Глава 11.
21 марта 2020 г., 12:17
Это самый лучший период осени. Каждое дерево буквально горит, листья насыщены различными оттенками огня, небо светлое и теплое, золото и серебро парят по краям, а воздух такой же свежий, как ветки, которые хрустят под устойчивыми, шагающими ногами.
Он идет с целью, хоть и ощущает себя немного оторванным от мира. Оторванный от мира — это его нынешнее состояние. У него дерьмовые, сальные волосы, которые он не удосужился вымыть в течении всей недели. Честно говоря, он полностью выглядит как дерьмо, на его лице что-то похожее на бороду, потому что волоски слишком длинные, чтобы назвать их «щетиной». На нем все та же старая грязная джинсовка, его дерьмовые кеды, слишком узкие, рваные, черные джинсы скинни, и навечно запятнанная футболка с Родом Стюартом.
В общем, он не может игнорировать небольшую тихую боль самоосознания.
Гарри, вероятнее всего, отвергнет его, как только увидит его, похожего на грязный, чудовищно грязный бардак. И честно говоря, это было бы наилучшим возможным исходом сейчас, даже если эта мысль заставляет зубы Луи стиснуться с невероятной силой.
Но нет.
Нет, у Луи больше нет времени давать возможность царствовать этой сентиментальной ерунде в его голове. Он и так провел целую чертову неделю, гугля свои симптомы из-за страха, что он может умереть — ему необходимо прекратить останавливаться на «несчастных» исходах его жизни. Он сам вовлек себя в настоящий беспорядок. Он охотно подписался на это, добровольно. Таким образом, он собирается сделать это. Поскольку он Луи, блять, Томлинсон, и если ему удалось сбежать из дома пока его семья спала без задней мысли, то он вполне сможет справиться с разбитым сердцем одного нежного мальчика.
Чем ближе он приближается к школе, тем больше тел, укутанных в шарфы, держащих напитки из Старбакса в руках, он встречает. В короткий момент, когда он отвлекается, он начинает пожирать глазами чай одной девушки. Она поднимает бровь, смотря на него со смесью вызова и раздражения, из-за чего Луи практически подпрыгивает, потому что вызовы — это, своего рода, его любимая вещь. Он практически готов вырвать этот гребанный напиток из ее хрупких, маленький ручек, выпить его за один глоток, и вручить ей пустой стакан, просто потому, что он может. К счастью, однако, он прерывает свое желание, вместо этого бросая взгляд вперед и продолжая идти, не сводя глаз с единственной причины, по которой он вырвался в этот бурный, странный осеннем день, состоящий из ада. Он ищет, облизывая потрескавшиеся губы, ищет Гарри среди массы подростков.
С одной стороны, он хочет найти его немедленно. С другой стороны, он никогда не хочет видеть его снова. Довольно дерьмовая ситуация.
Раздраженный собой (он должен прекратить, блять, думать о том, что все так хуево), он кусает свою губу со внутренней стороны, заостряя внимание, пока опавшие листья, лежащие на тротуаре, хрустят под его ногами. Холод постепенно начинает накрывать его конечности.
Он сможет сделать это, ладно? В этот момент он должен либо насрать, либо сойти с горшка. Он уже, попал, блять, в это. Так что все, чего он хочет сейчас — это сделать это как можно быстрее и быстрее, даже если он сейчас выглядит как куча говна.
Он идет резкими шагами, осанка становится жестче, все суставы напрягаются, позвоночник выпрямляется, будто в его тело медленно вонзаются стальные стержни. С каждым шагом он строит внутри себя крепость, каждый шаг по тротуару соответствует одному новому кирпичу.
Он крепость. Луи Томлинсон — это крепость. Непроглядная. Сильная. Он ебанная крепость, и он будет последним выстоявшим. И поэтому он может позволить себе это.
Когда Луи направляется к пруду, он видит его.
Его взгляд встречается с деревом, под которым они всегда сидят: его кора серая и искривленная, все листья в основном пооподали, остались всего-лишь несколько скрученных, поникших и коричневых, цепляющихся за свою жизнь. Он видит чистую белую пару конверсов, свитер, цвета обожженного апельсина, и то, как мягкие, светящиеся коричневые волосы склонились над маленькой книгой, лежащей между скрещенными ногами мальчика. Все в этом образе — это Гарри, Гарри, просто Гарри.
Каким-то образом Луи останавливается на своем пути, и всего лишь этот вид заставляет его выпустить слишком много воздуха из легких, зажигая что-то острое, поражающее его кровь. Это тревожно напоминает адреналин, и Луи не знает, что это, блять, значит, потому что ему не ударили по лицу, и он не бежит по городу, уклоняясь от полиции. Он буквально просто смотрит на одинокую, согнувшуюся фигуру Гарри, окруженную водоворотами компаний студентов. Тем не менее, Луи почему-то не может восстановить дыхание.
Не зацикливаясь на том, что это значит слишком много (нет, спасибо), его ноги снова начинают шагать, на этот раз четче осознавая свою цель, с большей решимостью. Он уверенно идет к мальчику, непреклонно глядя на него, потому что он почувствовал внезапное необъяснимое желание увидеть лицо Гарри, как будто он впервые видит его. Он хочет видеть, куда смотрят его глаза, как двигается его рот, куда он кладет руки… Это не имеет никакого смысла, но ему нужно увидеть то, как Гарри смотрит на него.
И, собственно, это именно то, что он делает.
Гарри отрывает взгляд от своей маленькой книги, когда хрустящие листья становятся все громче, и глаза Гарри пронзают Луи насквозь. Его пустое выражение лица сменяется удивлением, которое перерастает в настоящую радость, и ноги Луи снова ломаются, потому что он действительно видит радость на лице этого мальчика. В его взгляде нет примитивной похоти, нет нужды, претензий, желания, насмешек, усталости, осуждения, страха или чего-то такого, к чему Луи так привык. Это всего лишь радость, вот и все, и Луи уже пристрастился к этому, потому что это ощущение приятно и ново для него, но это не имеет смысла.
И затем, этот настоящий придурок, коим он и является, закрывает свою книгу, ни на секунду не отрывая своих широко распахнутых, радостных глаз от Луи, и он встает, ноги длинные и неуклюжие, когда он находит свою опору среди корней деревьев и листвы. Далее становится хуже, так или иначе, потому что он начинает незамедлительно идти к Луи, как будто если тот подождет его на пять секунд дольше — весь мир рухнет.
О Боже. Что за хрень.
Луи все еще не может отдышаться. Возможно, именно поэтому внезапное, ужасное, ужасное чувство пронзает его, и он наблюдает, как Гарри подходит к нему. Чувство, что впервые в жизни Луи кричит ему о том, что он не сможет справиться с этим. Оно кричит, что он потерпит неудачу, и он не может ничего сделать, чтобы остановить это.
Но, блять, нет, черт возьми, нет.
Он пытается оттолкнуть его, пытается проглотить его, потому что он сделал это по собственной воле, по собственной воле заключил сделку с Лиамом, но затем Гарри подходит к нему, останавливаясь на осторожном расстоянии, пока улыбка вспыхивает на его лице.
— Луи, — здоровается он, затаив дыхание, красиво улыбаясь. Может быть, он тоже не может отдышаться.
— Привет, незнакомец, — приветствует Луи, слабо улыбаясь, засунув руки в карманы, потому что он чувствует себя неуверенно. Его взгляд сразу же падает на губы Гарри, их последняя встреча внезапно вспыхивает воспоминанием в его памяти, и у него появляется ощущение, будто бы весь мир смеется над ним сейчас.
Дерьмо. Гарри пытался поцеловать его. Гарри хотел поцеловать его. Гарри хочет его.
Луи необходима сигарета. Как жаль, что у него нет ее под рукой сейчас.
Гарри продолжает улыбаться ему, будучи немного настороженным, уделяя внимание всем деталям на лице Луи.
— Все в порядке? — он спрашивает, мягкий и сладкий, как яблочный пирог. Он все еще держит книгу в руках. Так старательно.
— В порядке.
Луи кивает, стараясь не спускать глаз с Гарри. Это заставляет его кожу гореть, ощущаясь совершенно чуждой ему. Он не уверен, возбуждение это или вожделение, обычно это ощущается совсем не так. Это менее комфортно, более чуждо и абстрактно. Это трудно остановить. Возбуждение — легко.
— А ты?
Гарри кивает в ответ.
— Да, — тихо говорит он. Затем, его улыбка быстро становится шире, — Ты здесь, — усмехается он, застенчивый и довольный, одной рукой сметая непослушные локоны со лба. Большой палец случайно касается ресниц, заставляя его вздрогнуть.
Он несколько раз коротко моргает, прежде чем обратить свою довольную улыбку обратно на Луи, сложив руки за спину, прикусывая губы. Он выглядит практически кокетливо. Неоправданно сладко и нежно.
Вся крепость, которая когда-то была Луи Томлинсоном, катапультируется в сторону. Кирпичи раскрошены. Потери велики.
Луи эмоционально разъебан.
— Я здесь, — бесполезно подтверждает он, руки внезапно становятся тяжелыми.
Он прочищает горло, осматривая школьную территорию, потому что глядя на Гарри он закачивает еще больше свинца в свой живот, и катапультирует больше валунов в свою крепость.
Затем следует короткое, ветреное молчание, и всего один быстрый взгляд на лицо Гарри говорит ему, что его улыбка гаснет с каждой секундой.
— Я рад, что ты пришел, — тихо пытается Гарри, слегка печально глядя, но его улыбка вновь прилипает к губам, — Скучаю по тебе.
Еще одна накатывающая волна адреналина. Иисус. Что, мать твою, происходит? Возможно, ему стоит прогуглить симптомы еще раз.
Луи прочищает горло, немного шаркая ногами, глядя вниз на листья, которые разбросаны неровными скоплениями на земле.
— Да, да, я тоже, — это все, что он говорит, голос твердит о том, что он немного не в своей тарелке, и вновь наступает тишина.
Несмотря на то, что он твердо избегает взгляда, Луи знает, что улыбка Гарри сменяется глубоким хмурым взглядом. Он научился чувствовать это. Это сводит его с ума, но он, честно говоря, не знает, что сказать, потому что он решил, что все начнет работать само по себе с этого момента, это должно было быть по-дургому. Он перебирает несколько фраз в голове, и ни одна из них не звучит подходяще, пока он не останавливается на одной. Она довольно приличная.
— Не думал, что найду тебя здесь, если честно, — говорит он, пожимая плечами, изучая кору ближайшего дерева.
— Почему? — Гарри спрашивает, в его голосе слышится смущение.
Луи протягивает руки, чтобы коснуться коры. Она очень грубая, очень холодная. Он пожимает плечами.
— Понятия не имею. Думал, что тебя вытащили куда-то друзья, или… Что-то еще.
Он быстро обращает свой взгляд на Гарри. Ага. Он нахмурился. Сильно. Это заставляет его наклонить свою голову вниз.
— Знаешь, тебе следует потусоваться с некоторыми твоими одноклассниками. Ты знаешь, что они очень хотели бы этого. Ты золотой мальчик школы и все такое.
На его лице появляется кривая улыбка, и он осмеливается встретиться взглядом с Гарри, рука все еще цепляет кору на дереве. Гарри не начинает улыбаться. Луи прочищает горло и снова отворачивается. Отковыривает больше коры.
— Ты должен попытаться подружиться с ними, Гарри.
— Я уже говорил тебе, — медленно произносит он, и Луи не упускает густо осевшую боль в его голосе, — Я не очень хорошо лажу с людьми. Я лучше просто буду ждать тебя.
— Но ты не знал, собирался ли я приехать сегодня, — утверждает Луи, опуская руку и обращая все свое внимание на Гарри, несмотря на то, как трудно ему это дается. Он сильный.
— Нет, не знал, — соглашается Гарри, разочарование тянется. Луи чувствует себя полным мудаком. Он находит себя нахмурившимся, ему стыдно, тело расходится с мозгом. Тысячи противоречивых мыслей внутри. Взрываются, как бомбы, трещат, как молнии, — Это та причина, по которой я ждал тебя каждый день.
И, о, Бог. Он ждал его каждый день? Каждый день?
Луи чувствует, что его желудок превратился в аквариум, все внезапно начинать плыть. Больше нет электричества, только болотный ил и водоросли. И, может быть, несколько кальмаров.
— Ты ждал меня каждый день? — спрашивает он опустошенным голосом. Он закапывает руки глубже в пустые карманы, костяшки пальцев соскребают джинсу.
— Да, — Гарри уверенно кивает, румянец согревает его щеки, — Да, конечно я ждал.
Конечно он ждал.
Луи пытается отвести взгляд. Это не срабатывает.
— Прости, — говорит он, прежде чем попытается остановить себя.
Гарри молчит.
— Честно говоря, я чувствовал себя полным говном, — тихо признается Луи, и в данной ситуации он просто не должен говорить такие вещи, но он не может себя остановить. Все неожиданно стало таким сложным. Когда, черт возьми, это произошло? Куда и почему исчезла вся легкость?
— Это из-за меня? — тихо спрашивает Гарри буквально через мгновение, пристально наблюдая за Луи. Его брови нахмурены и полны боли, пропитанной в каждом волоске.
— Нет, нет, — слова сами вылетают из уст Луи, он резко поворачивается к нему, потому что он перестает контролировать ситуацию, — Нет, конечно нет. Ты ничего не сделал.
— Потому что мне кажется, что это из-за меня, — продолжает Гарри, будто Луи сейчас даже и не говорил, его лицо наполняется застенчивостью, — И, как… И как кажется прямо сейчас. Это первый раз, когда я тебя вижу за всю неделю, и первое, что ты мне сказал, это то, что я должен найти новых друзей.
Его лицо полностью покрылось розовым цветом, мальчик кажется маленьким и хрупким, каждое произнесенное слово дрожит.
— Такое чувство, будто ты пытаешься избавиться от меня, Луи. Но не знаешь, как это сделать или что-то вроде того.
И, блять. Разве это не истинная правда?
Луи смеется, ни намека на радость в его голосе. Сухие, острые кости дробят его тело.
— Если ты хочешь услышать правду, Гарри, — он начинает, поворачиваясь к мальчику с искривленной эмоцией, — Если ты хочешь, блять, услышать правду, то если я был бы сильным человеком, лучшей версией себя, то я, вероятно, попытался бы это сделать.
Гарри ошеломленно моргает.
— Но я просто крошечный, маленький, слабый гремлин, — он качает головой, ужасно ощущение поражение оседает в груди, — Не думаю, что когда-нибудь смог бы так поступить. И это абсолютная правда.
Глаза Гарри полностью затуманены, утомлены и смущены, все еще покрыты болью.
-…Спасибо?
Луи просто пожимает плечами, отводя взгляд. Все идет совсем не так, как он хотел. Ничего никогда не идет так, как он хочет.
— Я не знаю, оправдывает ли это меня, но. Это правда. Ты должен найти людей получше из своего окружения.
— Эй, не говори о себе так, будто ты не достоин быть в чьем-то окружении, — тихо бормочет Гарри, ругаясь.
Когда Луи поднимает взгляд, он снова может лицезреть мягкость в паре глаз, находящейся напротив.
Все крепость внутри него, вероятно, рухнула.
— Слушай, мне жаль, если я заставил тебя сомневаться в себе, — продолжает Луи, решительно игнорируя прозвучавший комментарий, — Но я тоже скучал по тебе, ребенок. Я немного ебу себе мозги иногда… Я не знаю. Дерьмо случается, и я извиняюсь за то, что заставил тебя подумать о том, что это твой вина. Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовал.
Гарри улыбается, медленно растягивая губы в тонкую полоску. Этого более чем достаточно.
— Все в порядке. Я просто рад наконец увидеться, если честно. Мне было одиноко без тебя.
О господи. Каждая фраза, что произносится этим мальчиком, становится все хуже и хуже. Луи не может решить, хочет ли он перемолоть свою голову в блендере или записать каждое слово Гарри, и хранить их для себя в каком-то дерьмовом, романтичном блокноте, с чернильными кляксами и полупрозрачными следами от пальцев. Он всегда хотел начать вести дневник. Но импульсивности его решения всегда хватало не более, чем на четыре дня. Возможно, Гарри снова вдохновит его.
— Ты работаешь сегодня? — спрашивает Луи, затаив дыхание, наклоняя голову, продолжая смотреть на Гарри, чья улыбка медленно наростает, пока Луи дольше сохраняет зрительный контакт. И теперь он чувствует, как его собственная улыбка начинает проявляться на губах. Блять.
— Да, — Гарри кивает, ухмылка растягивается, — На самом деле, я уже опоздал, пока мы говорили.
Луи моргает.
— Опоздал? Почему ты не сказал? Ты просто сидел и читал, так что я и подумать не мог, что…
— Я знаю, — Гарри пожимает плечами, — Просто я ждал тебя сегодня немного дольше. Было хорошее предчувствие.
Луи позволяет себе искренне усмехнуться, пока букет лести расцветает в его ребрах.
— Ну, я рад, что оно тебя не подвело, — говорит он, пиная несколько пролетающих мимо бродячих листьев, с дразнящей улыбкой глядя на Гарри, — Не думаю, что ты был бы против, если бы я проводил тебя на работу, да? Я уверен, что Джулиан безумно соскучился по мне. Как и пауки, и эти дерьмовые пластинки Сидни Барретта, к которым, я уверен, больше никто не прикасается.
— Как будто я позволил бы кому-то прикоснуться к ним, — издевается Гарри, оголяя зубы, уничижительно качая головой, — Они все твои, если вообще есть смысл об этом говорить.
Луи слегка посмеивается.
— Ты такая очаровашка, Susspup. Слишком, слишком хорош для меня.
Лучезарного лица Гарри достаточно, чтобы разогнать облака в небе и обратно вернуть лето.
— Нет, я бы не сказал так, — рассуждает он с довольным видом, пристально изучая Луи сияющими глазами, — Но мне нравится быть добрым с тобой, да.
Теперь, по крайней мере, Луи может сказать, что он привык к случайным всплескам таинственного адреналина, что делает ситуацию немного спокойнее.
— Нет, это именно то, что ты сказал. Буквально только что, слово в слово.
Луи указывает на это с удивленной ухмылкой, вновь плавая, глаза начинают смотреть на Гарри все более пристально, не решаясь отвести взгляд. Перед ним раскатывается такое прекрасное, замечательное зрелище. Вся бледная плоть, сияющая радужка глаз, спрятанное под тканью тело и большие руки, держащие хрустящую книгу в кожаном переплете, которая, скорее всего, отдает ароматом пыли и усохших клеток.
— Ох. Да. Хорошо. Тогда это справедливо, — Гарри мерцает, совсем не выглядя оскорбленным колкостями Луи. Наоборот, он довольный как черт. Можно сказать в восторге.
Черт. Что Луи будет делать с этим беспорядком?
— О, Гарри Стайлс, — он вздохнул, покачивая головой.
— О, Луи Томлинсон, — передразнивает Гарри, хлопая по бедру, скрестив руки на груди самым надменным образом.
Удивленный смех вырывается из горла Луи.
— Да вы посмотрите на него! Сегодня ты нахальный на десять из десяти!
— На одиннадцать, — поправляет Гарри, и Луи снова смеется, потому что это приятно. Все возвращается на свои места.
— Точно, — одобрительно подтверждает он, что-то похожее на гордость проскальзывает сквозь слов, пока Гарри прихорашивается, сияя золотом и огнем, под пристальным вниманием белого неба.
Несколько секунд тянутся, наполненные смехом Луи и улыбкой Гарри.
— Я скучал по твоему смеху, — нежно и рассеянно признается Гарри, глаза Луи повсюду; но затем он внезапно замирает, кожа вспыхивает ярко-красным, глаза тревожно распахиваются, как будто он только что осознал слова, пропустившиеся из его рта.
Именно так неожиданное напряжение разрывает радостное, бушующее спокойствие, осевшее между ними.
«Я скучал по твоему смеху».
Блять. Луи мысленно записал это в свой ебанный блокнот. Если бы его душа была более чувствительной, то он, скорее всего, набил бы такую татуировку прямо на своей, черт возьми, грудной клетке.
Тем не менее, он чувствует, что его улыбка начинает исчезать, слегка испугавшись того факта, что он уже воображает себе сценарий о возникновении гипотетической татуировки, не говоря уже о том, что его грудь резко сжалась внутри. На самом деле, «слегка испуганный» — это лучшее словосочетание, что может описать состояние Луи по поводу его отношений с Гарри в целом на данный момент.
Всего так слишком много, понимаете? Всего так чертовски много. И Луи, кажется, не может логически все связать, чтобы понять хоть немного.
Пока тишина продолжается и Луи теряется в себе, улыбка Гарри падает. Безошибочная, легкоузнаваемая стрела боли пронизывает его взгляд, и Луи не упускает это из виду.
Блять. Ебанный рот, черт возьми.
Потому что, это, скорее всего, выглядит просто ужасно с точки зрения Гарри, не так ли? Потому что пока Луи не может объяснить себе, что с ним происходит, Гарри видит это так: неудачная попытка поцелуя, после которой Луи, соответственно, отдаляется от него, и теперь во время их, своего рода, воссоединения, Луи отдаляется еще больше. Он отступает, будучи абсолютно незаинтересованным. Как неудобно. И конечно, в этом есть доля правды, но… Но это не так. Это не… Это не соответствует ни одному возможному исходу событий, которые так тщетно представлял себе Луи.
Дерьмо. Он должен это исправить, как он может все это исправить?
— Хм, — неловко говорит Гарри, осужденный и стыдливый, болезненно моргая, отводя взгляд от глаз Луи. Господи, он просто очень честный, не так ли? Все, что он чувствует, буквально выливается из каждой его клетки, — Извини, — он запинается, — Мне жаль. Ты-ты все еще пойдешь со мной? Я имею в виду, если ты, конечно, хочешь пойти? В магазин, я имею в виду. Ты все еще хочешь пойти? Со мной? Или? Ты можешь пойти сам. Я имею в виду. Да.
Они пялятся друг на друга, Луи застыл, словно рыба, пока Гарри горит, разгорается как солнце, решительно пытаясь сохранить зрительный контакт.
Что может сделать Луи? Гарри думает, что он не заинтересован в таком общении с ним. Гарри хочет Луи, и он думает, что его отвергают, Боже. Когда случился этот резкий поворот событий? У Луи кружится голова, что ничуть не странно, ведь он параноик.
— Конечно, я все еще хочу пойти. С тобой. Пойдем, да? Не хочу, чтобы ты опоздал, — быстро отрезает он, в груди стучит горькая паника.
Гарри с трудом кивает, прежде чем начать шагать, но напряжение настолько ощутимо, что Луи просто не может позволить себе игнорировать это, он не может просто идти вместе с Гарри с этой недосказанностью и в неправильной тишине всю дорогу. Нет, он хочет, чтобы все снова стало нормально.
— Гарри, слушай, — начинает он, не зная в каком направлении идти, ноги вкопаны в умирающую траву, голос звучит задушенным.
Но Гарри не останавливается, просто продолжает идти вперед, твердо качая головой.
— Я все понял, Луи, — тихо говорит он.
— Нет, ты не понял, — возмущенно вздыхает Луи, хватая Гарри за руку прежде чем он успевает об этом подумать, — Просто послушай меня, ладно?
На этот раз Гарри действительно останавливается, поворачиваясь к Луи, выглядя полностью красным, взволнованным и смущенным, пытаясь избежать зрительного контакта.
— Я не хочу тебя слушать, — говорит он, обращаясь к кончикам пальцев, еще тише, — Я не идиот. Я понял, хорошо?
Луи моргает.
— Понял что?
Гарри вздыхает, неловко шаркая и пытаясь освободить руку от оцепенения Луи, но тот не отпускает.
— Что ты не…
Он останавливается, резко отводит взгляд, лицо выглядит собранным по кусочкам, Луи задается вопросом, не развалится ли оно, если он осмелиться прикоснуться к нему.
— Что ты не…
Пытается он снова, но на самом деле ничего не говорит.
Боже. Это стало таким тяжелым в мгновение ока. Луи не в своей ебанной тарелке.
— Гарри, — мягко пытается он, притягивая мальчика чуть ближе, пытаясь поймать его взгляд. Но его слова не доходят, они никогда не доходят до него. Блять, чем дольше он молчит, тем хуже все становится.
Гарри думает, что он отвергает его. Отвергает его. Луи был настоящим жутким ублюдком, который буквально преследовал Гарри, прежде чем заговорить с ним, и он на самом деле считает, что Луи не желает его сейчас? Это все еще не укладывается в голове.
Но, блять, он не желает его сейчас, не так ли? Он не должен желать его сейчас. Он не может желать его сейчас.
Но он желает его.
Дерьмо, нет, блять.
Это ошеломляет.
Только когда Гарри начинает более решительно отстранятся, пока сверкает странный блеск влаги, огибающей изящные изгибы его глаз, Луи немедленно начинает действовать. Он никогда не был силен в словах, никогда не мог правильно сформулировать их, но он всегда был силен в действиях.
В момент ошеломляющего, импровизированного великолепия (или это безумие?), он мягко тянет Гарри назад, перемещаясь, чтобы встать прямо напротив мальчика. Его сердце начало набирать скорость, как это часто происходит в последние дни. Он снова чувствует дыхание, но его взгляд сосредоточен на унылых глазах, когда он медленно поднимает руку Гарри, поднося костяшки мальчика к губам.
Это абсолютная копия действий Луи на балу. И боже, он надеется, что Гарри поймет это. Он надеется, что тот поймет это.
Глаза Гарри немедленно устремляются на Луи, как только он чувствует прикосновение губ к его коже, зрачки расширяются от полнейшего удивления. Он, очевидно, ошеломлен происходящим, и теперь Луи сжимает кисть Гарри обеими руками, целуя его ладонь, слегка кланяясь, как он делал это в прошлый раз, когда они маскировались, стоя друг перед другом.
Но теперь они практически голые, обнаженные, с открытыми глазами, и он хочет, чтобы Гарри понял. Луи не смог бы этого сказать, он никогда не может ничего сказать, но он хочет, чтобы Гарри знал. Чтобы он знал, что тот знает. Чтобы он знал, что это не… Что-то, что он делает, это не…
Он хочет, чтобы Гарри понял.
Наблюдая за взглядом Гарри, он замечает расцвет понимания во вьющейся зелено-серой бездне. Он наблюдает за пониманием, сменяющим унижение. Он видит, как Гарри поочередливо порхающе моргает, он наблюдает за тем, как его губы медленно открываются в немом вопросе, он видит все, вот в чем дело. Луи наблюдает за медленным процессом осознания Гарри, и это чертовски захватывает дух по объективным для него причинам, но он невъебически прекрасен, и это расставляет все по прежним местам. По крайней мере, в этот момент он все понимает, и Луи чувствует, что на этот раз он смог сделать что-то правильно.
— Я не очень силен в словах, — мягко объясняет он, все еще сжимая руку Гарри.
Мальчик прикусывает губу, улыбка так и норовит вырваться, и он торжественно кивает, сжимая руку Луи. Он выглядит сияющим и ошеломленным. Луи падает в пропасть.
— Спасибо за то, что ты добр ко мне, — продолжает он тихо, голос внезапно отдает скрежетом.
Все это кажется слишком честным. Особенно для кого-то вроде Луи.
Но вся эта чертова херня полностью вне его контроля, не зависит от того, сколько крепостей внутри себя он построит, потому что он не сможет найти в себе силы победить. И хотя эта мысль, прячущаяся внутри, абсолютно ужасная и едкая, потому что он не хочет быть слабым, не хочет позволять себе паниковать, съезживаться и гореть внутри, вместо этого он просто фиксирует взгляд на улыбке Гарри, ощущая теплое прикосновение его руки к своей.
И тогда улыбка Гарри ослепляет.
— Не за что, — говорит он мягкими словами, прежде чем поднять другую руку (ту, что все еще сохраняет связь между ними), чтобы на мгновение сжать локоть Луи.
Каким-то образом это опускает Луи на землю. Но это приятно. И это мило. И в голове Луи что-то вроде полного беспорядка, потому что одна его часть кричит о открывающихся возможностях, прогрессе и Лиаме, а другая часть тихо ошеломлена и разгорячена, отдавая сиянием в глазах Гарри Стайлса.
— Пойдем? — тихо и грубо спрашивает он, нарушив долгое, трепетное молчание, осторожно выпуская руку Гарри.
Мальчик выглядит практически разочарованным, наблюдая за своей падающей рукой, но это мгновение кратко. Вскоре его теплая и широкая улыбка возвращается, играя осенними красками на губах.
— Пойдем.
Они идут бок о бок, шагающие ноги поднимают листья, пока их локти соприкасаются. Смех Гарри распугивает ворон, слетающих с полуголых деревьев, и Луи смертоносно падает рядом с ним.
***
Когда они наконец доходят до музыкального магазина, свинец в животе Луи становится легче, нежели на прошлой неделе, потому что оживленный смех Гарри и их синхронные шаги снимают большую часть напряжения. Это практически заставляет Луи вновь почувствовать себя самим собой, потому что его разум отключен, тело расслаблено, и, наконец, телефон молчит в заднем кармане. Где-то в чертогах разума пробегает мысль, что он все еще вовлечен в большой беспорядок, в котором он все еще должен Лиаму, должен смириться с этим и должен придерживаться плана… Но сегодня не тот день. Сегодняшний день посвящен осеннему бризу и розовым щекам, алым губам и ярким глазам, которые отражают золотое солнце, парящее где-то над горизонтом, скользящее по крышам и впитывающееся в витрины магазина, отражающих искаженные изображения их спин. Сегодняшний день посвящен тому, что Луи, наконец, смог почувствовать физическое облегчение, наконец смог прочуствовать свою искреннюю улыбку. Он замечает как после очередного столкновения их локтей, Гарри с улыбкой наклоняет голову и наблюдает за Луи из-под ресниц, думая, что тот его не видит. Но Луи всегда видит. — После тебя, — ухмыляется Луи, открывая дверь магазина и пропуская Гарри, наблюдая как он перепрыгивает через покрытые листвой трещины на тротуаре, переполняясь полным отсутствием грации или самообладания. Он смеется, когда Гарри бросает на него непоколебимый взгляд, смеется еще больше, когда осознает, что мальчик не сможет смотреть на него так всю жизнь. — Спасибо, — высокомерно отвечает Гарри, выдыхая, пока весь его воздух вырывается вместе с широкой улыбкой, вызывающей ямочку на щеках. Это одна их тех странных маленьких деталей Гарри, которые делают его еще более очаровательным и незабываемым. — Ты просто чертовски очарователен, не так ли? — дразнит Луи, одной рукой держа дверь открытой, вытягивая другую, чтобы сильно тыкнуть пальцем в щеку Гарри. Он чувствует себя хорошо, именно поэтому он не убирает палец, пока тревожные колокольчики в его голове приглушаются, сменяясь мирным гулом. Поэтому он не думает об этом, потому что это, вероятно, часть плана, которую одобрит Лиам. Однако, в основном, это не имеет никакого значения. Просто мило. Таким образом, он останавливается именно на этой мысли. Кажется, Гарри тоже считает, что это мило. Он застревает на пороге, остановившись и уставившись на Луи, не скрывая ужасающе прекрасное удивление в своих широко распахнутых глазах. Его кожа заливается красным, вызывая зависть у близвисящих листьев, он почти сливается с окружающей средой и своим оранжевым джемпером. Все яркое и теплое. — Я? — он спрашивает, его улыбка медленно нарастает, когда он смотрит на Луи, ни разу не моргнув. Не нарушая зрительного контакта, он поднимает собственную руку, нежно обхватив пальцами запястье Луи, прижимая его к своей щеке. Просто держит его, пока большой палец Луи впивается в ямочку Гарри. Тяжелый удар приходится по кишечнику Луи. Может быть еще по печени, может быть еще по почкам и желчному пузырю. Может быть, он запутан также, как и итальянская паста. Луи — ебанная итальянская паста. Проходит одна, две, три, четыре секунды, пока палец Луи все еще прижат к щеке мальчика, чья рука деликатно обвилась вокруг его тонких костей, их взгляды спутались, а улыбки потрескивали, пропуская через себя прохладный вечерний ветер. Это по-странному нервно, и это заставляет Луи почувствовать себя одурманенным, поэтому в конце концов он убирает руку, прежде проведя большим пальцем по очертанию челюсти Гарри, пока глаза мальчика переполнены бесконечным трепетом. Тем трепетом, что Луи уже видел раньше. Он сглатывает, делая шаг назад и жестом приглашая Гарри внутрь. — Давай, pup, — говорит он, пытаясь улыбнуться, — Лучше успеть зайти, пока все уличные крысы не опередили нас. — О, ты имеешь ввиду таких же крыс, как ты? — Гарри вопросительно сверкает, хихикая как музыкальная шкатулка, пока Луи возмущенно кричит и пропускает его вперед, предупреждающе пихая мальчика в спину. Тихо смеясь они заходят внутрь, Гарри придерживает дверь для Луи, когда он одаривает его искренней улыбкой. Все о нем. — Ой! Парни! Внезапно раздается голос в тот момент, когда Луи только собрался подразнить Гарри на счет его волос (которые не слишком отличаются от груды листьев на улице), и они вздрагивают от неожиданности, поворачиваясь, чтобы посмотреть на стойку. Джулиана сегодня здесь нет, только Зейн. Вместе с Найлом. Конечно. Луи улыбается, начиная вальсировать по комнате, пока Гарри следует за ним позади. — Так, так, так. Неужели это «Красавица и Чудовище»? Приподнятая ухмылка Найла сменяется замешательством. — Что? Кто Чудовище? Сидящий на стуле Зейн усмехается, оглядывая их мутным взглядом. Его украшает ожерелье с Инь и Янь, а также нить, состоящая из пластиковых изумрудных бусин, он одет в коричневую вафельную рубашку, волосы спутаны и уложены в сторону. Такая великолепная мелочь. Луи несколько удивляется, осознав, что эта мысль подразумевает в себе семейную любовь, нежели сексуальный подтекст. Да. — Надеюсь, что я, — говорит он, играя с пальцами Найла, лежащими на стойке, — Я сочувствую недооцененным персонажам. Он глупо улыбается, когда Найл в замешательстве наклоняет голову, и Луи смеется над этой парочкой. Он оглядывается и видит, что Гарри улыбается, смотря на Луи, и по какой-то причине это заставляет его снова смеятся, пока он неосознанно приобнимает мальчика за плечи, притягивая его к себе ближе, совершенно не задумываясь. Гарри сияет, сразу же сжимая пальцы Луи, притягивая его еще ближе. Несколько сердцебиений наполняют воздух, но Зейн и Найл довольно невнимательны, поскольку они уже начали бормотать в собственном диалеке, когда Зейн предложил ему свой термос с чаем. — Нет, он дерьмовый, — бормочет Найл, все равно делая глоток, позволяя недовольной гримасе расцвести на лице. Зейн усмехается, прежде чем схватить Найла за руку (которая все еще лежит на столике перед ним) с большей настойчивостью, лениво перебирая его пальцы и обращая свой взгляд на Гарри. — Ты уже знаком с моей родственной душой, верно? — небрежно спрашивает он. Найл усмехается, вытирая рот тыльной стороной ладони, опуская термос на стойку. Очевидно, что он так же как и Зейн придерживается позиции «все или ничего», потому что парень даже не обращает внимание на свое прозвище. Скорее он больше выглядит довольным и уверенным, будто это истина в последней инстанции или что-то в этом роде. Они определенно странные детишки. — Да, да. Мы виделись пару раз, на самом деле… — Гарри медленно моргает, поглядывая на Луи с явным замешательством. Луи ухмыляется, подавляя волну смеха. С тех пор, как появился Найл, он был в магазине каждый божий день. Поэтому Гарри виделся с ним раз десять. Ох, Зейн. — Не обращай внимания на нашего Зейна, — пренебрежительно машет Луи, слегка сжимая плечо Гарри. В ответ он получает прикушенные губы, растянувшиеся в улыбку, и мерцающих взгляд, обращающий свое внимание на губы, — Он иногда забывает некоторые детали. Курит слишком много травки. Он усмехается, переводя взгляд на Зейна и Найла, подмигивая им. Найл разражается поразительно громким смехом, заставляя записи на полках пошатнуться, пока Зейн совершенно невозмутимо пожимает плечами. — Я не думаю, что можно курить слишком много травки. Это все равно, что сказать, что ты можешь слишком сильно вырасти. Не думаю, что это вообще возможно, — глаза цвета холодного эспрессо. — Ну, зависит от того, — Луи улыбается, — Как именно расти. Он виляет бровями. Стойкое самообладание Зейна в прямом смысле разрушается и он хихикает, краснея и опуская взгляд на прилавок. Найл смеется еще сильнее, откинув голову назад, его слабо сжатый кулак прикрывает рот, в то время как Гарри просто улыбается и качает головой. — Он весь покраснел, — смеется Найл, его плечи дрожат, когда он касается пальцем челюсти Зейна, который краснеет еще больше, слегка склонив голову и улыбаясь. Найл уверенно хихикает, будучи совершенно очарованным, наклоняясь, чтобы подвинуться ближе. Они по-эскимоски целуются, маленькие смешки и случайные звуки доносятся от них. Тошно. Тем не менее, Луи целенаправленно вздымает грудь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Гарри с самодовольным удовольствием, переполняющим его лицо. — Я смешной, — заявляет он, указывая на эту парочку обезьян, — Посмотри какой я смешной. — Действительно смешной, — соглашается Гарри, восторженно кивая, касаясь несколькими длинными прядями волос щеки Луи. Черт возьми, это звучит гораздо хуже, чем есть. Так что, конечно же, Луи ущипнул его. И, конечно же, Гарри завопил как новорожденный младенец, пытаясь (безуспешно) ущипнуть его в ответ. — Вы двое такие милые, — внезапно комментирует Найл, по-видимому, закончив свои объятья с Зейном, пока он указывает указательным пальцем на пару. Немного подпрыгнув, Луи и Гарри посмотрели друг на друга. Это кажется странным, будто их поймали, и Луи чувствует, что его кожа становится теплее из-за этого чувства. Он слишком много раз моргает, пытаясь успокоиться. Будь то это стыд, удовольствие или шок — он не уверен. Но Гарри красный как свекла, поэтому он посчитал, что это не имеет значения. — Да, они довольно милые, — не ясно соглашается Зейн, но Луи видит в его глазах «я знаю, что происходит». Поскольку Зейн знает, что Луи и Лиам воспринимают Гарри как одну из своих целей. Это игра. И, как правило, этого достаточно, чтобы Зейн вышел из комнаты, но по какой-то причине он в последнее время предпочитает молчать об этом, вместо этого давая им играть, не обращая внимания. Луи пару раз чувствовал искушение спросить его почему все именно так в этот раз, но на самом деле он не хочет говорить об этом. Так что сейчас это просто недосказанность между ними. Ну что ж. Это не большая проблема. Зейн дергает Найла за руку, и парень смотрит на него с улыбкой. — Эй, не хочешь пойти поужинать? — спрашивает он, будучи довольным и спокойным, — Смена Гарри начинается прямо сейчас. Я заебался. Найл сияет, кивая еще только в середине предложения. — О, великолепно! Да. Здорово. Он сияет, когда Зейн хватает тонкую куртку, поднимая свой термос с чаем и единственную книгу, которую он принес с собой. Это латинский словарь. Луи не задает лишних вопросов. — Время быстро прошло, — с удивлением говорит Найл, засунув руки в карманы хаки-куртки, — Я думал, что сегодня будет скучно, потому что здесь перекати-поле. — Мне никогда не скучно, приятель, — плавно говорит Зейн, выходя из-за стойки, и Луи не может сдержать ухмылки, потому что это самая правдивая вещь, которую Зейн когда-либо говорил. Он с удивлением смотрит на Гарри с его периферии. — Я знаю. Я думаю это блестяще, — сияет Найл, наблюдая, как Зейн подходит к нему, по-детски волнуясь. Очень мило наблюдать то, как они влюблены друг в друга. Луи признает это. Они сметены и так нервничают. Совершенно драгоценные ребята. Зейн довольно кивает, прежде чем повернуться к Луи, его глаза медленно моргают. — Я приглашу Лиама присоединиться к нам за ужин, — говорит он как ни в чем не бывало, кладя руку на поясницу Найла, — Мне кажется, что ему не хватает общения. Он редко вылезает, понимаешь? И, вау, слышать это от Зейна — абсолютно смешно. Но Луи не комментирует, не смеется, а просто кивает. — Да, на самом деле. Я сомневаюсь, что он пойдет, потому что он был в плохом настроении сегодня, но да. Попробуй. — Почему он был в плохом настроении? — обеспокоенно спрашивает Гарри. Дерьмо. Луи запинается, ловя на себе взгляд Зейна. — Хмм. Дерьмо, дерьмо. — Он очень эмоциональный, — спокойно и уверенно заявляет Зейн, — Не думаю, что он знает как себя контролировать. Кстати, он мой брат, ты знал это? — Ого! Э-э, нет, вообще-то, — удивляется Гарри, — На самом деле нет. Луи мало о нем говорит. О, охрененно. Теперь Гарри пялится на Луи, растерянность омрачает его взгляд. Отлично. Это не особо хорошая тебя для разговора. Он не хочет говорить о Лиаме. Не с Гарри. Он не хочет, чтобы Гарри знал. Ничего из этого. — Хм, хорошо. Что ж. О нем особо нечего сказать, не так ли? — Луи немного безумно смеется, пока Найл, Зейн и Гарри пялятся на него. Просто чертовски охрененно. — Я не знаком с ним, — медленно говори Гарри, нахмурив брови, — Не совсем так, мы ходим с ним на несколько курсов вместе, но мы никогда не разговариваем. Совсем не разговариваем. «Я знаю», — иронично думает Луи, прежде чем отойти от Гарри и освободить его из хватки своих рук. Это все слишком. — Он один из твоих лучших друзей, не так ли? — Гарри продолжает, задавая вопросы, брови продолжают хмуриться, когда его собственная рука опускается. — Да, он мой приятель, — резко отрывает Луи, надеясь, что его тон ясно дает понять о намеренности закончить разговор, но Гарри выглядит еще более растерянным и расстроенным, пока Зейн смотрит на него внезапно грустными глазами с опущенными уголками рта. — Он мне нравится, — комментирует Найл, спонтанный и забывчивый, разрушая возникшую напряженность, — Он милый. Занятой, но милый, — он внезапно щелкает пальцами, загораясь, поворачиваясь к Гарри, — Он же был на маскараде, Гарри, ты его видел? Он постоянно был с Лу, помнишь? Луи, ты же стоял в углу с ним… — Эм, я не помню, все смешалось в голове, — встревает Луи, желая прожечь Найла взглядом. Это очень плохая тема для разговора. Найл, похоже, не замечает враждебного настроя, просто моргая, дружелюбно улыбаясь, пока Гарри, моргая, взбушовывает достаточно облаком пыли, чтобы превратить их в бурю. Медленные, смущенные моргания. Луи сжует свою губу, если не закурит. Зейн, однако, судя по всему уловил внезапную нестабильность Луи, потому что теперь он стоит рядом с Найлом, крепко сплетя руки, посылая целеустремленный взгляд на Луи. — Ты выглядел тааак круто, охеренный волк, — продолжает Найл с усмешкой, поднимая большие пальцы вверх, — Супер круто, приятель. Охеренный волк. И, ну, тогда. Вот и все. Все карты раскрыты. Если в мыслях Гарри еще возникали какие-то сомнения относительно Луи в ту ночь, то теперь они наверняка разрушены. Что отчасти хорошо, но… Чувствуя небольшой озноб в спине, Луи медленно смотрит на Гарри, который пялится на него с чем-то вроде триумфа и привязанности внутри. — Спасибо, — бормочет Луи, но он не может отвести взгляд от Гарри, и из-за этого его нервы кипят. Взгляд Гарри выглядит обнадеживающим. Почему он выглядит обнадеживающим? — Кхм, эй. Поехали, Найл. Я голоден, — внезапно Луи слышит отдающийся эхом голос Зейна. — Хорошо, хорошо, — бодро щебечет Найл, достаточно бодро, чтобы достать Луи из его погруженности во взгляд Гарри и вернуть его в реальность. Но прежде чем Луи успел сказать хоть одно слово, парочка уже подошла к двери, Зейн пропускает Найла, указывая ему направление нежным движением руки, сгорбив плечи. — Рад был увидеться с вами, ребята! — взвывает Найл прямо перед тем как выйти на улицу. Он машет, счастливо сияя, — Мы должны сходить поужинать все вместе, да? Давайте оторвемся! — Конечно. Луи кивает. Он все еще чувствует на себе взгляд Гарри. — Почему бы и нет? Найл сияет езе ярче, прежде чем послать последние лучи, когда Зейн тянет его за собой, устремив голову к небу. Дверь закрывается, ее грохот звенит секунду или две, и затем наступает тишина. И теперь здесь остались только они. Луи буквально нужна каждая сигарета мира. Возможно еще и кислородный баллон. Может быть книга по самопомощи. — Веселая парочка, не так ли? — он кашляет после трех секунд молчания, чувствуя себя необъяснимо напряженным. Он продолжает смотреть на дверь, е желая смотреть на Гарри. Это странно. Он не понимает этого, но он знает, что не хочет смотреть. Периферийным зрением он видит как Гарри кивает. — Да. Я рад, что они нашли друг друга, — это сказано очень мягко. Луи прочищает горло. — Да. Хорошие времена. Гарри напевает, кивая медленнее. — Забавно как устроен мир. — Ага, думаю да. — Почему ты не рассказываешь мне о Лиаме? Луи практически проваливается под пол. — А? — выплевывает он, поворачиваясь лицом к Гарри не задумываясь, шокируя и останавливая равномерный темп его сердца. Дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо. Гарри смотрит на него, сложив руки на груди, выглядя робким и неуверенным, нервно покусывая подушечку нижней губы, нахмурив брови, напоминающие старые корни деревьев. — Просто ты никогда не говоришь о нем. Луи пялится. — Я ни о ком не говорю. Брови запутываются еще сильнее. — Да, ты говоришь. Ты говоришь о Зейне и Найле. — Едва лишь! Кожа Луи трещит, он чувствует сыпь на щеках, груди и руках. — Ну да, конечно, ты не упоминаешь их все время или что-то еще, — Гарри закатывает глаза, но его розовые щеки выдают его, — Но, все равно, ты все еще упоминаешь их. Ты никогда не говоришь о Лиаме. Пиздец нахуй ебануться блять задница. Глаза Луи бегают по магазину, моля о том, чтобы отвлечься или найти хороший старомодный «Vice». Где они хранят водку в этой дыре? — Разве? — спрашивает он, пытаясь скрыть свою напряженность, но терпит неудачу, потому что его голос скрипит как старый фургон. Он прочищает горло, чувствуя, что сыпь начинает гореть. Боже. На мгновение Гарри просто смотрит на Луи, заглядывает в его лицо и выглядит слегка разочарованным. Когда он наконец начинает говорить, его голос поразительно тихий. — Не бери в голову, — тихо произносит он, отворачиваясь и направляясь к стойке, — Тебе не нужно говорить, если ты не хочешь. Я понял. Он кладет свою сумку на прилавок с тяжелым стуком, на лице красуется грозовая туча. Вот дерьмо. Теперь Луи чувствует себя мудаком. Вздохнув, он пытается размотать бесконечные комки напряжения, обернутые вокруг его тела, пытаясь дышать и сосредотачиться на воздухе (не на сигаретах) и на мальчике перед ним, который выглядит так, будт только что обнаружил, что его мама поцеловала Санта-Клауса. Вдох. Он может сделать это. Просто иди и дыши, говори и дыши. Крепость, помни, крепость. Он движется вперед, идет к стойке, расслабляя плечи, перебирая в голове подходящие слова, потому что он чертовски неуместный и неуклюжий, и, как правило, он дерьмо во всем, связанным с общением и… эмоциями или чем-то еще. Он снова вздыхает. — Он просто мой приятель, хорошо? — говорит он, шаркая вперед, — Я действительно не знаю, что можно сказать о нем. У меня не там много… Он просто мой друг, которого я давно знаю, вот и все. Иногда он ведет себя как ублюдок, так что вот так. Что ты хочешь узнать? Он сопротивляется желанию начать грызть ногти, вместо этого продолжая идти, пока его ноги не упираются в прилавок. Он кладет руки на стойку, глядя в глаза Гарри со всей своей уверенностью, которую он только может собрать внутри себя. Гарри оглядывает его, глаза все еще устало сомневаются. — Ну, например, — медленно начинает он, мягко садясь на стул. Он кладет ноги на ступеньку внизу, обнимая себя за талию, — Я знаю, что он супер умный. Думаю, он номер один в школе. Он действительно популярный и все его любят, знают и все такое. И он участвует во всех этих мероприятиях, спорте и прочем. Мы вместе в хоре. И я знаю, что мы оба пытаемся поступить в один и тот же университет. Луи резко вздыхает, прежде чем осознает это, его кровь мгновенно становится ледяной. Гарри, кажется, не замечает этого и просто продолжает бормотать. — Понятия не имею. Он просто кажется очень популярным и крутым, и я знаю, что вы, ребята, друзья или что-то в этом роде. Вот так. Гарри смотрит вниз, расплетая руки, чтобы поиграть с подолом джемпера, его брови снова нахмурились, создавая резкую линию на лбу. — Я просто никогда не общался с ним вместе с тобой или что-то в этом роде. Возможно я подумал… Что ты не хотел бы, чтобы он знал, что ты дружишь со мной. Или что-то такое. Я не знаю. Он беспомощно пожимает плечами, руки аккуратно теребят джемпер. Луи чувствует себя подобно дождевому червю, тонущему в грязи. Имеет ли это смысл? Потому что это именно то, что он чувствует. Он смотрит на прекрасного мальчика прямо перед собой, на его мягкую кожу, прелестные и красивые волосы, невероятно обескураженные черты лица и тонкие маленькие ручки, которые на самом деле довольно большие; он смотрит на его костлявые плечи, широкую грудь, гладкую шею и пятнышко на щеке, которое каким-то образом удается выглядеть очаровательным. И он чувствует себя подобно дождевому червю. — Я не стыжусь тебя, Гарри, — говорит он, выделяя каждое слово. Гарри поднимает глаза, но ничего не говорит, прежде чем вернуться к своей работе. — Во всяком случае, я стыжусь Лиама, — шутит он, ощущая острую необходимость заставить Гарри улыбнуться и вновь расслабиться. Он проводит рукой по прилавку, пытаясь достать Гарри из его нервной возни. Он видит, как Гарри сглатывает, когда их пальцы соприкасаются, и чувствует, как он делает то же самое. Он игнорирует это, просто пытаясь избавить пальцы Гарри от оцепенения и поймать его взгляд. — Мне жаль, что я дерьмовый друг. — Ты не дерьмовый друг, — протестует Гарри, немедленно поднимая голову. Укол вины пронзает его кожу, — Мне жаль. Я не должен-я просто… — он прерывается и вздыхает, пока его плечи расслабляются. Черт возьми, наконец-то. Луи отпускает свою хватку, но не уходит. Все это кажется странным и ненадежным, и он не знает на какие карты играть. Поэтому он держит свой рот на замке и просто наблюдает за Гарри, который, похоже, находится на середине какого-то внутреннего кризиса. — Я не знаю, я никогда не видел вас двоих вместе или что-то в этом роде, продолжает Гарри, пока его взгляд снова устремляется вниз, что заставляет Луи неосознанно нахмуриться, — Но я слышал, что он говорил о тебе и прочее. Я не подслушивал или что-то еще! — он вскрикивает, снова поднимая голову, и Луи бориться с искушением засмеяться над тем, как он осторожен, нерешителен и странен, — Просто я знаю, что вы двое близки. Это очевидно. Зейн и Найл часто упоминают его, и Зейн всегда говорит о том, что вы постоянно вместе. И как ты остаешься у них все время. Я просто не знал этого, вот и все. И ты никогда не говоришь о нем, понимаешь? И это казалось очень странным, особенно когда Зейн сказал, что они братья, и, я не знаю, думаю, что я должен был догодаться, но я просто не понял, и… — взгляд падает в сторону Луи, — Это не имеет смысла, — говорит он, бормоча слова в прижатый к губам большой палец, — Да? Честно говоря, это, наверное, одна из самых худших и ужасных тем, о которых Луи и Гарри могли когда-либо начать говорить. Но все еще. Луи как бы просто тупо очарован всей неловкостью и нервозностью Гарри, его закрытой позой и беспокойным взглядом. Он просто хочет, как бы… Может быть укрыть его? Начать дразнить его, пока тот не засмеется? Погладить его волосы и помочь ему расслабиться? И это… Вау. Может быть он становится мягким. И это ужасно. Луи прочищает горло и отводит взгляд ровно на две секунды, прежде чем его глаза предают его и снова пялятся на Гарри. Черт побери. — Нет, это имеет смысл, — наконец отвечает Луи, пытаясь скрыть изумленную ухмылку. Но он явно провалился в этом, потому что глаза Гарри сужаются, когда он снова вспыхивает. — Эй, не смейся, — упрекает он в ответ, еще больше разгораясь, складывая руки на груди и разворачиваясь на табуретке, отвернувшись от Луи. — Нет, нет, нет, прости, — смеется Луи, выбрасывая свое самообладание в мусорный бак, потому что он снова абсолютно не в силах контролировать себя. Это очень плохой знак, — Прости, — снова смеется он, обходя стойку с другой стороны, чтобы полностью заглянуть в лицо Гарри, положив руки на его острые коленки, наклоняясь, чтобы их глаза были на одном уровне — Я понимаю, что я продолжаю смееяться, но я просто не ожидал… Не знаю, — он качает головой, пока язык заплетается, а разум не в силах сформулировать следующее предложение, — Как долго это было у тебя на уме? Гарри пожимает плечами, неохотно пересекаясь взглядами с Луи. — Понятия не имею. Недолго. Луи усмехается, совершенно очарованный тем, как мальчик дуется. — Достаточно долго, ага? Гарри отказывается отвечать. — Послушай, я не уверен, что именно сказать, — признается Луи, произнося слова более серьезным тоном, пытаясь разложить все по полочкам, — Я могу начать рассказывать о нем больше, если ты хочешь. Хотя я не думаю, что я специально не рассказывал о нем, — Это более-менее правда. В основном так и есть. Когда он с Гарри, последняя вещь, о которой он хочет говорить — это Лиам, — Просто Лиам сложный, понимаешь? — пауза, — И есть некоторые… Вещи, Гарри. Он сглатывает, налет юмора внезапно исчезает. Внезапно все становится немного серьезнее. Слишком серьезнее. И Луи действительно не знает, что сказать. Гарри поворачивается к нему, его раздражительность исчезает, когда в нем начинает накапливаться беспокойство. — Вещи? — спрашивает он, пока тон его голоса становится похожим на детский. Луи кусает губу. Да. Вещи. — Я не знаю что делать, Гарри, — тихо признается он, когда момент слабости одолевает его, после того, как тишина затухает. И теперь Гарри выглядит растерянным. — Послушай, Луи, я не пытаюсь заставить тебя говорить об этом. Все хорошо. Я не должен был упоминать это- Луи взглядом заставляет его замолчать. — Ладно, может быть это хорошо, что я упомянул, — бормоча поправляет себя он, и Луи выдавливает из себя полуулыбку, — Но я думаю, что я… Просто был обеспокоен. Напуган, наверное. Напуган? — Из-за чего? — Луи вновь вливается в разговор, пока лед начинает покрывать все его тело тонкой корочкой. Его ладони все еще находятся на согнутых коленях Гарри, их лица расположены достаточно близко, чтобы он мог видеть каждую морщинку Гарри. Тревога пронизывает его будто он мишень лучника. Стрела за стрелой. — Понятия не имею, — Гарри опускает взгляд, — Что у тебя есть кто-то особенный? О боже. Кто-то особенный. Кто-то особенный. Гарри беспокоится, что Лиам — это кто-то особенный для Луи. Гарри в принципе вообще волнуется из-за этого. Гарри любит Луи. Гарри признает, что он любит Луи. Это не должно быть такой кучей дерьма, но все внутренности Луи очевидно считают иначе, потому что для него это определенно куча дерьма, и он чувствует, как много крови приливает к его мозгу, чувствует, как много иголок вонзается в его затылок. Это нормально? Что, блять, происходит? Это большая куча, и она состоит из дерьма. — Кто-то особенный, — отрешенно повторяет Луи, пока его челюсть ослабевает, когда он убирает руки с колен Гарри, встает и выпрямляется. Он сопротивляется желанию уйти, вернуться обратно за дверь. Мир кажется маленьким, предупреждающие колокола в его голове безудержно звенят, сердце бьется громче. Гарри смотрит на него с грустью. — Да, — он кивает, — Я не был уверен, есть ли у тебя кто-то еще. — Нет, у меня никого нет, — мгновенно уверяет его Луи, прежде чем он успевает осознать то, что говорит, и в ту минуту, когда слова вырываются из него, он делает глубокий вдох, будучи ошеломленным твердостью и отчаянием своих слов. Что здесь происходит? Ему кажется, что он стал марионеткой или что-то в этом роде. Он смотрит на Гарри, дыхание тяжелое и короткое. — Никого нет? — спрашивает Гарри через мгновение, такой мягкий, словно его можно сравнить со стуком капель дождя снаружи. Прочищая горло и свой восстанавливая свой онемевший разум, Луи качает головой. — Нет, — утверждает он, и это звучит довольно неуклюже. Гарри смотрит на него настолько проницательно, что Луи стоило бы отвести взгляд, потому что это уже перебор. Лиам. Весь этот разговор только о Лиаме, и по сути Лиам — это причина, по которой он вообще знает Гарри, Лиам — это причина, из-за которой Гарри сейчас поделился своими чувствами, раскрыв душу нароспашку. Лиам. Лиам — это проблема. Лиам — тот, кто начал все это. Лиам же и разрушит это. Каково это — хотеть разрыдаться? Вздохнув, Луи оглядывает пустое помещение, наблюдая, как тени смещаются под падающим солнцем. — Сегодня здесь шаром покати, — вырывается у него, глаза высохли и начали жечь, в горле стоит ком. Пожалуйста, он просто хочет нормально дышать. — Да, — мягко соглашается Гарри, — Так всегда по вторникам. — Извини, что начал все это, — продолжает он через мгновение, наблюдая за Луи, — Я сделал все странным. — Нет, это я сделал это странным, — вздыхает Луи. Гарри хмурится. — Нет, не ты, а я. Луи встречает его взгляд. Причудливо выгибает бровь, пока горло немного ослабло. — Нет, я сделал. — Я сделал. — Нет, я сделал, — с раздражением настаивает Луи, глаза больше не жгут, и вместо того, чтобы чувствовать себя задушенным и разбитым, комната вновь наполняется воздухом, а глаза Гарри полны веселья. — Я сделал это самым странным, — протестует Гарри, но теперь он едва сдерживает усмешку, и Луи хочет рассмеяться над нелепостью ситуации. Черт, он хочет рассмеяться над тем, что он хочет рассмеяться. За несколько секунд Гарри перемещает его от парализующего страха и грусти к веселью, и это слишком извращено. Обычно у Луи достаточно проблем из-за того, что он чувствует лишь одну эмоцию на протяжении всего дня, и вот он прямо здесь и прямо сейчас, бесконечно катапультируется от одного состояния к другому. Серьезно? — Я сделал это бесконечно странным, — ухмыляется Луи, засунув руки в задние карманы. — Это нечестно, ты не можешь так сказать, — вновь протестует Гарри, даже не пытаясь скрыть свою улыбку. — Не будь несчастным неудачником, приятель, — улыбается Луи, постукивая по голеню мальчика кончиком кед. И все снова становиться улаженным и нормальным. Просто так. Луи широко улыбается, наслаждаясь ощущением отступающего напряжения. — Как насчет того, чтобы ты включил нам хорошую песенку? Какую-нибудь милую и счастливую мелодию, которую я уже ненавижу. — Итак, любую песню из современной музыки? — Гарри сухо замечает, вставая, когда Луи смеется. — Точно, дружище, — улыбается он с прикрытыми глазами, глядя на мальчика, — Точно. И снова его посещает ощущение легкости. И это сложнее, чем когда-либо.***
Вновь наступает то время вечера, когда магазин скоро закроется, а Луи придется отвезти свою задницу в чью-либо квартиру, прежде этого попрощавшись с Гарри… Ну, ладно. По крайней мере, он продвинулся в их плане, и он сможет что-нибудь сообщить Лиаму, который определенно терпеливо ждет новостей. Он переписывался с Луи всю ночь, давил на него вопросами, давил на него в ожидании ответов, и просто… Был очень давящим, правда. Странно, но Луи больше не чувствует вибрации телефона в своем кармане, вместо этого разглядывает пыльные виниловые пластинки, которые он отсортировал в алфавитном порядке, пока Гарри копается в своих толстых тетрадках, скомкивая небольшие кусочки бумаги. Он самое настоящее маленькое дерьмецо. — Ты думаешь, что ты такой забавный, — бросает на него взгляд Луи, смахивая очередной комочек бумаги со своих волос. Они довольно липкие, во многом к радости Гарри. — Я смешной, — протестует он, — Моя мама на самом деле думает, что я веселый. Постоянно рассказывает своим друзьям мои остроумные шутки. Луи изогнул бровь. — За все время, что я тебя знаю, pup, ты ни разу не сказал ни одной остроумной шутки. — Эй! Губы Луи дрогнули, когда он увидел выражение ужаса на лице Гарри. — Самая смешная шутка, которая когда-либо была сказана тобой, так это то, когда ты рассказал мне, что твой любимый фильм — это «Энн из Зеленых крыш». — Это не шутка! — Гарри кричит, — Это на самом деле мой любимый фильм! — И это не перестает быть смешным из-за этого! — Луи смеется, хлопая себя по колену, чтобы подчеркнуть всю комичность, потому что это заставляет Гарри предпринять попытку свирепо на него посмотреть, — Каждый раз, черт возьми! Ты — это просто сундук с шутками, не так ли? — О, тише, — ругается Гарри, но его попытка злобного взгляда проваливается, сменяясь нежной улыбкой, — По крайней мере моя мама поддерживает меня, в отличие от тебя. Луи смеется. — Правда, но по крайней мере у тебя хотя бы есть мама. Их улыбки незамедлительно падают, и живот Луи начинает немного неловко урчать, поэтому он встает с пола, вытирая пыль с рук. — А как же твоя мама? — с любопытством спрашивает Гарри, стоя на своем месте у стойки. Луи замирает, пока его пронзает удар. — Моя мама? Что-то похожее на огромный шар цепей гремит внутри его головы. — Да, — Гарри улыбается, не обращая внимания, — Что она думает насчет твоего чувства юмора? И обо всех твоих «причудах»? — ухмыляется он. Что-то холодное капает в нижнюю часть живота Луи — возможно это из-за звона в его голове. Его мама. Хах. Его воспоминания о Джо расплывчаты. Считала ли она его смешным? Он думает, что да. Он помнит как она много смеялась… Он также помнит, что она мало его слушала. И он также помнит, когда он перестал пытаться. Он отмахивается от мыслей, собирая себя в кучу. — Я, эм. На самом деле, я бы предпочел не говорить об этом, — изящно отвечает он, надеясь, что не сделал атмосеру странной и напряженной, надеясь, что Гарри больше не будет на него смотреть так, как во время прошлого инцедента. Но затем Луи поднимает голову, и да. У Гарри именно такой взгляд. — Ох, — тихо говорит он, — Мне жаль, я не… — Нет, прекрати, — вздыхает Луи, поднимая руку, — Не извиняйся, в этом нет необходимости, ребенок. Я просто не люблю говорить о своей семье. — Ох. Затем наступает неловкое молчание, и Луи просто ненавидит его, ненавидит, что всякий раз, когда он честен в такого рода дерьме, просто честно говорить о том, что он не хочет продолжать разговор на эту тему, который просто напрости ни к чему не приведет, он всегда начинает себя чувствовать неловким и жалким после этого. Это всегда полно любопытством его собеседника, а после нежелательным сочувствием. Так происходит абсолютно всегда. Он смотрит в сторону Гарри, замечая, что мальчик выглядит неуверенно, потому что он невнимательно оглядывает страницу учебника, лежащего перед ним, ручка закрыта и спокойно покоится на тетрадке. Правильно. Неловко. — Но, эй, знаешь, я не против, если ты расскажешь мне о своей семье, — предлагает он, пытаясь прояснить ситуацию. Как только издался его голос, Гарри поднял голову, смотря на него мутными глазами, — Просто чтобы ты знал. Затем Гарри улыбается. — Хорошо. И, очевидно, я не против насчет того, чтобы ты не говорил о своей. Просто чтобы ты знал. Луи улыбается в ответ. — Что ж. Отлично, потому что я и не собирался. — Значит, мы замечательно выполняем все условия, — смеется Гарри, будучи бесконечно удивленным абсолютно всем в мире. И он снова продолжает свой путь, сглаживая все заточенные в комнате шипы. — Какая мы милая маленькая парочка, — лениво комментирует Луи, поднимая джинсовку и натягивая ее на себя, стараясь избежать прикосновения к дыркам в ткани. — Идеальная, на самом деле, — улыбается Гарри, моментально переводя взгляд на свой учебник, и Луи не упускает из виду то, как приливается румянец к щекам мальчика. Не в состоянии сформулировать адекватный ответ, Луи соглашается, улыбаясь самому себе, прогуливаясь, разглядывая учебники, лежащие на столе. Он думает о том, что Лиаму, вероятно, понравилось, если бы он вырвал их из рук Гарри прямо сейчас, используя его очевидную привязанность в своих интересах, отвлекая его и так далее, потому что учебник лежит в пределах досегаемости, и ему нужно всего лишь просто забрать его, растрепать кудри Гарри и немного пофлиртовать, и мальчик наверняка позволит этому сойти с его рук, потому что это именно то, как работает Гарри. Он милый, немного капризный и теплый. Он позволяет людям отвлекать его. Эта мысль вызывает у Луи подступающий приступ тошноты. Его постоянно тошнит в последнее время. — Нужна помощь в учебе? — мягко предлагает он, наблюдая за тем, как глаза Гарри скользят по странице, прежде чем он поднимает голову, чтобы встретиться с Луи взглядом. Он улыбается, будучи явно польщенным, разжигая тепло в животе Луи. — Нет, все в порядке. Я не хочу утомлять тебя, потому что я знаю, что тебе не нравится школьная ерунда, — он легко пожимает плечами, возвращаясь к учебнику. Но Луи останавливает его, дергая за локоть, окутанный джемпером. — Эй, не, мне не будет скучно. Всегда легче работать с кем-то вместе, — он полуулыбается, когда Гарри поворачивается, чтобы взглянуть на него, поднимая одну бровь, — Помимо этого, я правда хочу помочь тебе. Я уже отсортировал все здесь в алфавитном порядке, я хочу заняться каким-нибудь другим дерьмом. — На самом деле? — сомнительно спрашивает Гарри, — Ты хочешь помочь мне с химией? Ты ненавидишь ее. — Я ненавижу, и это сделает все более веселым, — Луи улыбается, игнорируя ту часть своего мозга, что кричит в бешеном шоке. Он сделал себе обещание сегодня, и ни разу не попытался нарушить его. — Ну… Ладно, только на полчаса, — с улыбкой соглашается Гарри, которая отличается от остальных. Это новая улыбка. Возможно он выглядит мягким, удивленным и немного впечатленным. Или тронутым. Или по-другому каким-то сентиментальным. Это то, о чем, вероятно, будет думать Луи, когда придет сегодня вечером к Энтони. — Всего на полчаса, — соглашается Луи, — Я безжалостно уничтожу твое образование всего за тридцать минут. Гарри разражается смехом, посылая маленькие искры, шипящие в воздухе, которые выжигают кончики ресниц и опаливают губы Луи. Он улыбается, наблюдая за Гарри и всеми его искрами. — Теперь, — говорит он, когда смех Гарри догорает, прислоняясь к стойке, глядя на книгу, — Скажи мне, как я помогу тебе помочь? И он знает, что это ужасно неправильно и абсолютно лишено какого-либо смысла, но Луи отключает свой мозг и игнорирует вибрацию телефона, когда теплые руки Гарри передают ему учебное пособие. Луи так разъебан.***
— Что ж, полагаю, что мне лучше оставить тебя, — Луи зевает, протягивая руку ко рту, глядя на поблекшие звезды над ними. Их трудно увидеть среди всех уличных фонарей, хотя несколько есть. Они только что закрыли магазин, ноги стали значительно более ватными, чем полчаса назад, когда Луи сел за учебники вместе с Гарри. Тогда это казалось хорошей идей, но дерьмо, химия — это сложно. Даже когда все ответы лежат перед ним, мозг Луи все равно начинает болеть. У него болит даже рот, потому что он, вероятно, не улыбался так много за всю целую неделю. Боже. С каких пор он начал улыбаться? Он становится пиздецки мягким. — Хм, — Гарри практически беззвучно напевает, когда они стоят на улице лицом друг к другу, пока больше никого не видно, — Кхм, ты бы не хотел сначала немного прогулться? Может быть? Если ты не слишком устал? Боже, он звучит так обнадеживающе, Луи абсолютно лишен сил, и его ноги, вероятно, уже ампутированы, но он все равно соглаится на эту чертову чушь. Чертов Гарри. Чертовски милый маленький ублюдок. — Нет, я совсем не устал, — лжет Луи. И он действительно не должен быть уставшим, однако… Вся его жизнь состоит из ночных смен в пабе и вечеринок, и сейчас не настолько уж и поздно для него. Сколько там сейчас, десять часов вечера? Он определенно становится мягким. Лицо Гарри светится. — Отлично, — улыбается он, — Пойдем? Он показывает вперед, криво улыбаясь, пока свет от уличных фонарей играет в его кудрях. — Пойдем, — Луи ухмыляется, начиная свой путь. Они немного молчат, потому что Луи слишком устал, чтобы придумывать тему для разговора, а ночь слишком прохладна и спокойна для чего-то кроме их размеренных шагов и обмена сонными улыбками. Это прекрасно, поистине расслабляюще. Может быть, Гарри один из тех людей, с которыми Луи не нужно разговаривать все время. Может быть, он похож на Зейна — он может просто «быть» и ничего не делать, и это не кажется странным. Может быть, он может делать «все» и «ничего» вместе с Гарри. Разве это не замечательно? — Я очень рад, что мы увиделись сегодня, — мягким голосом внезапно говорит Гарри. Луи поворачивается, чтобы посмотреть на него, видя его лицо, наполовину спрятанное в тени, улыбающееся в ответ. Ночной свет поглощает его кожу, сияя оранжевым изнутри, но Луи это нравится, нравится, потому что он знает, что это все еще Гарри, и мир никогда не сможет этого изменить. Черт, может быть, он слишком устал; он стал слишком философским. — Я тоже, — соглашается он, шурша листвой под его ногами. Он подавляет еще один зевок, — Мне жаль за то, что я был мудаком. За то, что меня так долго не было, и я не предупреждал тебя об этом. — Нет, все в порядке, — пожимает плечами Гарри, — Я думаю, что понимаю тебя. Хм. Сомневаюсь. — Ну, в любом случае, — продолжает Луи, — Я прошу прощения, но я рад, знаешь, что мы снова тусуемся, и я не планирую прекращать это в ближейшее время, поэтому не думай, что ты так легко от меня избавишься. На этих словах Гарри улыбается, и все вдруг становится мягче. — Я надеялся, что ты скажешь это. — Хорошо, потому что я сказал это. Гарри закатывает глаза, хихикает, целенаправленно ударяя Луи в локоть. — Задница, — бормочет он себе под нос. — Ага, — пробормотал Луи в той же манере, поднося руку к своей заднице, потерая ее, — Это же хорошо, не так ли? В мертвой тишине Гарри начинает кричать, будто пещерный человек. — Тише, тише! — Луи практически хихикает (он ни за что не признает это позже, окей?), когда он пытается приглушить отвратительный звук, исходящий от Гарри, ладонью, останавливаясь и останавливая Гарри вместе с собой, — Тшш, ты разбудишь весь мир! Ради бога, это даже не было смешно! Гарри просто хихикает еще сильнее, с большей силой прижимая руку Луи к своему рту, чтобы приглушить себя, и Луи, вероятно, должен был почувствовать отвращение из-за слюны, накапливающейся в его ладони, чувствуя зубы и влажные губы Гарри, но он ощущает только распространяющееся тепло в его костях, смешанное с желанием поменять местами ладонь со своим ртом. Он хочет полностью поглотить смех Гарри, проглотить его и хранить в себе. По аналогии с банкой со светлячками, он хочет нести в себе смех Гарри. Он сходит с ума. В конце концом, смех Гарри стихает, рука Луи все еще прижимается к его рту, у Луи наблюдает, как взгляд Гарри смягчается, пока он смотрит на него, и его руки мягко начинают отрывать владные, холодные и одновременно горячие пальцы Луи от его рта. Однако он не отпускает руку Луи и нежно улыбается, когда они просто смотрят друг на другу, стоя лицом к лицу на тротуаре под высокими столбами, уличными фонарями и сморщенными цветками, хранящимися в корзинах. — Не думаю, что я смеялся хоть один раз, пока тебя не было, — мягко комментирует он. Луи моргает. — В самом деле? Ни разу? — он спрашивает, будучи ошеломленным тем фактом, что Гарри держит его за руку, пускай на самом деле он касается лишь кончиков его пальцев. Гарри качает головой. — Ни разу, — он не моргает, просто продолжает пялиться, его кожа краснеет от холода, — На самом деле, кроме мамы и Джеммы… Никто никогда не заставлял меня смеяться так сильно, как ты. О Боже. Луи сглатывает. — Никогда? Гарри снова качает головой, но только один раз. — Неа. Ты веселый, Луи. — Ты — нытик, Гарри, — отвечает Луи, усмехаясь и вытаскивая руку из холодной хватки Гарри, вместо этого проводя ею сквозь бесконечные кудри на голове мальчиках, потому что он просто не в силах остановить себя. Пряди кажутся холодными атласными лентами, ласкающими кожу, и это приятно, поэтому он немного задерживает руку там, наблюдая, как глаза Гарри дрожат от удовольствия, его плечи расслабляются, а улыбка олицетворяет собой расслабленную радость. — Ты, вероятно, тот еще нытик, — бормочет Гарри, когда его глаза закрываются, слова произносятся немного медленнее, когда Луи продолжает сжимать пальцы, — По секрету. — Я так не думаю, — смущенно отвечает Луи. — Хм, возможно нет. — Ага, возможно нет. А затем Гарри распахивает глаза, взгляд наполнен яркостью и пронзительностью, и Луи вдыхает слишком много воздуха. Он кашляет, убирает руку и отводит взгляд, боясь, что он может превратиться в каменную статую, если он будет слишком долго смотреть на Гарри. Возможно, его кудри на самом деле змеи, а может, сам Гарри — Медуза Горгона. Над этим стоит задуматься. — В любом случае, — бормочет Луи, вновь продолжая идти, слыша, как Гарри неохотно присоединяется к нему, — У тебя не может быть много хороших людей в твоей жизни, если я тот, кто заставляет тебя смеяться. Я не смешной, ты же знаешь, на самом деле не смешной. Но это секрет, никому не говори. — Я думаю, что ты смешной! — в шоке протестует Гарри, и это настолько искренне, что Луи приходится сдерживать смех. — Ты так полезен для моей самооценки, — замечает он, качая головой. — Я серьезно, — продолжает Гарри, широко распахнув глаза, — Ты просто… Остроумный. Понятия не имею, просто действительно смешной. Мне нравится твое чувство юмора. Очень сильно. Луи стирает улыбку с лица, пытаясь не выглядеть довольным. — Ну, тогда ты странный. Но спасибо. Гарри пожимает плечами. — Я должен благодарить тебя, за то, что ты нашел время, чтобы заставить меня смеяться. — О, Иисусе, — фыркает Луи, качая головой, — Ты такой хороший маленький солдатик, не так ли? Благодаришь меня за то, что я заставил тебя смеяться? Честно говоря, Sasspup, ты что-то с чем-то, — он делает паузу, обдумывая слова Гарри. Хм, — Тем не менее, мне немного грустно думать и юном, прекрасном Гарри Стайлсе, котрый никогда не смеялся должным образом, — он смотри на него, и Гарри не спорит, просто выгибает одну бровь, — Так как все было? Ты был милым юношей, который никогда не улыбался? Гарри пытается улыбнуться, пока он очень добрым взглядом смотрит на Луи, который становится далеким и отрешенным, пока он смотрит вдаль. — Хм… Наверное? Понятия не имею. Я же рассказывал тебе раньше, верно? Я просто никогда не умел общаться с другими людьми достаточно хорошо. Думаю, в этом полностью моя вина, — говорит он, когда Луи слегка хмурится, — Не пойми меня неправильно — у меня замечательная жизнь. Действительно отличные мама с сестрой, и мне безумно повезло с ними. У меня было прекрасное детство, люди всегда были добры ко ме. Я просто никогда не чувствовал… Я никогда не чувствовал тоже самое в ответ, наверное. По отношению к друзьям и вещам. Я думаю, что я никогда не был слишком счастливым. Но я улыбался и все такое, — он пожимает плечами, — Если я и был когда-либо одинок, так это потому, что это была моя вина, поэтому это… Справедливо. Луи замолкает, ногами поднимая бесчисленное количество хрустящих листьев, пронизывающих тишину и резкое сияние луны. Гарри так хорошо, не так ли? Слишком мудрый для своих лет. — Мы такие разные, — спокойно отвечает Луи, слова почти теряются в хрусте листьев под ногами, — Ты такой… Зрелый во всем этом. Знаешь, у тебя есть представление о перспективе? Ты можешь увидеть общую картину и сделать шаг назад, Гарри. Я… Ну, я никогда не был таким. Видишь ли, мне всегда нравилась идея о том, что я жертва. Потому что тогда это дает мне повод вести себя дерьмово, и… Я не знаю. Это просто заставляет меня чувствовать себя оправданным. И, хм… — он прочищае горло, чувствуя, как сердечный ритм немного учащается, пока ладони покрываются потом, не смотря на то, что на улице довольно холодно, — И я полагаю, что именно поэтому я нашел в себе силы уйти. Вот почему я не живу с мамой. Я решил стать жертвой, — он глотает, когда их темп замедляется, и он чувствует, что Гарри смотрит на него, чувствует, как он задерживает дыхание, боясь разрушить момент. Луи тоже затаил дыхание. Это кажется ненадежным, — И это все, что я хотел бы сказать. Не знаю, возможно, когда-нибудь я захочу поговорить об этом. Только не сейчас. — Хорошо, — Гарри кивает, — Этого более чем достаточно. Я понимаю. Луи кивает в ответ. — Благодарю. Спасибо. — Но на заметку, — Луи смотрит на него, — Я думаю, что ты намного сильнее, чем ты считаешь, Луи. И ты наказываешь себя за прошлые ошибки, — Гарри поджимает губы, живот Луи сжимается, и он вот-вот возвразит, но затем Гарри продолжает говорить, пока глубокие слова согревают воздух между ними, — Но это не мое дело, поэтому я просто замолчу сейчас. А потом Гарри на самом деле застегивает губы и прячет ключик, что заставляет Луи почувствовать мгновенную привязанность и немедленно формирующуюся улыбку. Ему просто нравится, как Гарри, кажется, легко все далет. Никогда не напряжено, никогда не ужасно. Всегда приятно. — Спасибо, — снова говорит Луи, слегка смеясь, пока их ноги в унисон заставляют хрустеть листья. — Хм, знаешь, сегодня очень яркие звезды, — внезапно говорит Гарри, останавливаясь и дергая за рукав джинсовку Луи. Он останавливается и смотрит наверх. — Да, я вижу, — затем он улыбается Гарри и продолжает идти. Через мгновение Гарри догоняет его. — Эм, я думаю, что у тебя здесь ресница, Луи. Вон там, — говорит он, снова дергая Луи за джинсовку, чтобы остановить его. — А? Где? — рассеяно спрашивает Луи, терпеливо глядя на Гарри. Гарри выглядит… Странно, если так можно сказать. Возможно он нервничает? Определенно немного нервничает. — Вот, — говорит он, протягивая трясущуюся ладонь, чтобы смахнуть ресницу под правым глазом. Он стряхивает ее, прежде чем Луи замечает, что его глаза блестят на холоде, настороженно и мятежно возвращаясь к Луи, который мягко улыбается в ответ. — Спасибо, pup, — он усмехается, прежде чем снова продолжить идти, пока из его легких вырывается зевок. Только после того, как он совладал с собой, он заметил, что Гарри больше не идет рядом с ним, и он уже вот-вот практически обернулся, когда услышал раздражительный, нетерпеливый голов позади него. — Луи, ты можешь остановиться, пожалуйста? Он останавливается, в замешательстве развернувшись на пятках, обнаруживая, что Гарри стоит далеко от него, а его руки обмякли, и он выглядит беспомощно расстроенным. Луи моргает. — Э-э, прошу прощения? Гарри вздыхает, пока он медленно идет вперед, подошвы его кед оставляют следы на ночном асфальте. — Прости, — он с недоумением извиняется, но его улыбка настолько сумасшедшая и милая, что Луи даже не удосуживается поставить под сомнение его странное поведение, оказавшись ослепительно очарованным всем этим. Гарри такой милый, — Я просто… Я пытался заставить тебя остановиться, но ты не понял намека. — Ой. Виноват. Гарри закатывает глаза, но его улыбка остается нетронутой, пока он смотрит в сторону, слегка покачивая головой, засунув руки в карманы. Но он ничего не говорит, и Ли поднимает брови, когда момент растягивается. — Ну, так, — кашляет он, желая, чтобы Гарри посмотрел на него, — Тебе надоело идти или…? — Ой! Нет! Мне очень жаль, — Гарри снова извиняется, краснеет, потирая затылок одной рукой, протирая глаза другой. Маленький медвежонок, — Нет, нет, я просто… Пытаюсь подобрать слова. — О, да. Слова. — Слова, слова, слова. Они улыбаются друг другу, Гарри все еще неловко, Луи все еще выжидает. Это так странно. — Смотри, хм. Я никогда не делал этого раньше, и, очевидно, я не очень хорош в этом, — начинает Гарри, позволяя словам вырваться в поверженный воздух, пока его руки тяжело падают по бокам. — Ну, если быть честным, я не совсем уверен, что ты хочешь сделать, но я весь во внимании, так что, не думаю, что ты настолько плох в этом, — ухмыляется Луи, но Гарри все еще выглядит испуганным. — Хорошо, ну, хм. Я действительно не знаю… — он вздыхает, проводя рукой сквозь свои волосы. Луи отслеживает его движение, наблюдая за тем, как пряди выпадают и снова собираются, — Полагаю, мне просто следует… — он снова вздыхает, но на этот раз с некой решительность, словно готовясь, и как только Луи собирается начать расспрашивать его, Гарри выпаливает, — Хочешь сходить куда-нибудь со мной когда-нибудь? Он говорит в такой спешке, что в словах кажется больше воздуха, нежели голоса, но Луи слышит каждое слово. Это… Неожиданно. Но одновременно ожидаемо. Луи облизывает губы, пока слова повторяются в его голове, пока взгляд падает куда-то на талию Гарри, а маленькие колючки паники, вины и печали волнами пронзают его тело. Он пялится на подол джемпера Гарри: на всю его обоженную оранжевую краску, и не может оторвать взгляд, потому что внезапно его глаза стали невероятно тяжелыми в управлении. Хочешь сходить куда-нибудь со мной? Этот момент приблизил их к кульминации. И все кажется таким ужасным. Блять. Гарри должен быть в состоянии уловить беду, исходящую от Луи. И прежде чем Луи собирается начать разбираться со своей темнотой и хаосом, которые в настоящее время заменяют воздух в его легких, Гарри продолжает говорить, на этот раз более спокойно, но все еще нервно, потому что его голос немного дрожит. — Смотри, — начинает он, и шипы в груди Луи кажутся достаточно острыми, чтобы иметь возможность ранить. Он не поднимает взгляд, пока Гарри говорит, — Я знаю, что я немного странный. И скучный. И, наверное, действительно неловкий? Луи наблюдает за тем, как он переваливается с одной ноги на другую, пока его руки лежат на животе. Он не может ответить, слова внезапно оказываются вне досягаемости, но он резко поднимает взгляд, пока внутри раздается сильный удар, потому что ничего из этого не является правдой. Гарри полуулыбается при этом жесте, прежде чем его руки обвиваются вокруг собственной талии, и он отводит взгляд, кусая губы между словами, пока волосы падают ему на глаза. — Это правда, я знаю, — настаивает он, пожимая плечами, и Луи хмуро смотрит на него, потому что нет, это не так. Но он позволяет Гарри продолжить, потому что его глаза яркие, смешанные с редким светом, льющимся через сухие листья, оставшиеся на колючих черных деревьях, растузих поблизости. — Но дело в том, Луи… Это как… Я не знаю. Рядом с тобой я чувствую себя… Храбрее, или что-то типо того. Я чувствую себя самим собой в некотором смысле. Это звучит странно? — он смотрит на Луи, который просто сглатывает и качает головой, прежде чем нервно отвести взгляд назад, крепко сложив руки, — Просто когда я рядом с тобой, я чувствую себя более уверенно, чтобы говорить, думать и делать все то, о чем я всегда мечтал в глубине души. Это как… У меня всегда были установки о том, как нужно жить, как нужно смотреть на вещи… Даже как нужно действовать. Но это все настолько отличалось от того, что делали все остальные, что я просто как бы игнорировал все эти вещи, представлял, что это было что-то… Не знаю. Что-то, что нужно игнорировать, — затем он поворачивается к Луи, пока его руки ослабляются, — Но потом я встретил тебя. И ты другой, Луи, на самом деле другой. Ты просто говоришь то, что думаешь и что хочешь, и тебя не волнует, как люди посмотрят на тебя, или что они скажут. Ты не пытаешься подстроиться под их стандарты, или, например, завести друзей только ради выгоды, или ты не пытаешься быть добрым, чтобы идти по какому-либо преднаписаному и ожидаемому пути? Ты просто живешь своем жизнью, ты иначе думаешь о разных вещах, и ты просто являешься самим собой вокруг всего этого? Из-за этого я чувствую себя комфортно. Как будто я тоже могу быть собой, хотя я всегда думал, быть может, я просто… Я не знаю, сломанный, испорченный или что-то такое, понимаешь? Луи смеется, сухо и сильно, потому что он почувствовал, что если бы он не сделал этого, он просто бы задохнулся. — Господи, Гарри, — смеется он, желая, чтобы это звучало менее измучено, чем на самом деле, — Ради Бога, ты не Квазимодо, ты очень драматичен, — он пытается отмахнуться. Но слова Гарри абсолютно стеклянные. Они маленькие, красивые, тонкие нарезанные осколки стекла, что уже впились в его ладони, горло, артерии и кровавое, бьющееся сердце. Блять. — Луи, не знаю. Ты смотрел «Горбун из Нотр-Дама»? Я как-то связан с ним, — Гарри улыбается (немного), и его щеки снова вспыхнули, и его руки, наконец, упали по бокам. Происходит попытка вернуть улыбку до того, как это станет слишком тяжелым, а затем Луи опускает голову, будучи вынужденным закрыть глаза и желая, чтобы это решило все проблемы, желая, чтобы он мог навсегда отделиться от мальчика перед ним, просто закрыв глаза. Закрыв веки и обрезая все замысловатые нити, привязанные к каждому кусочку Гарри. Просто закрыв глаза. Но затем он открывает их, и Гарри стоит прямо там, слова эхом отзываются о его губы, он выглядит нервным, смущенным, ожидающим и очень, очень милым. Прекрасный — это, пожалуй, лучшее слово, чтобы описать Гарри Стайлса. Все вокруг мило. Что-то в этой мысли вызывает легкую улыбку на губах Луи. Он протягивает руку, прежде чем он это осознает, ловя пальцы на подоле джемпера Гарри, притягивая его чуть ближе. Глаза Гарри следят за этим движением, когда на его лице растет большая улыбка, пока его собственная рука сразу же начинает тянуться к нижней части джинсовки Луи. Это заставляет его чувствовать себя теплее, но к сожалению, из-за этого он теряет себя еще больше. — I should've known better with a boy like you. That I would love everything that you do. And I do. Hey, hey, hey. And I do, — бормоч-тихо поет Луи, затаив дыхание, пока он держится за Гарри, еще не встретившись с ним взглядом, пытаясь удержать улыбку на лице и ноги на асфальте. — Почему ты поешь Битлз? — Гарри тихо смеется, почти шепотом, будто он боится побеспокоить ночь. Луи напевает, его улыбка растет, потому что он счастлив, что Гарри узнал эту песню. — Просто почувствовал, что это уместно, не так ли? — так же тихо говорит он, прежде чем рассеяно поднять вторую руку, чтобы потянуть за другую сторону джемпера Гарри. Конечно же, Гарри делает то же самое. Они стоят, скрепляя друг друга, обмениваясь улыбками, когда их глаза скользят вверх в вниз, вверх, вниз, вверх и вновь вниз. Губы дергаются, руки вцепливаются в ткани, они как двое детей на детской площадке, которые не хотят отпускать друг друга. — Я люблю когда ты поешь, — говорит Гарри очень тихо. Луи фыркает, но ничего не говорит; через мгновение он понимает, что в какой-то момент они стали переминаться с ноги на ногу. Он понятия не имеет, кто начал это, не знает, почему это продолжает происходить, но это забавно, как их тела качаются в унисон, под едва заметной луной, пока их дыхания смешиваются. — Хэй, Гарри? — спрашивает Луи, пока моменты, наполненные только их нежными дыханиями, утекают. Он поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Гарри, который все еще кажется пугающе ярким, несмотря на темноту. Он ухмыляется, наблюдая, как Гарри терпеливо ждет, выглядя таким довольным и чертовски милым, — Хочешь пойти на свидание со мной? Он говорит, дразня, его ухмылка нарастает, и они все еще покачиваются, Луи дважды дергает Гарри за свитер, как только он заканчивает предложение. Улыбка Гарри растет, несмотря на его раздраженно нахмуренные брови. — Эй, — жалуется он, дергая губами, — Я спросил тебя об этом первым! — Ага, но я не хотел оставлять все веселье только тебе. Гарри сияет. — Это «да»? — подталкивает его Луи, все еще покачиваясь, костяшки пальцев будто застряли в вязаном джемпере Гарри. Сейчас все кажется проще. Сейчас все кажется красивым, и совсем не испорченным. Гарри кивает, прежде чем Луи закончил бормотать слова. — Да, конечно, очевидно. Я бы хотел пойти на свидание с тобой, Луи. Это все ужасно, но это великолепно. Это похоже на жизнь. — Хорошо, — тихо говорит он, очень холодно и очень тепло одновременно. Он отпускает джемпер Гарри, делая шаг назад, когда Гарри наконец отпускает и его, — Уже поздно и завтра школа. Итак, я должен отвести тебя домой, или…? — На самом деле, автобус будет здесь через пять минут или около того, — Гарри пожимает плечами, — Кроме этого, я живу слишком далеку, чтобы идти пешком, — он улыбается, — Но, знаешь, если ты когда-нибудь захочешь увидеть где я живу, то ты можешь. Если хочешь. Благослови этого ребенка. — Да, может быть, конечно, — отвечает Луи, путаница ответов совпадает с тем, как плавится его мозг сейчас. Гарри улыбается, ударяя подбородком по груди, приподнявшись на носочки. Луи хочет сказать больше, и он уже начинает, но затем внезапно автобус вылетает из ниоткуда, и это немного разочаровывает. Луи покосился на встречные фары, нахмурившись, потому что ему кажется, что какое-то заклинание было разрушено, реальность приближается, чтобы стереть их. — Хорошо, что ж… Спасибо, что прогулялся со мной, Луи, — улыбается Гарри, и Луи кивает. — В любое время дня и ночи, pup. Медленно Гарри начинает шагать обратно к автобусу, он, вероятно, собирается сесть. Луи подавляет смех при этой мысли, один раз машет рукой, наблюдая, как мальчик, чувствуя крылья на спине и свинец в животе. — Спокойной ночи, ребенок, — говорит он. Гарри сияет золотом. — Хорошо. Тебе тоже! Напиши мне? — спрашивает он, такой юный, такой обнадеживающий, такой умоляющий, пока он подходит к автобусу, — Увидимся завтра? — Да, увидимся завтра, — обещает Луи, желая контролировать свою улыбку, желая контролировать хоть что-то. Но он бессилен, поэтому он улыбается, наблюдая, как Гарри уходит, пока он, наконец, не поднимается по ступенькам автобуса, исчезая из поля зрения и уносясь в ночь, оставляя после себя смутно очерченную волну. Луи сразу же достает свой телефон. «Увидимся завтра» Он посылает сообщение, улыбаясь светящемуся экрану. Гарри почти сразу же отвечает. »:) Не могу дождаться :) хх» Он действительно не должен смотреть на этот текст так долго, но он смотрит, и он улыбается, его лицо жжет от холода, язык покалывает от потребности в никотине, его тело болит от нужды во сне. Но он продолжает стоять и смотреть на слова, которые пронизывают его экран. И тогда его телефон снова вибрирует. Но это не Гарри. С его лица сразу же соскользнула улыбка, внутри зародилась бесплодная тьма. «Ну что?» Это все сообщение. Ну, действительно. Лиам. Все возвращается к Лиаму. Он делает паузу, не зная, что делать. Дело в том… Дело в том, что Луи принял решение сегодня утром. Сегодня он разыскал Гарри, намереваясь пройти через все это дерьмо, и именно это заставило его встать с постели сегодня — обещание закончить то, что он начал, и пойти по пути, что он проложил для себя. Потому что он все еще под контролем, но он не слабый. Все возвращается к Лиаму. Он принял решение. Он не может вернуться назад, не так ли? Нет, он не может. Но он не предвидел… Нет. Он принял свое ебанное решение. Чертовы крепости, будь вы прокляты, он сам принял это решение. Во всяком случае, это все равно не сработает с Гарри. Потому что даже если Луи попытается… Даже если бы Луи хотел этого, на самом деле, ебать как хотел бы этого — что бы это ни было… Гарри когда-нибудь узнает. Он узнает, и это… Нельзя строить все на лжи. Просто нельзя. Луи облажался. И теперь ему приходится страдать из-за последствий. Черт, он же знал это сегодня утром. Это не ново. Он знал это, но он искал Гарри сегодня, чтобы закончить начатое. Во всяком случае, это не сработает. «Договорился с ним сходить куда-нибудь. Теперь это не займет много времени» Это то, что он посылает в ответ. Его действительно шокирует то, насколько это ужасно. Это просто гребанное сообщение. Вот и все. Это сообщение, которое он отправлял тысячу раз прежде. В гораздо худших ситуациях. Это чертовски обычная процедура, и все, что он сделал — это написал Лиаму правду, ебанную правду, и совершенно невероятно, что это так сильно разрушает что-то в теле Луи. Он смутно задается вопросом, является ли это что-то чем-то жизненно важным. Он смотрит в небо, щурясь на те же самые звезды, что смотрели на него с Гарри. Они смотрят с отвращением, смотрят на него как на предателя. Потому что он и есть предатель. Звезды ненавидят его. Он смотрит вниз. «Отлично» Луи смотрит на сообщение, горло начинает разрываться. «Ты заслуживаешь награду. Приходи. Сейчас» И каким-то образом все становится еще хуже. Но у него нет выбора. Он злодей, помните? Вот как это происходит: он согласился на это, и он хорош в этом, и все это должно быть просто, ради всего святого. Он игнорирует вкус крови, когда печатает в ответ. «В пути» И он также игнорирует звезды, пока он начинает шагать в направлении квартиры Лиама, удивляясь, почему он больше не слышит биение своего сердца.
Примечания:
Песня к главе - Motion Picture Soundtrack — Radiohead
От автора:
Ооооооох, Луи сейчас тааак раздражает, но я уверяю вас, что это не продлится долго. Благослави бедного ребенка за то, что он старается быть крутым. Благослави.
Эта глава заняла ужасно долго времени, я прошу прощения. Я хочу, чтобы эта работа заняла не больше 20 глав... Посмотрим. Сейчас это выглядит немного ужасно. Упс.
Спасибо за то, что вы продолжаете читать! Спасибо за то, что вы крутыее! :)
