Gods & Monsters

Единственная хорошая вещь в дерьмовых родителях — это то, что их никогда не бывает дома. Это то, чему Луи бесконечно благодарен в те моменты, когда он приходит домой к Пейнам-Маликам. Видя то, что у Луи достаточно небольшой выбор тех мест, в которые он может пойти в свободное время, дать ему возможность иметь запасной вариант на черный день — отличная идея, учитывая то, что он практически бездомен. Давным-давно Лиам разрешил ему приходить сюда когда угодно, зная, что Луи не настолько уж и придурок, чтобы украсть что-либо. И именно поэтому всякий раз, когда Энтони (или Бен, или Стэн, или Оли, или Лукас, или любой другой полезный знакомый Луи) сильно занят и не может разместить у себя дома парня, вместе с его грязными кедами, нервными, поглощающими запах никотина руками, он может прийти сюда. Так что он просто сидит в комнате Лиама, слушает его музыку и пялится на стену или в окно, иногда предпринимая попытки прочитать какую-нибудь из многих книг, которыми обладает Лиам, и ни одну из них, он, на самом деле, никогда и не трогал, просто он гребанный показушник, который пытается строить из себя интеллектуального человека. Иногда он может скурить косяк, но это он делает только вместе с Зейном. Говоря об одной мистической херне, Зейн в последнее время не пересекался с Луи. Или, по крайней мере, они не встречались в квартире. С тех пор, как он начал работать и обзавелся парнем — он стал настоящей социальной пташкой. Никогда не появляется дома, постоянно занят своими делами. Это своего рода драгоценность: Луи даже не может завидовать ему из-за этого. — Так ты и Найл, да? — Луи спросил его об этом на следующий день после бала, пытаясь разобраться с беспорядком в своих волосах, которые он еще не успел отмыть от лака и геля для укладки. Он остался у Энтони прошлой ночью, после того как сбежал с вечеринки, которая превратилась в полнейший беспорядок. Это было мудрым решением — Энтони всегда хорошая, спокойная компания. Он очень простой и расслабляющий. Они закончили вечер за просмотром «Невероятного Халка», когда Энтони потягивал свое пиво, попутно произнося свой невероятно занудный комментарий по поводу действий, происходящих на экране. Луи, возможно, даже нашел его высказывание интересным, пока грыз ногти, стойко игнорируя свой телефон, звук на котором он отключил после того, как получил слишком много раздраженных сообщений от Лиама подряд. Возможно, он также игнорировал тот факт, что Гарри не написал ему ни одного сообщения. Возможно, он игнорировал сам себя. В целом, это была хорошая ночь, немного беспокойная. На следующее утро Луи вернулся в квартиру парней, когда солнечные лучи были еще блеклыми, окрашивая весь мир в розовый оттенок, чтобы вернуть одолженную одежду, аккуратно сложенную мозолистыми руками. Он чувствовал себя дерьмово, и, на самом деле, выглядел соответствующе, когда постучал в дверь, ведущую в комнату Зейна. Телефон был выключен, он лежал в заднем кармане его джинс вместе с тонкой книжкой Андре Жида, которую он нашел в ванной Энтони — он любит читать, когда его мысли слишком переполнены, или наоборот, когда в его голове катается перекати-поле. Но Зейну было плевать, или может быть, он не заметил этого, поэтому он просто открыл дверь, впуская Луи к себе в комнату, улыбаясь заспанным лицом с опухшими глазами. Луи мог объяснить себе такой внешний вид только одной вещью, поэтому он едва сделал два шага, проходя в комнату, пропитанную ароматом масла, прежде чем задать провокационный вопрос, плюхаясь на кресло. — Ага, — Зейн кивнул, довольный этим фактом, мягко складывая одежду с практически обезумевшей улыбкой, образованной на пробуждающемся лице, — Да, я влюблен, — он сказал это как что-то само собой разумеющееся, — Я думаю, что моя душа преобразилась. — Ох, преобразилась? — спросил Луи с кривой улыбкой, — Ну, это великолепно, дорогой. Я люблю, когда такие вещи происходят. — Да, — согласился Зейн. Он закрыл двери шкафа, прежде чем повернуться к Луи с еще большей улыбкой. — Он действительно помог мне развиться. Я наконец-то понял романтическую стихию мира. И мой путь тоже. — Зейн, ты встретил его меньше чем двадцать четыре часа назад. Луи рассмеялся, на что Зейн лишь пожал плечами. — Именно поэтому я осознал, что все по-настоящему, — это все, что он сказал. Луи не был уверен, гениальная ли это мысль или нет. Все еще не уверен. С того момента (это было уже неделю назад, вау) Зейн стал отличаться от себя обычного. Вместо того, чтобы проводить семь часов подряд взаперти в своей комнате, изучая свое солнечное предназначение, он стал ходить куда-то с Найлом. Милый, маленький ирландский мальчик продолжает баловать его, почти каждый вечер водя Зейна на изысканные ужины, щедро одаривая его экзотическими чаями, духовными камнями и кристаллами, билетами на концерты, и. И всей остальной хуетой, которую любит Зейн. Найл, кажется, очень быстро изучил его интересы, совсем не так медленно, как это сделал Луи. Но это все равно довольно мило. Он даже купил ему подвеску — это глаз, у которого вместо зрачка расположены инь и янь. Зейн носит ее с того самого дня, что получил ее, периодически начиная длинные монологи о ее глубоком смысле, объясняя, почему Найл его янь, а он его инь. Слушать это на самом деле довольно скучно и раздражающе, но Луи позволяет ему выговориться. Больше из-за того, что Лиам не позволяет. — Он поймет это скоро, — всегда мудро говорит Зейн, всякий раз, когда Лиам гневно бушует, — Ему просто нужно найти свой собственный янь. И каждый раз Луи смеется из-за этого около пяти минут, пока Зейн пялится на него, смущенно моргая. Лиам действительно очень плохо приспособился к таким изменениям. Если он не закатывает глаза, то просто идет дуться в противоположный угол комнаты, тихо бормоча себе ругательства под нос. — Возможно, я расскажу все это Элис, — мрачно хмурится он в одну из ночей, в которую Зейн не пришел домой. Дело в том, что поскольку Элис Хоран не большая поклонница идеи о том, что ее сын — гей, Зейн и Найл вынуждены оставить свой маленький роман (это вообще роман? Луи не совсем уверен — иногда он думает, что они просто продолжают ухаживать друг за другом, потому что они все еще краснеют, когда замечают то, что один из них пялится на другого) в секрете. Об этом не сказано ни слова, им часто приходится тщательно отбирать места для встреч. Это очень по-шекспировски. И в данной ситуации Лиам — это Тибальт. — Ты не расскажешь, — Луи отвечает незамедлительно, бросая на него свой тяжелый взгляд. В голосе кроется предупреждение. Он знает, что Лиам заботиться о Зейне, он знает, что тот не хотел бы причинить ему боль… Но он также знает, что он идиот, которому нравится чувствовать себя спокойным после того, как он ощущает себя обиженным. Есть только мгновение, наполненное сердитыми бровями Лиама, прежде чем он вздохнет, выходя из комнаты с напряженными плечами. — Нет. Я не расскажу. Луи слышит, как тот тихо говорит это, наблюдая, как парень уходит, но этого уже достаточно. Это не так уж и важно. В ближайшие дни Лиам поддастся очарованию Зейна и Найла. Он поддастся. Даже если Луи находит эту странную пару очаровательной, тогда и Лиам, черт возьми, должен. Как он может этому сопротивляться? Они проводят большую часть времени улыбаясь, прислоняясь друг к другу щеками. Они очень тактильные — Луи не знал, насколько Зейн был зависим от этого раньше. Они издают странные короткие звуки пока они вместе, похожие на гудки роботов, птичье пение и тому подобное, и Зейн постоянно находится в поисках своей души, пока Найл вечно беспечный. Невъебически ужасно. Мысли об этом заставляют Луи улыбаться. На самом деле он улыбается даже сейчас, думая об этом. Типо того. В настоящее время он сидит на кровати Лиама и играет с его чертовски мягким пуховым одеялом, слушая музыку на минимальной громкости. Одеяло черное. Черное, как татуировки Луи. Как паутина на его запястье, колючая и плохо набитая. Он сделал ее сразу после того, как посмотрел Человека-паука с Тоби Магуайером в спальне своего приятеля, как только как трахнул его. Они оба были слишком объебанные… Что это было? Грибы? Или экстази? Он не может вспомнить. Но в любом случае, они оба двинулись рассудком и поедали луковые кольца, а Луи в то время переживал духовное пробуждение во время просмотра фильма. Он был убежден, что он был Человеком-пауков, убежден, что он мог идентифицировать себя как этого героя. Таким образом, он быстро спрыгнул с кровати, в то время, когда одни титры сменяли себя другими, схватил свою джинсовку и выскочил из комнаты, не сказав ни слова, оставив за своей спиной удивленное лицо, которое он больше никогда не видел. Да уж. Он только что осознал все это. Он больше никогда не видел того ребенка, не так ли? Возможно он ранил его чувства или что-то такое. Возможно он натолкнул его на неправильные мысли. Но это не впервой. Потому что, смотрите, такова вся жизнь Луи. Конечно, в ней также присутствуют милые моменты — его Зейн и его Найл, и его милый-злобный Лиам, но в основном Луи имел дело с очень темным дерьмом, понимаете? Он сам является частью этого темного дерьма. Может быть, он и есть темное дерьмо. Он все время кидал людей. И он буквально никогда не чувствовал раскаяния или сочувствия. Никогда. Он пялиться на татуировку. На ней нет пауков, потому что Луи — паук. Он Человек-паук. Моргая одновременно с тихим звуком барабанов в ушах, он надавливает одним пальцем на чернила, наблюдая, как они искажаются под воздействием на кожу, наблюдая, как он может манипулировать ими. Знаете, один из лучших талантов Луи — манипулирование. Но не с Гарри Стайлсом. Он глотает, давит на кожу немного сильнее, наблюдая, как она бледнеет по краям. Но не с Гарри. Он не видел его со времен бала. Ни разу. Он прятался как преступник. На прошлой неделе он прятался либо в этой комнате, либо в пабе, либо на чужом диване. Тем не менее, они переписывались. Немного. Луи все ещё пытается ответить на все вопросы, которые Гарри отправляет ему, но иногда это действительно очень сложно, и он чувствует себя измотанным, когда в очередной раз пытается напечатать ответ. На следующий день после торжественной церемонии, когда Луи наконец подзарядил свой телефон, он обнаружил единственное сообщение от Гарри, отправленное поздней ночью. Вероятно, примерно в то время, когда Луи смотрел «Невероятного Халка». Все, что там было сказано, это: «Ты был там сегодня вечером?» И все, что ответил Луи, было: «Да» И это была вся их переписка в тот день. Но затем, на следующий день, Гарри отправил ему еще одно сообщение, примерно в то время, когда Луи обычно приходил к школе и встречал его после последнего занятия. «Я думал, что ты пообещал, что ты предупредишь, когда в следующий раз решишь кинуть меня? : (» Луи чувствовал себя дерьмом все это время, но сейчас он страдал от чего-то другого. Чего-то. Давящая на все внутренние органы проблема, причину которой он не понимал, но тщетно пытался выяснить ее. Поэтому он не мог заставить себя даже выпрыгнуть из кровати, чтобы найти мальчика, который становился единственной причиной настоящей улыбки Луи, освещающей весь день, являющейся такой только когда они рядом. «Прости, sassy*. Жизнь надрала мне задницу сегодня.» Он кусал свои губы в течении десяти секунд, прежде чем обнаружил себя набирающим еще одно сообщение, чувствуя необъяснимую тяжесть в ребрах. «Только не привыкай к холостяцкой свободе. Со мной еще не покончено, pup*.» И что же он получил в ответ? »:) Я надеялся, что ты скажешь это. Скучаю по тебе, надеюсь, что жизнь вскоре станет лучше для тебя. Пожалуйста, позвони мне, если тебе будет нужно что-нибудь х» И боже, это так благосклонно и поддерживающе, и просто ебать как мило. Гарри не был настойчивым, не давил на него и не заставлял задыхаться. Это заставило Луи чувствовать себя еще хуже, и он просто не знал причины почему. Он до сих пор не знает причины. Что-то внутри заставляет чувствовать себя по-настоящему, по-настоящему неправильно. Видите ли, обычно внутренний голос Луи довольно тихий. Он никогда не слышал его раньше, не знал, что у него могут быть чувства, и он никогда не испытывал от них особого дискомфорта, за исключением случайных острых приступов боли, когда речь заходила о его семье. Но это… это другое дело. Давайте не будем вдаваться в подробности. Но, видите, все изменилось сейчас? Теперь, чувства Луи ощутимые, и они очень, очень запутанные, и он просто, не имеет ни малейшего, блять, понятия, что нахуй происходит. Это нормально? Нормально ли физически ощущать те вещи, которые вы даже мысленно не можете осознать? Он не настолько глуп, чтобы думать, что его эмоции не имеют к этому никакого отношения — он прекрасно понимает, что по какой-то причине кишечник напрямую связан с его мозгом сейчас. Каким-то образом между ними была натянута веревка, и хотя он не помнит, что когда-либо давал разрешение на эту процедуру, очевидно, что уже слишком поздно для раскаяния, не так ли? Так что теперь Луи застрял в своих внутренностях, которые извивались, накачанные свинцом, особенно в те моменты, когда он начинал думать о Гарри. О высоком, блестящем Гарри, или о том, как дрожат его глаза, когда он собирается поцеловать кого-то. Боже. Гарри когда-нибудь вообще целовал кого-то раньше? Он кажется таким невинным, часто ссылается на тот факт, что никогда не был влюблен, никогда не был в отношениях… Он хочет знать. Существует так много вещей, которые он не знает про Гарри, и это заставляет его внутренности становится еще тяжелее. В них закачивается больше свинца. Луи берет свой телефон. «Ты когда-нибудь целовал кого-нибудь раньше?» Ему все равно, насколько случайным и жутким кажется это сообщение, и Гарри, вероятно, все еще на занятиях в школе. Луи посылает текст с пустым лицом, не выражающим никаких эмоций, прежде чем положить свой телефон обратно на кровать рядом с ним. Лиам в последнее время тоже стал странно относится к Гарри. Он становится еще более нетерпеливым, пытаясь добиться ответов от Луи. «Почему это занимает так много времени?», «Почему бы тебе не стараться больше?», «Почему ты саботируешь меня?», «Что с тобой не так?» Его телефон вибрирует. Он осторожно поднимает его, свинец смещается животе, его пальцы вцепливаются в слова Гарри. «Нет…» Луи сглатывает, наблюдая, как появляется следующее сообщение. «Почему ты спрашиваешь? Кроме того, ты придешь сегодня? Прошло больше недели… : (» Еще одна вибрация. Луи становится тяжелее с каждым словом. «Ты злишься на меня?» — Ебанный рот, — выдыхает Луи, протирая рукой глаза, когда его нервы напрягаются слишком резко, пробивая каждую вену, сустав и мышцу. Вина. Он чувствует себя виноватым, — Ебанный рот, Гарри. Он снова сглатывает, горло высохло, начинает очень осторожно печатать в почти безмолвной комнате, пока пение Мамы Касс* тихо доносится до его барабанных перепонок. «Ты знал, что невозможно злиться на кудрявых людей? И что научно доказано, что ты превратишься в желчный пузырь, если будешь вести себя с ними как мудак?» Он отправляет сообщение, чувствуя, как свинец становится легче после того, как он представил растерянное выражение лица Гарри, его мягкие губы, когда он прочитает неуловимые слова Луи. «С другой стороны», — Луи продолжает печатать, — «Я превратился в желчный пузырь. Счастливые деньки х» Это занимает всего минуту. «ХАХА! Значит ли это, что ты придешь? Пожаааааалуууйста :))» Луи убирает телефон. Он не уверен. Он все еще чувствует себя сбитым с толку, буквально ощущает, что его энергия иссякает… Просто он истощенный, правда. Но он скучает по Гарри. Каждый день скучает по этому маленькому засранцу, а иногда, когда он смотрит на Зейна и Найла, скучает по нему еще больше. Это ахуеть какой плохой знак. Боже. Как раз когда он обдумывал свой ответ, дверь внезапно распахнулась, после последовали тяжелые шаги и тонкая пачка бумаг, падающая на стол рядом с кроватью. Вздох. Лиам. — Рад видеть тебя, дорогой, — сухо бормочет Луи, встречаясь со сварливым лицом Лиама, нахмуривая брови и плотно сжимая губы. Замечательно. Один их тех дней. — Ты видишь эту оценку? Он требует ответа незамедлительно. Похоже, что это эссе, напечатанное и красиво отформатированное, с тонкими, красными линиями каракуль профессора. Луи наклоняется вперед, щурясь, чтобы найти оценку. — Пятерка? Он пытается угадать, потому что надпись немного неразборчивая. Лиам тихо сжимает губы, что, по-видимому, означает «да». — Ну, хорошо. Отличная работа, Пейно. Я горжусь и все такое, — в его голосе появляется немного жизни, интонация ровная, но плевать. Он пытался. — Нет. Нет, ты ошибаешься, — раздраженно говорит Лиам, странно качая головой. О нет, начинается, — Нет, ты не гордишься, потому что для этого, нет, блять, ни одной причины. Я не получил ебанную пятерку с плюсом, к моей работе можно придраться, не так ли? Да! Но, ты знаешь к чья работа, абсо-блять-лютно идеальна? Глаза Лиама прожигают насквозь, Луи смотрит на него, волосы падают ему на глаза. — Работа твоего сранного парня. Мгновенно Луи ощущает жар, исходящий от своего тела, тусклость в его глазах становится более очевидной. — О, ты имеешь виду парня, ради которого ты подкупаешь меня, чтобы я его трахнул? Этот парень? — Да, — продолжает Лиам, брови опустились еще ниже, — Этот парень. Тот, которого ты на самом деле не трахнул. И, если я правильно все помню, единственная причина, из-за которой я устроил все это, так это то, что ты должен был предотвратить это дерьмо! Последние слова кричат, впитываясь в густой, тихий воздух, висящих вокруг них. Яркий взгляд Луи обращает свой взор на свои руки, которые теперь лежат на коленях. Он хочет плюнуть на одеяло. Раздраженное рычание раскатывается где-то глубоко в груди Лиама, прежде чем он начинает сбрасывать с себя школьную одежду, расстегивая галстук и встряхивая пиджак, яростно шагая по комнате. — Честно, Томмо, что ты творишь? Он продолжает, желчь выливается из его рта. Луи сильнее пытается сконцентрироваться на своих ладонях, его щеки накрывает жар, шея становится колючей. — Какого хуя ты вообще делаешь, когда проводишь с ним все это время? Ты видишь его чаще чем меня, и все же, магическим, блять, образом, ничего не изменилось! Во что ты играешь? Ты еще даже не поцеловал этого ебанного ребенка, и я должен напоминать тебе- — Я знаю! Луи, наконец, взрывается, срывая с себя наушники, закипая и слезая с кровати. Он не хочет разбираться с этой хуйней сейчас. — Я, блять, знаю, хорошо? Я работаю над этим, я постоянно говорю тебе это. Лиам выглядит впечатляюще не сочувствующим. — Тогда где гребанные результаты? Луи не отвечает, вместо этого решив засунуть свои ноги в кеды. — Идет уже второй месяц. — Нет, — поспешно отвечает Луи, но в его венах вспыхивает паника. Второй месяц? Это правда? Иисус. — Два ебанных месяца, и ты все еще не достиг цели, — Лиам пристально смотрит на него, поскольку Луи старательно игнорирует его, запуская аккорды в наушниках, — Так скажи мне. Чего тебе удалось достичь? А? Луи сжимает челюсть. Лиам моргает, практически невинно. — Вообще ничего? Ты определенно имеешь какую-ту власть над этим ребенком. Он пришел на гребанный бал. Бал. Блять. Всплеск тревожных образов и изображений нападает на Луи, его тело замирает, оно неподвижно; именно одна пара глаз, окутанная блеском, желанием и элегантной досягаемостью крыльев, заставляет его чувствовать себя таким образом. Свинец внутри него взбалтывается, перемешивается, запутывает все внутренние органы, прежде чем снова затвердеть. Он опускает голову. Каждая клетка его тела напряжена и ощущается очень, блять, тяжелой. Внутри все перемешано. Это огромная куча говна. — Я буду стараться лучше, — тихо обещает он, обращаясь больше к самому себе, после того, как тишина оседает в комнате. Его ладони формируют кулаки по бокам, пальцы крепко сжаты. — Докажи это, — тихо отвечает Лиам. Он делает шаг ближе, поднимая подбородок Луи одним пальцем. Неохотно, Луи встречает его взгляд. В нем кроется похоть, смешанная с разочарованием, болью, раздражением… И чем-то черным. Возможно, там даже спрятано немного сочувствия. Луи надеется, что может найти там что-то подобное. — Я знаю, что что-то происходит между вами, — тихо отвечает Лиам, и внутренности Луи замирают. Подождите, чего? О боже. Он знает? Он не может знать. Как, он, вообще мог узнать? Даже Луи не знает. Что здесь можно узнать? Здесь нечего знать. Невозможно, чтобы он знал что-то о том, чего нет. Тем не менее, Луи затаил дыхание, в легких что-то покалывает, пока он смотрит на Лиама не моргая, стараясь сделать свое выражение лица непоколебимым. — И я не знаю, что именно, и честно говоря, мне все равно. Это твоя проблема, я понимаю. В твоей жизни и так много странного дерьма. Поебать. О, господи, спасибо, черт возьми. Это неуверенное утверждение, так что последующие слова снимают напряжение с позвоночника Луи, невероятно расслабляя его, когда он выдыхает. Он не знает. Блять, спасибо, огромное спасибо. — Но все же, я понимаю, что на этот раз эта хуйня немного сложнее для тебя, да? Лиам ждет, когда Луи ответит, поэтому все что он делает — это прости кивает один раз. Лиам выглядит успокоенным. — Я не пытаюсь казаться ублюдком, мне просто нужно, чтобы ты сделал это для меня. Это важно для меня, Томмо. Хорошо? Луи снова кивает. Что-то отдает мерцанием в глазах Лиама. — Кроме того, я думал, что ты сделаешь это быстро, — намек очевиден, — Я думал, что дал тебе достаточную мотивацию. Ах. Так вот в чем дело. — Да, Лиам, — говорит Луи настолько серьезно, насколько он только может, и он совершенно не знает, действительно имеет ли он это в виду или нет, — Это просто немного проблематичнее в этот раз, да? Но я заполучу его, — сглатывает, — У меня всегда получается. Он улыбается кривой и кислой улыбкой, но Лиам выглядит облегченным, напряжение, скопившееся вокруг его глаз, медленно спало. — Хорошо, — говорит он, — Старайся лучше. Для меня. Комната начинает казаться все меньше и меньше. Все кажется невъебически хуевым прямо сейчас. И Луи не может винить никого другого, кроме себя, что, несомненно, является худшей частью. — Для тебя, — обещает Луи чужим голосом, прежде чем выскользнуть из душащих объятий Лиама, ужасное чувство оседает внутри, — Тогда мне пора. Собираюсь встретиться с ним. Со Стайлсом. Лиам кивает. — Отлично. Луи тоже кивает, открывая дверь. — О, и Луи? Он оборачивается. — Удачи. Улыбка Лиама заставляет Луи буквально почувствовать физическую боль. Он даже не уверен почему — это кажется достаточно естественным, в этом нет ничего необычного. Что с ним не так? If I was crying in the van with my friend, it was for freedom from myself and from the land*. Строчки песни появляются в голове Луи прежде, чем он осознает это. Это одна из тех хипстерский групп, которые Гарри так любит, и это одна из тех песен, которые он включает в музыкальном магазине, наблюдая за тем, как Луи слушает ее. Луи настаивает на том, что он ненавидит эту песню, но, тайно, отчасти он любит ее. Он даже скачал ее. Он никогда не скажет об этом Гарри. Есть бесчисленное, бесчисленное множество вещей, которые Луи никогда не захочет рассказать Гарри. Он вздыхает, пытаясь восстановить связь между своими конечностями и мозгом, натягивая ухмылку на лицо, с притворной легкостью поворачиваясь, глядя на Лиама. — Спасибо, капитан, — подмигивает он перед выходом, его ухмылка падает сразу же после того, как дверь за ним закрывается.