужасно. Это хорошее мероприятие, если честно. С точки зрения накрахмаленных воротников. Его проводят в каком-то… гигантском, большом зале в каком-то отеле, которым, вероятно, владеют Пейны-Малики, Луи не совсем уверен. Он никогда не знал и никогда не задавался вопросом о том, чем занимаются родители Лиама и Зейна. Все, что он знает, это то, что они зарабатывают кучу денег, господствуют над людьми и с гордостью носят титул самых богатых людей в этом районе. Они также просто первоклассные родители (нет). Они делают все эти замечательные вещи, такие как игнорирование Зейна, поверхостное угождение Лиаму, не обеспечивая никакой эмоциональной поддержки вообще, продолжая следовать истории, в которой они никогда не обнимают и никогда не улыбаются своим детям. Во всяком случае, они не делают этого искренне. Они также наслаждаются длительными отпусками загородом, благотворительными балами-концертами и всем, что не имеет ничего общего с Луи Томлинсоном. Он ухмыляяется при этой мысли, выливая последние остатки напитки в горло. Единственная ненависть, что сильнее ненависти Марты Пейн к Луи Томлинсону, это ненависть Луи Томлинсона к Марте Пейн. Что за ебанная корова? Вычурная, ужасная корова. Но в любом случае. Не стоит думать о ней. Она стоит в углу, мило разговаривает со всеми гостями в своей маске павлина, держа в руках свой бокал с шампанским, пока она бросает раздраженные взгляды в сторону Зейна, в основном из-за того, что он решил сделать свою маску собственными руками. Это буквально бумажная тарелка, вырезанная в форме глазного яблока, с черными и зелеными сосудами. По всеобщему признанию — не самое прекрасное создание. Не нужно быть ублюдком, чтобы признать это. Это все еще хорошая вечеринка. Множество красочных фонтанов (по каклй-то долбанной причине без алкоголя) и множество тел, одетых в красивые платья и пиджаки, прошедшие химчистку. Много болтовни, смеха и селфи. Много теплого освещения, много блесток и много вздымающейся ткани цвета мягкого янтаря, аккуратно покрывающей окна. Все осеннее и золотисто-обоженное. Это выглядит мило. Все выглядит хорошо. Луи может это признать Чтож. Все, кроме, Лиама. — Стайлсу, лучше, блять, прийти, — рычит он в перерывах, его некогда самодовольные глаза теперь вспыхивают очень поразительным оттенком нетерпения. Вопиюще закатывая глаха, Луи оглядывает толпу, губы вытягиваются в тонкую линии, когда он видит волну блеска и перьев, хихикающих взрослых, хихикающих подростков и всех остальных. В воздухе много одеколона. Он не может сказать, что когда-нибудь охотно бы посетил маскарад. Он был в маске всего семь минут, прежде чем натянул ее на макушку. Эта штука ебать как жарит. И она неудобная. И пахнет как жженая синтетика. — Я предупредил тебя, что он может не прийти, — напоминает он, пытаясь сохранить неизменную строгость в своем голосе, и, возможно, он потерпел неудачу. Внутри него борьба, чтобы не звучать раздраженным, — Он много рах говорил мне, что это не его привычная среда обитания. — Ну тогда где его ебанная среда обитания? Ради всего святого, Томмо. Единственная причина, из-за которой я предложил эту чушь своим родителям, в первую очередь состояла в том, чтобы протянуть тебе руку помощи во всей этой поеботе. Луи поднимает брови, поворачиваясь к побледневшему Лиаму Пейну. Его маска (что представляет из себя просто непристойно тусклую, бархатно-черную тряпку, которая прикрывает его только его глаза и кончик носа) немного косовата, его волосы, полные геля, немного поникшие, а его галстук, кажется, душит его. В общем, он немного разгоряченный. — Я не просил о помощи, — холодно комментирует он, поправляя пиджак. Он плотно прилегает, совсем не так, как его джинсовка. Он неавидит такую одежду. Лиам вспыхивает еще одним, более яростным взглядом. — Ты явно нуждался в ней. Луи скрипит зубами. Итак, вечер явно напряженный. В основном из-за того, что Лиам в дерьмовом настроении из-за отсутствия Гарри Стайлса. Тем не менее. Не просто отсуствие Гарри вызывает у него головокружение. Сегодня вечером здесь происходит еще одна маленькая вещь, которая, как известно Луи, сводит Лиама с ума. И она происходит прямо там, в противоположном угле комнаты. Прямо там стоят два человека, держащие между собой неловкую дистанцию. Их глаза устремлены куда угодно, но не друг на друга. Прямо там стоят Зейн Малик и Найл Хоран, и они оба чертовски неловко запутилась, явно находясь на начальной стадии какого-то брачного ритуала. Ни для кого не секрет, что миссия Луи сорвалась — та, в которой он должен был совратить Найла, тем самым уничтожить сердце его бедной матери. В тот момент, когда Лиам вернулся в их квартиру и обнаружил Найла, радостного болтающего на диване с сияющей кожей, пока Зейн смотрел на него с крошечной, яркой улыбкой, которая каким-то образом удлинила его ресницы, смягчила его щетину и алмазные скулы, стало очевидно, что что-то пошло не так. Сильно очевидно. — Что за хрень? — это все, что сказал Лиам, когда обнаружил Луи в своей комнате, глаза быстро вспыхнули, и Луи невольно ухмыльнулся ему. — Все в порядке, Пейно? — щебетал он. Лиам остановил свой взгляд на Луи. — В порядке, — выплюнул он в задушенном рычании, прежде чем уйти в ванну, выглядя странн близким к эмоциональной растерянности. Это на мгновение показалось тревожным, хотя это и не остановило злорадную улыбку на лице Луи. Хрупкость момента исчезла в ту же минуту, когда Лиам вернулся, быстрыми, резкими движениями вытирая волосы полотенцем, после включив свою музыку на полную громкость, исключив любую возможность для разговора. Он ни разу не упомянул об этом снова, даже когда Луи пытался прояснить это несколько часов спустя. Вместо этого он стал маленьким ублюдком. И теперь Луи застрял вместе с ним. Отличный вечер, вот и все. — Речь идет о Найле, не так ли? — ровно спрашивает Луи, поправляя маску. Она портит его прическу, но он старается не думать об этом. Лицо Лиама замирает. Напряженный момент образуется между ними, прежде чем он, наконец, отвечает. — Не мог бы ты сделать мне одно одолжение? — рычит он себе под нос, все еще оглядывая толпу, отказываясь смотреть на Луи. Луи делает нещадный глоток из своего бокала, больше всего на свете желая, чтобы он обладал врожденным даром производить вино из воздуха. Это было бы чудесно. Это сделало бы мир лучше. Он вздыхает, слизывая капли со своих губ, следуя за раздраженным вглядом Лиама, ведящему к двум маленьким клоунам в углу. Найл чешет затылок и не выглядит слишком элегантно, в то время как Зейн неподвиждно стоит, обхватив себя руками по бокам, глаза яростно бросаются в сторону Найла. Это так неловко, что превзошло все уровни слова «мило». Это просто больно. Тем не менее, Луи сдерживает смех. — Ли, просто посмотри, как Зейн смотрит на него. Действительно посмотри, — строго говорит он, указывая на них. Лиам тут же шипит, отталкивая руку Луи. — Не тычь в них, — замечает он, — Не привлекай к ним внимание! Луи закатывает глаза, неспособоный продолжить. — Конечно, босс. Но посмотри, окей? Заткнись и посмотри. Между ними пробегает короткий миг, полный Луи, бросающего свой взгляд на Лиама (который все еще не смотрит на него), прежде чем челюсть Лиама, наконец, щелкает, и он медленно, пристально смотрит на пару, наблюдая за ними. За Зейном. Проходит, как казалось бы, намного больше действительных семи секунд (кажется, Найл только что попытался пошутить, потому что Зейн буквально рассмеялся, и теперь он выглядит мучительно неловко и застенчиво), прежде чем Лиам отвел взгляд. Охерительно упрямый баран. — Что с ним? — он хрикает, складывая руки на груди. Несчастный принц. — Лиам, — говорит Луи с обвиняющими глазами, которые, казалось бы, кричат тысячи ругательств. Лиам надменно смотрит в сторону, забирая воздух в нос. — Ли-ам, — повторят Лут, на этот раз тверже, руки разворачиваются и опускаются в сторону. — Ну да, и что? — он спрашивает тупо, очевидно, пытаясь потушить свой пожар, — Знаешь, именно ты должен был позаботиться о Хоране. Ты был тем, кого я попросил сделать это. Сначала Стайлс, затем Хоран. Что за хрень с обой происходит? Небольшая стрела самоосознания пронзает живот Луи, прежде чем он перехватывает ее, жмуря лоб. — Не связывай это со мной, Лиам. Это что-то другое. Это вне моего контроля. Просто посмотри на эту парочку, ладно? Посмотри на лицо Зейна. Посмотри как он смотрит на этого ребенка. Лиам выглядит так, будто бы его заставили съесть целый лимон. Вместе с кожурой. — Ты бы действительно хотел, чтобы я испортил это? Ты знаешь, что Зейн ненавидит наши игры. Я не могу поступить так с ним. Я могу быть самым настоящим ублюдком, безжалостным куском дерьма, но я бы, блять, не поступил бы так с Зейном. Не тогда, когда он влюбился в этого парня, — он делает паузу, — И ты бы так не поступил. Лиам поджимает губы, в глазах сражается какая-то внутренняя битва, он молчит, время от времени бросая взгляды в сторону парей. — Зейн вообще знает о Найле? О том, что мы планировали с ним сделать? — Луи спрашивает, почесывая затылок в том месте, где резинка маски давит на кожу головы. Глупая херня. — Ты знаешь, что он не любит слышать это дерьмо, — огрызается Лиам, преувеличенно закатывая глаза. — Я в курсе, спасибо, — огрызается он так же раздраженно, — Но то, как ты ведешь себя… Глаза Лиама практически загораются. Луи моргает. — Я не позволю своему брату делать все это с сыном Элис, ебанной, Хоран! Я не позволю ему так предать меня! Ух ты, значит, он полон предрасудков. Отлично. — Он не такой уж и плохой ребенок, Иисусе, — бормочет Луи, проводя рукой по волосам, прежде чем понять, что они, вероятно, уже слишком сильно растрепанны. Он, скорее всего, выглядит как полный беспорядок. Блять. Он крепко сжимает руки, засовывая их в карманы, — Ты же уже начал принимать этот факт, признай это. — Я не начал, — Лиам раздраженно ворчит. — Ты начал. Он начал тебе немного нравиться, не так ли? — «Симпатия» не синоним «терпимости», Луи. Помимо этого, я был рядом с ним всего пять минут. Вряд ли бы мне хватило времени на эту хуйню. — Очевидно нет, — поддразнивает его Луи, и Лиам, наконец, обращает на него свой взгляд, что вызывает смех, — Давай, Пейно. Не разрушь эту ночь только из-за того, что твеой дорогой братец влюбился. Я думаю, что они довольно милые. Лиам выглядит абсолютно не довольным этими словами, ни капли иронии в чертах его лица. — Да, хорошо бы. Луи вздыхает, смягчаясь и позволяя улыбке упасть. Он может понять, когда он в проигрыше. Он не придурок. Ну чтож. Он наклоняется в тень, прислонившись к стене, пока Лиам продолжает посылать воздушные кинжалы Зейну и Найлу. Поскольку это «представляющая» Найла ночь, его мама продолжает подходить к различным улыбающимся людей, представляя его. Тем не менее, Найл не поддается, всегда предпочитая играть в одиночку, чтобы он, очевидно, мог дышать воздухом Зейна, а не общаться. И видя, что мальчик, кажется, обладает достаточно высокими социальными навыками, чтобы начать свое дело, Луи принимает это как довольно приятный жест. Особенно ярко это выражается в момент, когда бармен называет имя Найла, подзывая его и подмигивая, держа в руках бутылку с какой-то жидкостью. Луи уже практически ожидал, что парень сдастя в своих попытках завести разговор с Зейном, но затем Найл поворачивается к нему, с уверенной и решительной улыбкой, рисующей на его восторженном лице, а зазтем гордо указывая на него рукой, пока Зейн выглядит застенчивым, нервным и довольным. Найл уверенный, гордый и покрасневший. На самом деле они две противоположности, и Луи не может не удивляться, наблюдая за ними. Здесь Зейн, темный и замкнутый, ищущий душу мальчик, которые проводит все свое время, сидя на коврах и смотря во все измерения, которые еще не были обнаружены, подвергая сомнению жизнь. Он не разговаривает без особой необходимости, не разговаривает, даже когда ему это нужно, и бледнеет при мысли о продолжительном разговоре и зрительном контакте. Но есть еще Найл Хоран, который, возможно, просто упавший солнечный луч, который улыбается, оголяя все зубы, который чувствует себя совершенно непринужденно в ситуациях, которые любой другой нормальный человек счел бы бесконечно неловкими. Он буйный, и, казалось бы, невинный, откровенный и счастливый. Все его эмоции написаны на лице, и этот ребеног просто яркий, правда. Бодрый, легко читаемый, отзывчивый, экстраверт, открытый миру. И вот, каким-то образом они связаны вместе, пока Найл знакомит бармена с Зейном. Зейн выглядит более чем довольным этой идеей, даже если он немного устал от всего бурного смеха и болтовни, происходящих вокруг него. Это его самый социальный момент за последние годы. Черт, да это его самый социальный момент с тех пор, как Луи встретил его. И это… Это очень важно. Луи бросает взгляд на Лиама и думает, что, может быть, такая же мысль проскользнула в голове Лиама. Впрочем, он никогда это не признает. Забавно, как противоположности притягиваются, не так ли? Гарри. Гарри противоположность Луи? Не то, чтобы они прямо притягивались друг к другу, или что-то еще, нет, это не так, но все же. Может быть они? Гарри определенно Найл для Луи, а Луи Зейн для Гарри. Гарри светлый, с теплой кожей, серьезными глазами и большими руками, которыми он не прочь схватить Луи. С другой стороны, он также тихий, тот человек, который грызет свои губы, прежде чем высказать свою мысль, тот человек, который держит все это в себе, и скрывает часть этого от Луи. Он глубокий, одухотворенный и красивый, тот, кто позволяет себе руководствоваться прикосновениями Луи. — Знаешь, — медленно начинает Луи, наполовину ошеломленный, пока они продолжают наблюдать. Интересно, придет ли Гарри? — Еще один неоспоримый плюс в этом неожиданном событии, — говорит он Лиаму, — Это дает мне больше времени, чтобы сосредоточиться на Гарри. На нашей главной цели. Ему не нравится, как звучат эти слова, но он подавляет свой дискомфорт, потому что ему больше нечего с этим сделать. — Если он вообще припрется, — бормочет Лиам, явно взволнованный, но Луи кладет свою руку на его ладонь, очевидно поражая его этим действием, но это все ради того, чтобы встретиться с ним взглядом. — Даже если он не придет. Это все равно помогает мне лучше сосредоточиться. Он крепкий орешек, — сглатывает, чувствуя тревожный дискомфорт, причину которого он не может наверняка определить. Он просто чувствует необходимость сказать это: Лиаму, миру, себе, — Но я заполучу его в конце концов. Я не подведу, Лиам. Я заполочу его. И после получу тебя. Почему-то, по необъяснимым причинам, это предложение ослабляет напряжение в плечах Лиама. Они смотрят друг на друга бесконечное количество минут, рука Луи на руке Лиама, а взгляд Лиама зарылся где-то внутри Луи, и сердце Луи бьется так, что он хочет, чтобы оно остановилось. — Обещай, — тихо говорит Лиам, эмоции в его глазах нечитаемы, зашифрованы. Луи чувствует странные движения в своем животе, когда он отвечает отадленным голосом. — Я обещаю. И Лиам, может быть, искренне улыбается, делая шаг ближе, яркая вспышка света, силы или надежды появляется в его глазах, но потом… Но потом обещание, заклинание, или проклятие, или что-то еще обрушилось, потому что внезапно глаза Лиама пронзили Луи, высматривая что-то за его плечом. — Черт, что это? Лиам на самом деле начинает смеятся, напряжение исчезло, взгляд указывает на причину его смеха. — Посмотри, что надел этот ребенок, — он снова смеется, громко и резко, совершенно восхищенно. Заинтригованный, Луи пытается найти источник удивления Лиама, глаза прищуриваются, пронзая тусклый свет, не зная, чего ожидать. Что, собственно, помогло понять, что это Гарри. Потому что он там, мать вашу. Он здесь. Он пришел. Это абсолютно точно Гарри Стайлс, независимо от того, есть ли на нем маска или нет. И Лиам смеется с полнейшим восторгом при виде его, полностью застигнутый врасплох, но Луи чувствует, что его прижимают к земле. Пото-блять-му-что, этот ребенок не похож ни на кого другого, он выделяется среди всех них как ебанный маяк, излучающих яркий свет. Среди моря черного, серого и темного, среди моря обычных и одинаковых людей, шагает мальчик, в этой нарочитой, хвастливой маске, залитой оранжевым и розовым, золотом, выгравированным на кончиках крыльев. Потому что да, на нем маска бабочки. Это сверкающая, желтоватая, величественная маска бабочки. И хоть он и выглядит неуместно среди этих животных, насекомых и гоблинов, он, безусловно, единственный в своем роде. Он, безусловно, самый красивый. — Оу, — это то, что отвечает Луи на хихиканье Лиама. — Что этот ребенок напялил на себя? И хорошо. Гарри одет в розовую рубашку. Просто обычная рубашка, подходящая для этого случая. Она выглядит изумительно на нем, хорошо сидит на его плечах, руках и стройном туловище. Но она розовая, именно поэтому она другая, и именно поэтому Лиам смеется. На нем светлые брюки, светлые ботинки — это все заметно контрастирует со всем черным и унылым, и Лиам смеется, а Луи нет. Гарри. — Почему ты смеешься? — резко спрашивает он, поворачиваясь к Лиаму, переполняясь чрезвычайным раздражением, которое он, кажется, не в силах контролировать. Лиам выглядит удивленным. — Почему? — спрашивает он, смех немного затихает. — Почему ты, блять, смеешься? — бросает вызов Луи, и жесткость его взгляда, или, может быть, именно так он продолжает пристально пялится на Гарри, просто чтобы посмотреть на него, просто чтобы увидеть этого мальчика, проясняет глаза Лиама, и в их глубине падает вес осознания. — О, — говорит он через мгновение, улыбка принимает умный оттенок, — О, этот мальчик. Это Стайлс, не так ли? Луи сглатывает. Лиам улыбается. — Ты, конечно же, узнал его очень быстро. Он всегда такой смешной? «Да», хочет сказать Луи, но это не должно быть услышано Лиамом. — Отъебись, Лиам, — раздраженно говорит он, и улыбка Лиама искажается. — Что? Почему ты- — Мне нужно выпить, — отрезает Луи, раздраженно вспыхнув, прекрасно понимая, что Гарри находится прямо в этой ебанной комнате, когда он проталкивается рядом с растерянным Лиамом, направляясь к фонтану с пуншем в другой стороне комнаты. Бедный мальчик. Бедный, милый, милый Гарри. Луи борется с навязчивым желанием немедленно подойти к нему, просто для того чтобы поздороваться. Он любит Гарри, любит разговаривать с ним. Он наслаждается его компанией. Забавная мысль. Он наливает себе стакан с дерьмовым напитком, медленно потягивая его, потому что он ебанный дурак, который не знает, что делать с крошечными всплесками энергии, что буквально колышут ео мозг. Он пытается напеть песню, но в конце концов слова спутываются, строчки перемешаны и не соответствуют друг другу, будто они не знают своего места. Он не может думать о словах, и теперь он не может думать даже о других людях. Он делает еще один резкий глоток, продолжая смотреть на него. Мальчик, бабочка, он просто скользит по комнате, плывает по окраинам, смотрит сквозь тела и пытается скрыться, его маска полностью маскирует лицо. Но Луи знает, конечно же он знает, что это Гарри. Его мягкие, волнистые кудри, выглядящие неистовыми, длинными, очаровательно неопрятными и настоящими. Его спина и неуклюже спутанные ноги. Руки иногда слишком сильно ударяются о его бедра, иногда неловко сжимаются, потому что он не знает, чем их занять. Это Гарри, Гарри с его прекрасной, прекрасной одеждой и отполированными туфлями, и… И он пришел. Он пришел, потому что Луи попросил его. Луи может только смотреть на него, прямо как на картину в картиной галерее. Гарри наблюдает, смотрит за каждым прохожим, махая всем тем, кто, несомненно, одаривает его комлиментами, или делает ухмыляющиеся замечания. Примичательно, что он, похоже, охренительный, потому что люди его замечают. Он выглядит польщенными от излишней доброты, забывает о недоброжелательности, и это просто… Это немного неожиданно. Потому что в сознании Луи кроется предвзятое мнение о Гарри, о том милом, маленьком Гарри, которого он хранит в своей голове, которого он прикрывает, в основному потому, что ему не нравится думать о том, что он там. Но в этом и есть эта милая, наивная, деликатная детка, которому нужна защита от мира. Мальчик чувствительный, трепетный, напуганный и наполненный драгоценными вещами, которые могут быть пролиты. Луи расценивает Гарри как нежное, кроткое существо, которое дрожит от резкого света и неожиданного ветра, и Луи считает, что он нуждается в хрупком обращении, но… Но, это на самом деле может являтся правдой в каком-то смысле… Это какая-то куча дерьма. Гарри, этот Гарри, тот, который шагает по комнате, беззастенчиво окутанный розовым блеском, живущий, пока другие лишь существуют, совсем не хрупок, не робок и не кроок. Он ничто иное, как маленькое существо, нуждающееся в защите, которое, как и полагало сознание Луи, ему необходима. Черт, Гарри вероятно тот, кого должен защищать Луи. Мысль лежит на дне его желудка, посылая острые, предупреждающие сигналы в мозг Луи. Блять. Он ненавидит мысли, что кроются в его голове. Он абсолютно ненавидит то, что… Он просто ненавидит это. Блять. Он как раз собирается перенести легкую паническую атаку, как вдруг сзади него ощущается теплое присутсвие. Оно кажется немного тяжелым, давящим и властным. Лиам. — Иди к нему, — слова, которые нашептаны ему на ухо. Дыхание Лиама, его голос, мягкий и ровной, наполненный решимостью. Слова предназначены для шелка, но они отдат грязью. Но Луи осознает свою роль во всем этом, знает, что он сам согласился на это, даже если теперь все кажется таким испорченным, поэтому он просто глотает и кивает. Кивает, не поворачиваясь к Лиаму ни разу. Ладно. Хорошо, он может сделать это. Он сможет покончить с этим сегодня вечером, он сможет избавиться от Гарри, прежде чем это перерастет во что-то… тяжелое между ними. Он просто может завершить эту херню сегодня, он сможет получить то, что хочет. Он сможет сделать это. Луи идет вперед, выходя из тени, опускает маску, закрывая лицо. Больше нет времени для размышлений. Больше не стоит думать. Он выходит в теплый свет комнаты, присоединясь к суматохе толпы, когда тусклые лампы отражаются о черный блеск волка, который красуется на нем, посылая думку вокруг него, вокруг его периферии. Гарри, вероятно, даже не узнает его. Особенно учитывая тот факт, что на Луи настоящий, гребанный костюм (хотя бы без галстука, спасибо), его татуировки скрыты, а волосы уложены по-другому. Ничего такого привычного, ничего, что позволило бы опознаь его. Он просто еще одно тело в толпе. Поэтому он просто ходит, движется между тансующих пар, упырей, гоблинов, павлинов, лис и монстров, со всеми их блестками и лентами, он скользит через всех них, прежде чем начать следовать за Гарри. Это начинается медленно. Просто медленные, спокойные шаги. Он слегка отстает от забывчивого мальчика. Но он не хочет, чтобы Гарри забыл. Он хочет, чтобы Гарри увидел его. Ему даже необязательно нужно знать, что это Луи, черт возьми, он просто хочет, чтобы Гарри посмотрел на него. Он останавливается, потянув себя за бедра, и начинет двигаться в противоположном направлении. Медленно, пока Гарри кружит по комнате в одну сторону, Луи кружит в другую, всегда находясь прямо напротив него, глаза никогда не отводят взгляд. Тем не менее, Гарри ничего не замечает, продолжая мягко косаться чужих плеч и локтей, кудри запутались в лентах, что связывает его маску, выплеснувшись сквозь его маленькие уши. Музыка кружиться где-то наверху. Смутно, в голове Луи всплывают воспоминания о том, что все так и началось, не так ли? Возвращаясь в ту библиотеку, в тот первый день, когда они встретились, когда Луи прятался среди книг, страниц и пыли, а Гарри просо сидел там, ни о чем не подозрявая, тихо и мило. Луи тоже обводил его вокруг себя тогда. Он наблюдал за ним и кружил вокруг него, прежде чем он, наконец, поймал его в ловушку. Чтож. Вроде так все и было. Иногда кажется, что все наоборот. Но эта мысль острит во рту, заставляет ощущатьтошноту, он чувствует себя отвратительным, поэтому он пресекает это, перестает думать, просто наблюдает за мягкой, блестящей, кудрявой бабочкой. Волк следит за бабочкой. Смешно. Гарри вскоре это замечает. Сначала это неуловимо. Только короткие взмахи его головы, однажды направленные в сторону Луи, свительствуют об этом. И тогда взмахи начинают длиться немного дольше. Теперь он четко осознает присутсвие Луи, знает о волке, но знает ли он, кто скрывается за этой маской? Загадка. Возможно, он знает все движения Луи, так же, как Луи знает его? В любом случае, Гарри начинает замедлять темп, его ноги начинают целенаправленно скользит по полированным мраморным полам, и вскоре глаза Гарри не отрываются от Луи. Они идут все медленее и медленее, кружат вокруг друг друга по комнате, глаза под маской скучают по глазам под маской. Он останавливается, кожа начинает гореть и покалывать, словно под ней трепетают крошечным крылья, дразнящие его плоть. Крылья бабочки. Гарри, находящийся в другом конце комнаты, тоже останавливается. Стук сердца Луи отдает в его ушах. Дерьмо. Он знает о присутствии Лиама, его глаза где-то в комнате. Но он отталкивает эти мысли. И тогда Гарри начинает идти к нему, каждый шаг медленный и осторожный. Каждый сосуд Луи наровит лопнуть. Хотя он не уверен, но ему все равно. Все больше шагов остается позади. Больше шагов, больше шагов, больше шагов. Они ничего не говорят, когда Гарри подходит к нему, встречаясь посреди заполненного танцпола, как в ебанной «Вестсайдской Истории». ‘I Bet That You Look Good on the Dancefloor’ от Arctic Monkeys мелькает на затворках затуманенного разума Луи. Только эта песня кажется уместной. Кончики ботинок Гарри касаются кончиков ботинков Луи. Вокруг них, казалось бы, все хорошо разбираются в театральных постановках, бальных танцах, прям как в «Лабиринте» (любимый фильм Луи в детсве), и да. Луи, вероятно, Дэвид Боуи, а Гарри, вероятно, Сара. Определенно Сара. Гораздо более красивая Сарра. Должен ли Луи украсть младшего брата Гарри, чтобы заманить его в свой мир? Просто чтобы украсть его туда, и держать среди всех этих отвратительных вещей? Может быть. Наверное. Да. Проблема, однако, в том, что Луи не будет, блять, танцевать. Он определенно не силен в бальных танцах, Иисусе. Так что, на самом деле, это должно быть единственной причиной, из-за которой он не поднимает руки, в молчаливом приглашении для Гарри. Или в мольбе? Но в любом случае он делает эт, может быть потому, что он не Луи Томлинсон сейчас, и Гарри понимает его, Гарри немедленно отвечает, его рука легко скользит в ладонь Луи, а другая немедленно направляется на его плечо. Его тело идеально сочетается с Луи. Теперь Луи видит его глаза. Они темно-зеленые, с желтыми пятнами и подводными течениями. Над ними он видит изящные, длинные ресницы Гарри, которые, он может признать, хочет пересчитаьь, или просто ощутить их прикосновение на щеке. Он видит бледную, нежную кожу под глазами Гарри, и он может мечтать о параллельной вселенной, в которой он мог бы прижаться кончиками пальцев к его коже, отклоняясь от любых мыслей, которые не соответстввуют этому моменты. Деликатно, сильно, он сжимает теплую руку Гарри в своей. Он чувствует, как пальцы мальчика в ответ сжимает его, и на мгновение пульсн начинает вырваниваться, прежде чем он возвращается в свой привычный ритм. Он сильнее прижимает руку в изгибе талии Гарри, когда он начинает перемищать его по комнате в медленном, эффектном вальсе, коорый он импровизирует на месте. Это срабатывает. Каким-то образом это срабатывает, и Гарри следует каждому движению Луи, каждому шагу, и никто из них не произносит ни слова, пока их ладони прижимаются друг к другу. Они танцуют (танцуют) молча, и если бы год назад Луи сказали бы, чем он будет заниматься через год, он бы плюнул говорящему в лицо. Но теерь все это, кажется, имеет смысл, когда отражение блеска с маски Гарри падает на пиджак Луи, и кажется, что они скрылись от всех и от всего мира, и все поечму-то ощущается намного проще. А потом внезапно Гарри останавливает их, глаза мерцают, разглядывая маску Луи, прежде чем снова найти его взгляд. Он останавливается, осторожно ставя Луи в тупик, не отпуская его, и Луи практически начинает говорить, спрашивать его, когда он начинает убирать руки, но Гарри не позволяет ему. Вместо этого, дерьмо, вместо этого Гарри прижимается ближе. Милый, огненный, розовощекий мальчик с длинными ногами и в этой нелепой маске, с кудрями и смехом, который он успех вшить в кожу Луи, прижимается ближе и держит тыльную сторону ладони Луи, притягивая его к себе. Каждая клетка Луи замирает. Он не ощущает себя в своем теле, просто наблюдает за тем, как Гарри тянеет его еще сильнее, наклоняя голову, пока глаза скользят к губам Луи, когда они стоят посреди этой проклятой комнаты. Что он делает? Гарри серьезно собирается… Гарри собирается поцеловать его? Если бы Луи не был так потрясен сейчас, он бы, вероятно, нашел бы это самым романтичным, историческим и живописным моментом своей совсем не романтической жизни. Однако, он не может полностью оправиться от осознания того, что это на самом деле происходит, что они окружены людьми, хаосом, и одна пара глаз в этой комнате, определенно знакома Луи, смотрит на них. Он знает, что Лиам смотрит, улыбается и облизывает губы в ожидании, потому что он наблюдает начало конца в своей поле зрении. Потому что это то, где все начинается, и это то, где все заканчивается, когда Гарри наклоняется все ближе и ближе, прижимая свои пальце к одежде Луи, и он выглядит таким мягким и незащищенным, когда его ресницы дрожа. Игра начинает разрушаться, Луи чувствует взгляд на них, и он не хочет этого, черт возьми, он не хочет быть уничтоженным. Он не хочет, чтобы Лиам видел. Он не хочет ничего из этого. Это все должно быть шутко. Предполагалось, что это игра, завязанная парой избалованных и бесчуственных придурков, и она не должна была становится серьехной. Это должно было быть решением проблемы, чтобы Лиам мог поступить в этот гребанный университет. Вот и все. Это все, что должно было произойти, и все это похоже на то, что Луи выблевывает все свои внутренности, пока он смотрит на глаза Гарри, и это не похоже на игру, потому что это, абсолютно, блять, не весело. Этого слишком много. И он не хочет, чтобы Лиам видел. — Черт, — тихо выдыхает Луи, настолько тихо, что он начинает сомневаться, слышыть ли это Гарри, от он отталкивает его. Мгновенно и резко, он отталкивает Гарри. Конечно, это вызывает всплекск удивленной боли в открывающихся глазах Гарри. Блять. Это не весело. Луи не говорит, он не хочет ничего произносит, но он также не может просто развернуться и уйти, пока глаза Гарри окутаны болью. Он просто не может и не хочет, не тогда, когда это так резко сталкивается с изящным изгибом его век. Поэтому он слепо протягивает руку, сжимая его ладони, прежде чем наклонить голову. Он хочет сказать «извини». Хочет сказать «мне жаль». Вместо этого он прижимает костяшки Гарри к своим ослабленным, грязным, неподвижным губам, не задумываясь ни на секунду. Он поднимает глаза, взляд Гарри становится менее болезненным, более спокойным, и в нем зараждается теплый, тянущийся ток, который оседает там же. Луи запомнит это. Он улыбается, хоть Гарри и не видит этого, оставляя еще один поцелуй на тыльной стороне ладони мальчика. Затем он отрывает губы, начинает отступать и отпускает руки Гарри в самую последнюю минуту, запрещая взгляду мальчика задерживать его дольше, чем он хочет. Он задыхается. Ему нужен воздух. Ему нужно уйти. Он как раз собирается открыть дверь, предвкушая ощущение свежего воздуха, прежде чем он слышит шипящий голос над ухом. — Какого хуя ты творишь? Но Луи не оборачивается, не может ответить Лиаму прямо сейчас, поэтому он просто толкает дверь, игнорируя голос, мягкий взгляд все еще мелькает в его голове. И он уходит.