Царевич, Волк и цветущий папоротник

      Близилось полнолуние. В прошлое Волчище убежал в лес, не сказав по какой надобности, а в это сказал.       — В смысле энергии много? — заморгал Царевич. — Как это девать некуда? Есть куда! Я тебе на что?       Сидя у окна в одной рубахе Царевич капризно отставил ножку. Волчище ее погладил по коленке, ткнулся носом в бедро.       — Понимаешь, кровь бурлит, — произнес он. — Хочется бежать, пока без сил не упадешь.       — А если… — начал Царевич игриво, но Волчище фыркнул:       — И пробовать не стоит. Можно до смерти залюбить. Ладно, пошел я, золотко. Не скучай.       Царевич проводил взглядом широкую спину. Постучал пальцем по выпяченной губе, постарался припомнить, кто водился в лесу, тот, к кому Волчара мог вильнуть хвостом. На озерце был Водяной, но явно по Водянихам, а не по мальчикам. На ветвях сидели Русалки, но у тех случались и свои Русалы, связей на стороне они не искали, да и нечем было — хвост же и малюсенькая в нем дырочка. Царевна-лягушка ждала своего Ванюшу, коих в их царстве было великое множество, мавки и кикиморы на невест не слишком тянули, как и Леший, известный отшельник. В глуши, правда, обитал Баюн, но Волчищу с Котом Царевич не представлял. А вот с Птицей Гамаюн, которая жила поблизости, на окраине леса — очень даже. У Птицы не было рук и ног, только лапы да крылья, но вот голова у нее была женская, как и рот, соответственно. Царевич сощурился.       — Собака сутулая! — проговорил он, натягивая чудные сафьяновые сапожки. — Я те покажу полнолуние…       До леса он добрался вмиг на лихом батином коне, оставил его привязанным у дерева и зашагал пружиняще к гнезду Птицы. Гамаюн спала, сунув голову под крыло, когда он приблизился. Царевич, потыкав ее палочкой в живот, отступил назад.       — Что нужно тебе, добрый молодец? — зевнула Птица. — Вечное благо? Царствование? Бессмертие?       — Я собачку свою ищу, — сказал Царевич. — Не видела, не пробегал такой здоровый, на волка похожий?       — Богатырь заколдованный али человек простой?       — Человек простой.       — Низкий ли, высокий?       — Высокий. Здоровенный, говорю ж.       — Черноокий али…       — Да волчара он, большой такой, с носом! — Царевич описал руками нечто непотребное. — Видела?       — Млад али стар?       — Курица, — сплюнул Царевич, уходя. — На суп бы тебя…       Поблуждав у озера он наткнулся на Водяного, потрепался с ним о житье-бытье, о новой политике в Тридевятом, прошелся до дремучих дубов, повздыхал рассержено и двинулся обратно. Собирался свернуть к тропе, но зачем-то пошел к заброшенной сторожке, где давным-давно жила семья отщепенцев, которые с десяток лет назад уехали в дальние края. У избушки кто-то возился, и Царевич, остановившись, разглядел невысокого паренька в одних портках на голое тело и босого.       — Послушай, добрый молодец! Не видал ли ты… — паренек повернулся, и Царевич осекся, встретившись взглядом с удивленными большими глазищами. Таких любили его сестрицы — щупленьких, остроносых и большеглазых, таких премиленьких, что хотелось зацеловать в румяны щеки. И все бы ничего, если бы в этих темных глазах с хитринкой не застыло знакомое выражение.       — Волчище? — ахнул Царевич.       — Говорил же, золотко, что к утру вернусь, — вздохнул тот. — Зачем за мной пошел?       — Я думал ты кикимору какую притрахиваешь втихаря, — честно ответил Царевич. — А воно чо… Это как же…       — Проклятье это мое. Все нормальные оборотни в волка превращаются в полнолуние, а я, как видишь, в человека. Только человеком я тебе не по нраву, знаю я, вот и не хотел, чтобы ты меня увидал таким. А я тут обычно костер развожу и…       Царевич коснулся тонкого запястья.       — Идем домой. Босиком холодно…       В опочивальне Царевич, нацеловавшись всласть, уснул, убаюканный ласковыми человеческими руками. А под утро разбудили его уже нечеловеческие требовательные прикосновения к оголенному заду под одеялом.       — Волчище, отстань, петухи еще не пропели, — забормотал он, прячась под одеяло с головой, но вскоре заскулил протяжно и сбросил с себя.       Шершавый язык приподнял кончиком сосок, покружил рядом, скользнул вниз по животу. Прошелся по бедрам, по ягодицам и между, коснулся прижавшегося к животу члена. Спустя еще минуту растрепанный и томный после сна Царевич был втиснут в пуховую перину большим и мохнатым телом.       — Волчище мой! — произнес он, обнимая шею в широком ошейнике руками. — Дай мне тоже плод запретный вкусить скорее!       Волчище в недоумении воззрился на него, перестав пристраиваться.       — Хочу отведать диво дивное, да чудо чудное, — проговорил Царевич, подмигивая обоими глазами разом.       — Это как так? — мотнул башкой Волчара.       — Отсосать позволь, межеумок!..       Царевич себя все же переоценил знатно, поскольку диво дивное в глотку ему въехало лишь наполовину, но и этого хватило, чтобы Волчище начал порыкивать от удовольствия, натягивая его ртом более смело. Царевич плакал от усердия и давился, елозя по вздутым венкам языком и членом по подушке. Волчище, прихватив лапой за горло, капал слюной из пасти, сверкал глазами и облизывал периодически пересыхающий нос. Потом чудо чудное распирало отшлепанную и покрасневшую задницу Царевича, который чувствовал каждую вздувшуюся на нем венку уже не языком.       — Ой, матушки! — причитал он, пытаясь свести коленки.       Орал Царевич вместе с первыми петухами, благо покои его находились далеко от батиных. Упав на перину, он вытянул уставшие ноги и стряхнул с липкого живота перья из разодранной в порыве страсти подушки. Волчара лежал рядом, вяло помахивая хвостом. Когда Царевич пригладил шерсть на его лбу, уши умильно пригнулись.       — Ты не думай, ты мне любым нравишься, — сказал Царевич. — Я тебя любого… люблю.       Волчище толкнулся носом в ладонь и влажно засопел.       — И ты мне. И я тебя, — сказал. — Только вот…       — Да. В таком виде он у тебя явно больше. Он просто огромный. Поэтому давай не станем есть папоротник пока что, лады?       Волчище зевнул, раздирая пасть, сгреб Царевича в объятия, прижимая так, что затрещали кости, и пробубнил нечто, похожее на согласие. Царевич сладко спал, пряча лицо на мохнатой груди.