Бесчестный рыцарь

      Закат будто расплавился и растёкся по небесному куполу оранжево-фиолетовыми красками. Рабочие доделали свои дела, закрыли коровники курятники, свинарники и пошли спать, оставив возле каждого помещения по охраннику на ночь. Конюшни же всегда были наполнены конюхами, любившими выпить, только Равви спал в главном доме в небольшой комнатке на первом этаже.       За ужином было непривычно скромно и тихо: Марло выпил и поужинал с конюхами и уснул; Найл взял поднос с двумя порциями и пошёл наверх; врачи ели в верхней комнатке, где и ночевали, только Несса и Хитч ели внизу, где положено. Жан рано ушёл спать, прихватив бутылочку коньяка. Микаса полночи проплакала и только потом уснула.       Найл чуть успокоился, принёс для Френ ужин и присел рядом на кровать. Она поморщилась, а задница болела и горела, но ужин она съела и выпила клюквенного морса, а потом отвернулась, легла на бок и простонала от боли.       — Спасибо за ужин, — произнесла она.       — Пожалуйста. Надеюсь, ты наелась, — буркнул Найл. Он хоть и ощущал свою вину, но всё равно считал, что извиняться не стоит. Нельзя показывать Френ слабость, иначе она совсем сядет на голову. Все женщины такие, только сделай для них что-то хорошее — сразу наглеют! Вот и Френ обнаглела.       — Вполне, — отрешенно сказала Френ. Конечно, от наказание было не по себе, но этот ремень по заднице был намного лучше, чем хлыст или плеть по спине, или нога по ребру.       — Ты не можешь на меня обижаться, потому что получила по заслугам. Ты не имеешь никаких прав на Леви. Он женат на Микасе, они любят друг друга и не лезь к ним, — виконт опять завелся с пол-оборота, поднялся с места и подбоченился.       — Чего ты заладил: Леви, Леви…? У тебя других тем не было? Чего ты прилип к бедному Леви? Нет у меня к нему больше никаких чувств, понимаешь? Я НЕ ЛЮБЛЮ ЛЕВИ! Я ПРОСТО ПЕРЕЖИВАЮ ЗА НЕГО, КАК ЗА ДРУГА! — у Френ накипело. Страх растворился внезапно и стало плевать на побои, издевательства и даже смерть.       Найл нахмурился, унёс поднос с грязной посудой и вернулся, подвинул Френ на другую сторону кровати и разделся, а потом залез под одеяло.       — Ты не мог бы пойти спать к себе? — поинтересовалась Френ.       — Я сломал щеколду, вдруг…       — Мою истерзанную задницу решил охранять? — съязвила девушка, а мужчина сделал вид, что спит.       Жан с утра отправил Равви в дом управляющего, чтобы Микасу привезти сюда. Когда Аккерман с детьми и Вестой приехала в главный дом, Хитч уговорила Найла, чтобы он разрешил ей с семьёй уехать в домик управляющего.       Микаса вбежала к Леви. Он сам на себя был не похож, лежал бледный и худой, с капельницей в руке.       — Что с ним? — спросила Микаса у Ханджи, кидаясь к Леви.       — Доктор Йегер сказал, что у него отказывают почки, — с грустью сказала Ханджи. Она делала, что могла, но всё-таки не была Богом.       — Боже, помоги ему! Боже! — Микаса молилась и сидела возле Леви днями и ночами, гладила его по руке и умоляла не оставлять её одну.       Так прошло две недели.       Никаких изменений не было. Микаса целыми днями разговаривала с мужем, а Веста нянчилась с двумя детьми и гоняла чаи с Френ, задница которой быстро зажила. Найл строил баню за домом и каждую ночь уваливался к Френ под бок, но разговаривал с ней очень мало, всё ещё злясь на неё, а ей было легче в молчании.       Жан начал прикладываться к алкоголю одинокими вечерами и избегал Микасу. Его сердце болезненно сжималось при виде девушки.       Йегеры мотались туда-сюда. Сидеть целыми днями рядом с Леви не было смысла, а многим другим людям нужна была помощь. Ханджи же брала Френ и устраивала осмотр рабынь, их детей, мужей. Давала большинству из них таблетки от паразитов, делала прививки и оказывала прочие медицинские услуги, пару раз приняла роды, один раз пришлось накладывать одному рабочему швы на руку.       Жизнь текла плавно по течению, почти не меняясь. Так и прошло ещё две недели. Леви наконец-то пришёл в себя. Микаса расцеловала его, заплакала и решила выкинуть измену из головы, только смотреть в лицо мужа было стыдно.       — Что такое, где я? — спросил Леви слабым обессиленным голосом.       — Тебе было плохо и… — она заплакала, закрыв лицо руками.       Леви ничего не помнил. Ехал на лошади, а дальше — пустота. Никакого падения, ни носилок, ни Ханджи… Пусто.       Микаса неторопливо рассказала Леви, про то, что он провёл месяц без сознания. Потом принесла тарелку манки и начала его кормить с ложечки. Аккерману предстояло научиться, двигать руками заново. Если с руками всё обстояло гораздо лучше, то ноги слушаться хозяина не хотели, и Ханджи говорила нужно время. Обычные осложнения от лекарств, которыми их пичкали доктора всё это время.       Принесли коляску, костыли, мази и длинные чулки. Леви был зол и слаб. Ему пришлось долгую неделю есть с помощью Микасы, потому что его руки не хотели слушаться и постоянно роняли ручку, а потом он ел уже самостоятельно, а когда не ел, то сжимал в руках резиновый шарик.       — Сегодня солнышко! — Микаса была бледной, а с утра чувствовала себя нездоровой, но списывала это на простуду.       — Ага, — сказал Леви, перебравшись в кресло. Ноги ещё были слабыми и стоять на них было трудновато. Радовало, что инвалидность временная. Доктор Йегер говорил, что восстановление займёт максимум полгода. — Солнышко. Как прекрасно! — Аккерман кашлянул, а потом дотянулся до чашечки с кружкой и сделал глоток чая.       — Как ты чувствуешь себя? — Микаса присела на корточки перед Леви, положив голову ему на колени.       — Неплохо. Хотелось бы съесть сочный кусок свинины с зелёным горошком и картошку, желательно жареную и на сале. — Аккерман поставил кружку на стол, а жена подкатила его к окну, чтобы он подышал воздухом и посмотрел на небо, деревья и птиц.       — Хорошо, тогда я на кухню. Скажу кухаркам, чтобы приготовили к обеду… — чмокнув мужа в щёчку, Микаса помчалась на кухне, встретилась там с Френ и Вестой. Первая с серьёзным видом листала амбарную книгу, считая, сколько муки было потрачено на рабочих. Веста варила замечательный кофе, болтая без остановки.       Дав кухаркам «заказ» Микаса решила выпить чашечку кофе с девушками и подбежала к ним.       — Живот сегодня весь день болит. Понимаете, девчонки, «эти дни», — делилась своими «грязными» подробностями Веста, хихикая.       — Угу, — вообще не вслушиваясь в слова, угукнула Френ.       — Да, эти дни — проблемка, — начала Микаса. — Последний раз они у меня неожиданно начались за неделю до того, как Леви заболел.       — Неожиданно? То есть, ты не ведёшь свой личный дневничок? — разливая кофе по маленьким чашечкам, спросила Веста.       — Вела до того, как… Короче, я не могу иметь детей после серьёзной операции и… Врачи сказали, что и этих дней у меня быть не должно, а месяц назад, наверное, мне просто показалось, что это они, — прослезилась Микаса, крутя в руках чашечку кофе.       — Давайте поговорим не о месячных? — закрыла книгу Френ, подключаясь к разговору. — Это довольно мерзко и отвратительно.       — Френни, солнышко, — захихикала Веста, — а у вас с хозяином уже было?       — Да он же садист! — воскликнула Микаса. — С такими, как он даже дышать одним воздухом опасно!       — Ой, ты не права, — Веста поставила на стол тарелку с зелёным виноградом и съела пару штучек. — Прежний хозяин мог задрать юбку любой рабыне. Даже на столе, или на плантации, да даже на лестнице!       — Ах, да… Раз он никому не задрал юбку, значит, он хороший? Веста, он жестокий человек! — Микаса глотнула кофе, смотря на служанку.       — Как хозяин — да!       — Нашли тему ещё лучше! — пробормотала Френ, подперев подбородок рукой. Увидев хитрые улыбки подруг, скорчила недовольную гримасу. — Нет, мы с ним не спали именно в этом смысле, извращенки. И я не горю желанием совокупиться, а потом бить отхлёстанной ремнём или чем похуже. Да и с дворняжками я не сплю.       — Но ночует он у тебя в спальне, — Веста съела ещё одну виноградинку. — Только кровать не скрипит и стонов не слышу. Скажи честно, у него не встаёт на тебя?       — Веста! — покраснела Микаса.       — Ну, а что такого? Мы взрослые люди…       — Мне плевать, на что там у этого коз… человека стоит или висит. Совершенно не интересен он и его член. — Френ взяла в руки персик, разрезая его ножом на две половинки.       Микаса, единственная замужняя барышня за столом, густо покраснела от таких разговоров.       — Ладно, я пойду…       — Иди-иди к своему благоверному. Кстати, а у него как по части секса? Жив там или нет?       — Веста!!! — Микаса опять покраснела и убежала, а Веста засмеялась, Френ же опять приступила к подсчетам.       Леви не терял времени зря: взял костыли и поднялся на ноги. Было больно, но эта боль была приятной, означавшей, что его ноги живы и будут ходить, а значит, отчаиваться не стоит.       Ханджи сделала укол, а потом поехала осматривать работников, выполняя на ферме роль фельдшера. Леви зевнул и потянулся, а потом перебрался на кровать. Внутри него сейчас бурлило желание поскорее встать на ноги, а потом он услышал детский плач и голос Микасы. Она была за стенкой, нянчилась с Моной, а Леви до сих пор не мог смириться с приёмным ребёнком. Ему на днях приснился сон, будто настоящие родители Моны нашлись и внутри теперь бурлили странные чувства и ощущения.       — Прости, что задержалась. — Микаса прибежала к мужу радостная, но бледнее обычного. Будто лицо намазала побелкой. — Сначала выпила чашку кофе с девочками, а потом зашла к Моне, уложила её спать и… — вдруг девушка смутилась, чувствуя какую-то тревогу внутри, взявшуюся неизвестно откуда.       — Что случилось? — Аккерман посмотрел на жену обеспокоенно: на лице брюнетки был явный страх. — Микаса! С тобой всё хорошо?       — А? — вспотевшая Микаса немного отдышалась и присела рядом с Леви, сжав его руку. — Всё хорошо, просто я так боюсь тебя потерять!       Отношения Аккерманов налаживались. Ей нравилось, что Леви не пытался отгородиться от этого мира и сейчас стал более общителен, чем раньше. Леви же беспокоился за жену, которая постоянно была бледной, вспотевшей и напуганной. Неужели родные родители Моны нашлись? Говорят же, что сны сняться не просто так.       Хорошо бы подумать об этом ночью…       В обед Микаса принесла сытный обед мужу, а себе супчик с копчёностями. Леви с аппетитом прикончил сочный стейк, съел жирную картошку и выглядел счастливым. Жена шила ему рубашки, болтая о делах на ферме, рассказывала смешные истории из жизни рабочих и как Марло нечаянно перепутал лошадей, получив из-за этого в глаз от жены. Леви слушал, иногда вставляя свои «пять копеек» пару раз посмеялся, спросил про Эрвина и Майка.       — Они хорошо. Дочка Смитов растёт, Нифа в ней души не чает. Майк построил небольшой домик недалеко от крепости и живёт с Нанабой там. А, они ещё её отца туда перевезли, он вроде болеет. Я не знаю точно, — сшивая выкройки будущей рубашки, рассказывала Микаса.       — Рад, что у Майка есть собственный уголок. Жить с Эрвином, честно говоря, невыносимо. Он довольно трудный человек в общении. — Леви зевнул. — Никогда не знаешь, что у этого белобрысого в голове.       — Да уж. — Микаса посмотрела на мужа, он сидел возле стола, где жена часто раскраивала ткани, и листал большую книгу с выкройками и моделями одежды, правилам снятия мерок и прочего.       Микаса строчила, строчила, рассказывала, рассказывала и вдруг замерла, подошла к окну и начала смотреть в него несколько минут, ни на что не реагируя.       Леви это, не то чтобы напугало, но вызвало неприятные чувства. Жена вела себя крайне странно, а причину всего этого он не знал. В голове была самая логичная и реальная причина, что биологические родители Моны действительно нашлись, и Микаса не знает, как об этом рассказать мужу.       — Микаса, что происходит? — спросил Леви, подъехав к жене поближе.       — Я… я не знаю… — нервно сглотнула девушки, обхватывая себя руками. Она гладила себя ладонями от плечей до локтя и вся была насквозь мокрой, будто у неё был жар. На лбу блестели крупные капли пота, словно боясь скатиться вниз. Спина тоже была намокшей — это было отчётливо видно по прилипшей ночной к телу. — У меня… какая-то тревога внутри. Я не могу это объяснить!       — Иди ко мне! — Леви прижал её к себе, обнимая и гладя по голове. — Всё хорошо: я жив и здоров и не собираюсь покидать тебя, а тебе стоит пройти осмотр у Ханджи. Я попрошу её об этом, может, пропишет попить травки, ромашку или лаванду. Что там пьют при нервных истощениях?       — Думаю, не стоит отвлекать Ханджи. Я попрошу Френ дать мне какой-нибудь сбор трав. Она в этом хорошо разбирается, а у Ханджи самой много дел. — Микаса вздохнула, прижимаясь к мужу покрепче, обнимая за шею и прижимаясь щекой к щеке.       — Думаю, ты права, но если тебе плохо, то лучше сказать Ханджи или Йегеру.       — Ладно. Договорились!       Перед сном пришла Ханджи, сделала Леви укол снотворного, чтобы он спал, а не ворочался, и ушла.       Френ долго переваривала разговор с подругами и решилась на отчаянный шаг. В одном из сундуков она откопала красный кружевной комплект белья с прозрачным халатиком сверху, распустила волосы и подвела свои глаза.       Найл, как обычно, явился в спальню и сразу снял рубашку, а потом присел за туалетный столик и расчёсывался, не замечая ничего вокруг.       — Мы сегодня с девочками разговаривали о…       — О чём вы можете разговаривать? О красных днях? — хихикнул на свою голову мужчина.       — Не-а. Мы о твоём члене говорили. Гадали на ромашке стоит или не стоит у тебя на меня. Как думаешь, что выпало? — спросила Френ. В какой-то момент в её жизни наступила точка, когда страх отступил, осталась наглость и больше ничего.       — В каком это смысле? — Найл был раздражен такой дерзостью и развернулся. — Господи! — увидев Френ, он перекрестился. — Что за хрень?       — Так что, стоит или не стоит?       — Блядь, Френ, сними эти тряпки и надень своё монашеское одеяние!       — Ммм, — она подползла к нему, вцепилась в бляху ремня и дернула на себя. — Так что, тебя возбуждаю я или нет?       — Френ, мне совершенно не нравится твоё поведение. Ты ведёшь себя, как конченная шлюха, которыми я сыт за свою жизнь по горло! — он вроде и не сопротивлялся, но его всё равно не возбуждало блядское поведение. Даже когда Френ встала на кровати на четвереньки и дёрнула ширинку на его брюках.       — А что обычно делают со шлюхами? Наказывают их! — ненормальным смехом засмеялась Френ, вытащив из брюк ремень, складывая его вдвое. — Ложишь на кровать, ты же любишь ролевые игры, так вот, сегодня доминирую я! Милый!       — Я не…       Внезапно вскочив с кровати, Френ быстро оббежала виконта и шлёпнула его ремнём по заднице.       — Ай! — схватился за задницу Найл и рухнул на кровать от офигевания происходящего. — Мне же больно, дура!       — Мне тоже было больно, а ты продолжал, потому что тебе это нравилось, а не мне! — Френ перевернула мужчину на спину и села сверху, прижимая его же ремень к его горлу. — Ты делаешь то, что хочешь ты.       — Френ, мне не нравится то, что ты творишь! Прекрати это немедленно! — возмутился виконт.       Девушка откинула ремень в сторону и влепила мужчине пощёчину, а потом засмеялась.       — Психованная сука! — схватился за щёку Найл. Не то чтобы болело… Страдала только его самооценка.       — Ответ неверный! Ты должен был сказать: сделай мне больно моя госпожа! Я был дрянным мальчишкой и не заслужил подарочек на новый год! — она ударила его по второй щеке и опять засмеялась.       — Да что с тобой сегодня такое? Почему ты так себя ведёшь? — Найл схватил девушку за плечи.       — Потому что! — она опять засмеялась. — Я заразилась от тебя психической болячкой. И теперь я бью тебя, а ты терпишь, тварь. — Френ начала бить руками его сначала по щекам, а потом и по плечам, и по груди. Сначала — смеялась, но вскоре зарыдала, ощутив себя жалкой и ничтожной. Она отползла на другую часть кровати и зарыдала.       — Френ, я не должен был поднимать на тебя руку. Но и ты не должна вести себя вызывающе, — виконт тяжело вздохнул, подполз поближе к девушке и положил руки ей на плечи. Его щека была поцарапана, а глаз покраснел. Несколько царапин было на груди и плечах. Френ хорошо поцарапала его, только будь эти царапины на спине было бы приятней. — Не устраивай больше такие спектакли, — он с треском сорвал с неё халат, оставив её в одном нижнем белье, но потом разорвал и лифчик, а вот трусы с себя снять Френ уже не дала и залезла под одеяло. — Ненавижу кружева! Носи нормальное белье, а это позор и безвкусица! — виконт разорвал красный комплект в клочья и кинул в девушку светлую шелковую сорочку по колено с вырезом «лодочка» на груди. — Носи это. Оно нормальное! Никогда не надевай кружева! Я терпеть не могу кружева!       — Хорошо, — Френ быстро натянула сорочку, смотря на разорванные кружева, разбросанные по всей спальни.       — Не носи эти блядские кружева! — Найл заметался по комнате, зациклившись на этой фразе.       — Ладно, эй! — она схватила его за руку, а потом обхватила его лицо руками. — Всё хорошо, я больше не в кружевах, а в шёлковой сорочке, которую ты мне дал. Она нравится тебя!       — Не носи… Сорочка из шёлка? — он смерил её оценивающим взглядом. — Да, она мне нравится. — Виконт тяжело вздохнул, и прижался к женской груди. — Только…       — Тс, всё хорошо. Всё хорошо! — поглаживая его по голове, Френ немного покачивалась из стороны в сторону. — Всё хорошо! Ты можешь спать.       Френ спала плохо, а когда под утро ей удалось сомкнуть глаз, то её мучали кошмары, а с утра заболело горло и подскочила температура. Болезнь пришла внезапно.