Скучаю и люблю

Из сна вытягивал ласковый голос, и еще руки, сильные, крепкие, такие осторожные с ним. Дженсен не проснувшись еще до конца, улыбнулся сонно, прошептал: – Джаа.... Джаред, неугомонный, тихо засмеялся, принялся целовать ему шею, нашептывая: – Просыпааайся, Дженсен. Дженсен, Джеееен... Дженсен вздохнул печально, все еще не открывая глаз, но Джаред был неумолим, так и вытаскивал его, сонного, разморенного, ленивого, посадил на кровати, поддерживая рукой за спину, и все говорил-говорил, не останавливался: – Пора-пора-пора, ну просыпайся, не делай вид, что ты спишь, Дженсен. Или я на руках тебя дотащу до коляски. Дженсен ожидаемо возмутился, наконец, открыл глаза и простонал: – Кофе. Джаред спросил с подозрением, пряча улыбку: – Ты не свалишься опять спать? Дженсен мужественно покачал головой, мол, нет, выпрямился и посмотрел по сторонам. Рядом на стуле уже лежала аккуратной стопкой его одежда – брюки, рубашка, носки, Джаред, тщательно контролируя голос, спросил: – Справишься? Дженсен научился одеваться сам, не сразу, не очень удобно было запихивать непослушные ноги в брючины, но он справлялся. Махнул рукой на Джареда, простонал снова: – Кофе! Джаред ушел, оставив дверь в спальню открытой, и Дженсен, пока одевался, все слышал его монолог. – ... озеро! Джен, слышишь меня? Там сейчас никого, ты ведь любишь, когда мало народу, ты посидишь, а я поснимаю, хочешь, возьмем ноутбук? Или нет, не надо, ты вечно с ним в обнимку, нужно же немного отдыхать, Дженсен, слышишь меня? – Слышу, слышу, – пробормотал Дженсен себе под нос, протягивая руку к стопке выглаженной одежды. Он казался недовольным и сосредоточенным, но сам чутко прислушивался к каждому шагу Джареда, и ловил каждое его слово. Голос Джареда был как необходимый, успокаивающий фон. Он как раз закончил надевать брюки, когда в спальню вошел с кружкой кофе Джаред. Джаред ничего не сказал, но по довольному его лицу было понятно, что он счастлив, оттого, что у Дженсена получается самому одеться. И Дженсен был страшно горд и доволен, хотя раскраснелся от усилий. Было чем гордиться, не так давно он и шевельнуться не мог. Джаред вручил ему кружку, сам же сел в дженсеново кресло, подкатил его к самой кровати и беззастенчиво любовался Дженсеном, как тот, жмурясь от удовольствия, пьет, потом Дженсен заметил его влюбленный взгляд, и притворно рассердился: – Слезай сейчас же. Хочешь сломать? Джаред так же возмутился в ответ, но глаза его смеялись: – Это кто, я? Дженс, я вешу меньше тебя, между прочим, на целых десять фунтов! Ты растолстел, знаешь? – Неправда, – надулся Дженсен, но и он и Джаред знали, что он слегка поправился. Но физиотерапевт считала, что ему нужно набрать еще немного, потому они оба не стали развивать тему. Дженсен допил кофе, Джаред забрал кружку, встал с кресла и бросил, казалось, небрежно: – Помочь? Дженсен молча покачал головой, и Джаред тут же вышел из спальни, унося кружку. Он должен справиться сам. Он должен. Он может. И хорошо, что Джаред не настаивает на своей помощи, Дженсен ему был за это бесконечно благодарен. Быстро надел рубашку и закрепив коляску на тормозе, перебрался в нее с помощью рук, благо мышцы за последние месяца два накачал. Потом уже проще было, полностью автоматизированное кресло, с которым он мастерски научился управляться, выкатило его в гостиную. – В парк, ты говоришь? – подал он голос. Джаред живо обернулся к нему и просиял: – Быстро ты! В парк, на озеро, да, – и засуетился, – сейчас, подожди. Как ты быстро, я не успел, мне камеру... Убежал куда-то, Дженсен самодовольно усмехнулся ему вслед, и принялся ждать. Ему часто приходилось ждать Джареда, но он находил это приятным. Вскоре Джаред примчался из глубины дома, раскрасневшийся, размахивающий камерой: – Я готов! Поехали? В парке было тихо, пустынно, светло. Слышно было только жужжание инвалидной коляски, потом Джаред предложил: – Давай я тебя покачу? Дженсен без слов отключил автомат, он знал, что Джареду нравится подталкивать коляску сзади, они будто становились тогда единым целым – были вместе. И Дженсену тоже нравилось – он расслаблялся, освобожденный от управления коляской, и полузакрыв глаза, смотрел вверх на золотые-красные-оранжевые листья, сквозь которые просвечивало чистое осеннее небо. – Что говорит Джулия? Дженсен не сразу ответил, сперва поморщился, типа, отстань. Джаред не отставал, он всегда бы упрямым, и снова спросил, на этот раз жалобно: – Дженс? – Да ничего, – вяло отмахнулся Дженсен и слишком невыразительно и глухо продолжил, – все хорошо. Она говорит, что все хорошо для моего случая. Джаред умел читать его, и умел не лезть с ненужными утешениями. Вот и в этот раз промолчал, а потом вдруг остановил коляску и с криком – подожди, я сейчас! – умчался куда-то с дорожки в густые заросли. Дженсен немедленно забыл о разговоре с врачом и с удивлением смотрел в ту сторону, откуда раздавался треск сучьев и где, судя по всему, носился Джаред. Потом Джаред вынырнул из кустов, и торжественно положил ему на колени какой-то полузасохший цветок, и долго с жаром доказывал, что это какой-то необыкновенный цветочек, но Дженсен так и остался в убеждении, что маневр Джаред провел лишь для того, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Как ни странно, смешной способ сработал, и Дженсен, когда они добрались до озера, и Джаред оставил его в его излюбленном месте под деревом, а сам куда-то убежал опять с криком – я сейчас! – все никак не мог перестать улыбаться. Джаред... Его самый лучший на свете Джаред, разве можно в таком сомневаться? Он и не сомневался, теперь – нет. Он, скорее, просто желал ему лучшей доли – с полноценным партнером. Никто не знал, даже всемогущая Джулия, встанет ли он когда-нибудь на ноги. Ее осторожные прогнозы не вселяли в Дженсена оптимизм, это Джаред – верил. А Дженсен верил в Джареда, и это помогало держаться. Дженсен смотрел на озеро, задумавшись, и поглаживал ручку коляски, когда вдруг совсем рядом, за спиной раздался голос, от которого он закаменел: – Ну наконец-то мне удалось до тебя добраться. Дженсен на секунду закрыл глаза, и сосчитал до десяти, открыл – и мать стояла уже перед ним – все такая же ухоженная, красивая, надменная, и все же – что-то было в ней не так. Будто лоск какой-то невидимый сошел – то, да не то, она, да вроде как будто истаявшая слегка, как карикатура на саму себя. Донна улыбнулась торжествующе-зло, и пропела: – А где твоя овчарка? Этот щенок. Сторожит, не подойдешь. И вдруг не побоялся тебя оставить? Как же он так облажался? Дженсен внимательно посмотрел на ее сумку, которую она так бережно прижимала к груди, и страх ушел, страх – от неожиданности, от угрозы, которая истекала из черных глаз Донны, пела в ее злобной улыбке и безумных глазах. Он не боялся больше. Он и раньше не боялся, просто не понимал причин ее ненависти, ему было больно. Но Джаред как-то ему сказал – не ищи в пустоте что-то. Не ищи объяснений, отпусти. Она – не ненавидит, она просто не любит, так бывает. Он отпустил, и стало проще. Стало легче. Объяснилось многое. А сейчас и вовсе было смешно. Дженсен безмятежно улыбнулся, и глядя ей в глаза, мягко спросил: – Мама, ты снова хочешь меня убить? Донна переменилась в лице, побледнела от ярости, прошипела: – Ты! Что ты несешь? Дженсен легко рассмеялся, и это смех – искренний, веселый, поразил Донну – она отступила, и смотрела на него с плохо скрываемым страхом, будто не знала теперь, что от него можно ждать? Дженсен отсмеялся, и с улыбкой посмотрел на нее. Наслаждаясь ее замешательством, проговорил: – Что, не можешь больше мною управлять? Обидно, правда? Донна взяла себя в руки, надменно подняла голову. Заявила холодно: – Все деньги у меня. Я владелица компаний Эклзов, я единственная хозяйка. – Тогда зачем ты здесь? Боишься, что я что-нибудь предприму, чтобы отобрать принадлежащее мне по праву? То, что ты забрала обманом? – Дженсен понизил голос до шепота: – Или дела так плохи? Дженсен знал, что дела плохи. Он сам немало поспособствовал этому, в конце концов, мать была плохим бизнесменом, она умела лишь тратить деньги, а вот зарабатывать... Донна небрежно пожала плечами: – Я продам бизнес. У меня есть покупатель. Денег с продажи мне хватит... – Ненадолго. И ты не продашь. – Почему это?! – взвизгнула Донна. – Я тебе не позволю. – Чт... Чтооо?! Донна задыхалась от ярости, а Дженсен наблюдал за ней с холодным интересом исследователя. Он не сочувствовал ей, больше нет. Перед ним был абсолютно чужой, жадный, жестокий человек, и возможно – он сам жесток – кровь не водица. Но ему не было стыдно, не было жалко ее. Он холодно цедил слова, не спуская глаз с ее лица: – Достаточно, мама. Ты поиграла в хозяйку, теперь все пора вернуть на круги своя. Ты почти разорила компанию, но продать я ее тебе не позволю. Это дело отца, он мне доверил его. Сейчас ты поедешь домой, а в понедельник я жду тебя с юристами компании, они снова перепишут фирму на меня. Если ты этого не сделаешь, я посажу тебя в тюрьму, и все равно верну компанию. Если ты попробуешь нанять наемного киллера – ты все равно сядешь, информация о том, что ты сделала, чтобы присвоить деньги семьи сразу попадет во все газеты, и станет ясно, кто заказчик моего убийства. Если что-нибудь случится с Джаредом, тебе не жить. Не делай ошибок, мама. Я все предусмотрел. У тебя два выхода – ты будешь получать содержание от меня, или ты сядешь с тюрьму. Выбирай. Донна от потрясения открывала безмолвно рот, как рыба, Дженсен наблюдал за ней, и тут, наконец, появился Джаред. Сразу встал между ними, будто закрывая собой Дженсена, наливаясь агрессивностью – опасный, большой, злой, посмотрел на Донну с отвращением, проговорил сквозь зубы: – Что вам нужно? – Ничего, Джаред, – невозмутимо, нежно даже сказал Дженсен, и улыбнулся резко обернувшемуся к нему Джареду, – мама уже уходит. Донна все пятилась от них, словно боялась повернуться к ним спиной, так велико было ее изумление и бессильная ярость, потом резко повернулась и побежала прочь. Джаред упал перед коляской на колени, и встревожено спросил, заглядывая в глаза Дженсену: – Чего она хотела? Она не повредила тебе? Что ей нужно было, Джен? Дженсен? Дженсену улыбнулся, протянул руку и погладил Джареда по волосам, с удивлением увидел, что пальцы дрожат. Странно, ему казалось, он совсем не взволнован. – Ничего, Джей. Все нормально. Домой? Джаред еще несколько раз затевал разговор, взволнованный, испуганный, раздраженный, и Дженсену пришлось его успокаивать – одним хорошим способом, безотказным. Секс, конечно, у них изменился, но они привыкли, и не замечали неудобств, разве что пришлось отказаться от некоторых поз. После Джаред, размякший, довольный, обнимал Дженсена, и размыкая слипающиеся глаза, все бормотал упрямо: – И все равно... Беспокоюсь. Дженсен отвернулся, печально улыбаясь, он совсем не думал о матери, и Джаред, словно перехватил волну, спросил уже совсем не сонно, и смотрел ясно, и со страхом: – Джен? Что-то серьезное? – Да, – тихо сказал Дженсен, и посмотрел на Джареда, отпуская тайну, тревогу, боль, спросил страшное: – что, если я никогда не смогу ходить? Он так боялся увидеть страх в глазах Джареда, но тот облегченно вздохнул, и рассмеялся даже, увидел, как Дженсен не понимает, и все так же напряжен, и тут же стал серьезным – и ласковым, и нежным: – Ну и что? Я все равно тебя люблю. И всегда буду. Это ничего не меняет, мы же счастливы. Мы справимся, ты только... Ты не уходи, ладно? Не переставай бороться. Не придумывай глупости. Не бросай меня, я не... Я не хочу без тебя. Слышишь? Дженсен закрыл глаза, пряча слезы облегчения, а Джаред уже обнимал его, и снова успокаивал, и говорил-говорил, но это все уже не нужно было – глупый страх ушел, и пришла железная уверенность – он встанет. Он все сделает, черт, но встанет. Ради Джареда.