Живём ситуацией!

Скалл не считал себя неудачником, пресса, да и пара сотен фанатов кровью подпишутся, что он потрясающий. Рисковый, безрассудный и, самое главное, крутой. И бессмертный, но в это почему-то никто не верит. Скалл сам по себе взбалмошной, громкий, пёстрый, выделяющийся; лживый, ненастоящий, насквозь фальшивый, — шептала та его часть, которая ещё оставалась Гарри Поттером, потерянным славные двенадцать лет назад. Но ему нравилось быть Скаллом. Быть бесстрашным каскадёром с шестью проколами для пирсинга на лице, с ярким фиолетовым гнездом на голове и взглядом, плюющим Смерти в лицо раз за разом. Скалл де Морт был свободен. Не Избранный, не герой, не, прости его Мерлин, волшебник, не последняя надежда, не мальчик-который-выжил. И ему это нравится; он не может надышаться этими чувствами даже за последние пять лет, когда в последний раз видел шизанутый треугольник. Скалл де Морт верил в лучшее и жил сегодняшним днём. Гарри Поттер знал, что за один день может трижды рухнуть весь мир. Он всё понимает, лишь завидев его в толпе: четвёртый ряд из десяти, среднее место, плохое освещение из-за ранее перегоревшей лампочки; белые (седые?) волосы, очки-половинки, молодое сглаженное лицо; аккуратная традиционная одежда Японии, тонкие пальцы с тремя массивными кольцами, невыразительная худощавая фигура, теряющаяся в толпе; медленные хлопки, добрая нежная улыбка, глаза понимающее, с искрой веселья напополам запрятанным глубоко внутри сумасшествием. Гарри-Скалл понял моментально: его спокойной беззаботной жизни кирдык. Скалл де Морт не бежит от опасностей, не скрывается — он смотрит вперёд с озорной улыбкой, стоя на краю пропасти и испытывая неподдельное взбудораженное счастье. Гарри Поттер всю жизнь убегал: от кузена с его прихвостнями; от правды, что он нахер никому не сдался; от друзей, боясь, что недостоин их; от себя, потому что долго отказывался признать в себе желания убить. Гарри бегать умел, такое не забывается, такое не выветривается за десятилетие в другом мире и теле. И именно этим он планирует заняться. Гарри бежит, правда, бежит. Без вопросов, объяснений, намёков или команды «старт». Срывается с места прямо на арене и не оглядывается, мчась через весь чёртов Амстердам, куда-то в сторону Европы, и крайне надеется, что вот прямо сейчас магия начнёт его слушаться. Конечно, магия не показывает признаков хотя бы бессознательной жизни, а в голове набатом отражается искажённый смех. Скалл матерится на всю улицу на смеси из трёх языков и продолжает бежать.