Breathe despite the allergy.

Тэхён даже смотреть не может на то, как отца буквально оттаскивают от его брата. Он слышит всю ругань Убёна, которую вообще ему удаётся застать очень редко, слышит и Чонгука, который просит того остановиться. — Прекрати смотреть в его сторону! – кричит тому отец напоследок, когда его всё же берут за руки и просят успокоиться, и гадко усмехается, – я-то всегда думал, чего это ты за все свои 24 так и не привёл домой никакой девушки. Тэхён и не прекращает плакать, содрогается, а грубые и резкие слова Убёна делают ему ещё больнее, подобно кнуту бьют его по груди и горлу. Чего стоило ему сказать одну эту фразу и дать Чону по щеке. Он и не мог предположить, что они так остро будут реагировать, думал, что всё скажется просто на алкоголь. Получается, что они уже предполагали, что между ним и Чонгуком есть что-то, чего нет между другими братьями? Мать обнимает младшего, сама держится, как может, чтобы не заплакать тоже. — Тэхён-а, не смотри, – просит его она, гладит по спине и вновь повторяет это чуть тише. Тэхён не может. Он не сводит глаз с профиля Чонгука, впитывает полностью всю эту боль, он будто прикован к ней насильно. У Гука разбита губа, а кровь неостанавливаемым потоком идёт от подбородка к белоснежной ещё тогда рубашке и приобретает цвет такой же, как и его галстук: алый, яркий, живой. На той скуле, которая видна младшему, расцарапана кожа, а в некоторых местах уже бордовая от удара. Эта та, по которой он получил от отца. Тэ убивает в себе желание встать, подойти к брату, защитить его от агрессии Убёна и поцеловать эти разбитые губы, шепча лишь «Всё будет хорошо». Он уничтожает себя взглядом шатена, тем самым, которым он смотрел на Тэхёна пару минут назад. Кажется, что в тех глазах смешалось всё: боль, душевная и физическая, обида и несказанные слова. Тэхён чувствует это на себе. — Я поеду с Чонгуком, – говорит тихо младший, вставая на ноги, – мне нужно с ним поговорить. — Нет, давай с нами, – мать встаёт следом и младший видит её потёкшую тушь, задерживает на ней взгляд, отчего та опускает глаза и стирает её, хотя делает только хуже. — Я должен поговорить с ним и разъяснить всё, – пытается серьёзно ответить Ким, хотя и знает, что не сможет и слова сказать Чону, даже эта фраза сложно даётся, – пожалуйста. Она лишь кивает, касается плеча Тэхёна, якобы говоря «Я понимаю», хотя и её грустная улыбка говорит об обратном. Ким знает, что та хочет уберечь его от Чонгука, ведь тот в нетрезвом уме и творит, как бы она сказала, «Отвратительные вещи». Но Тэхён пропускает мысль, что, на самом деле, это именно Чонгука стоит уберечь от самого Тэ. Мама подходит к более-менее успокоившемуся отцу и просит того оставить сына и разобраться со всем уже завтра. Тэхён вновь поднимает взгляд и замечает явный контраст между Чоном и Убёном: отец без единой царапины, в то время как брат, даже пытаясь не показывать физическую боль, всё же сминает рубашку в районе живота и прокашливается. Чонгук даже не коснулся отца, а лишь принимал удары. «О чём ты думал, хён?» Тэхён смотрит на него измученным взглядом, немо задаёт Гуку вопрос, пока тот снова заходится кашлем, лишь протягивая вперёд свободную руку, показывая этим охране ресторана, что может справиться и сам. Он медленно выпрямляется и идёт к собственной машине под слова отца о том, какой же он омерзительный, и Тэхёну от такого негатива хочется вырвать. Тэ следует за ним, когда тот уже открывает дверь и собирается сесть. — Тэхён-а, едь с нами, не смей ехать с ним, – говорит тому с более сожалением, нежели с суровостью Убён, хватает его за руку, останавливая и обращая на себя взгляд. — Не могу, – Ким выдёргивает руку и мать моментально реагирует, просит согласится. Младший вновь обращает взгляд на машину, встречаясь взглядом с Чонгуком. Он почти давится воздухом, потому что у Чона пустой взгляд, а на губах разбитая, краткая улыбка. Тот будто говорит ему «Хэй, это ведь из-за тебя», хотя Тэхён никогда и не узнает, что тот хотел ему этим показать. Как только Тэ снова ступает к его машине, Чон разворачивается и садится, закрывая за собой дверь. Он плюхается на заднее сидение, лишь улавливая спокойное «Я в порядке» Гука водителю и диктует адрес. Они едут в тишине и лишь свист ветра из открытого окна, громкие разговоры людей и музыка с улиц перебивают это давящее молчание. — Остановите здесь, пожалуйста, – через 15 минут просит Чонгук, Тэхён моментально реагирует, хотя был погружён в свои мысли, и выглядывает из окна. Больница, в которую он ходит на ежемесячный осмотр, – можете не забирать меня, отвезите только Тэхёна. — Я пойду с тобой, – вырывается у младшего как-то резко и его голос от недавнего плача звучит слишком высоко. Чонгук даже не поворачивается к нему лицом, но его рука начинает дрожать. — Давай не будем изводить родителей ещё больше, – только и отвечает ему Чон и выходит. Тэхён от этих слов не находит себе места и даже не смотрит на то, как старший уходит. Только слёзы показывают то, как ему больно. Больно от себя. Родители встречают младшего с порога. «Ты хорошо доехал?», «О чём вы говорили?», «Он больше не приставал к тебе?» – вопросы волной окатывают его, и Киму в этот момент правда хочется просто упасть на пол от такого давления, а лучше и вовсе провалиться под землю. Будто бы Чонгук не его брат, а какое-то воплощение смертных грехов в омерзительном теле. Будто бы Чон и не их сын вовсе. Тэхён не хочет этого слышать, а то, что те вовсе и не интересуется, где сейчас Гук, вынуждает его губы предательски дрогнуть. Он хочет сказать о том, как Чонгуку больно, доказать, что любить – вовсе не преступление, это не погрешность. Но он не может. Языка будто нет и ком в горле давит невыносимо. Как только отец отходит, мама всё же интересуется, где старший сын. Тэхён чувствует, что та действительно волнуется, и это заставляет его немного улыбнуться, хоть это и даётся с трудом. — Он пошёл в больницу, – первое, что говорит Тэ с момента, как он вошёл в дом, и сразу добавляет, – я пойду спать. Ему хотелось бы ещё сказать «Не трогайте, пожалуйста, Чонгука, оставьте нас», но он давит это в себе. В комнате холодно: Тэхён забыл закрыть окно, а от открытой двери поток воздуха лишь усилился, тревожа тюль. Он спокойно закрывает дверь, погружается в кромешную тьму на пару секунд и начинает глубоко дышать. Кажется, что всё это время будто и не дышал, а просто задыхался. Он после включает свет и видит, как красиво уложена его школьная форма на кровати. Чонгук любит аккуратно складывать вещи, даже когда опаздывает, и особенно если они Тэхёна. Младший на ватных ногах подходит к кровати и секунд десять просто смотрит на небесную рубашку и бордовый жилет. И даже трогать не хочется: боится, что каждое прикосновение Чонгука испарится от его пальцев. Но он всё же берёт её в руки, а из-за обиды внутри начинает обнимать холодную ткань. И слёзы вновь берут вверх, хотя и это уже вызывает физическую боль. Он буквально начинает кашлять, ведь режущее чувство бессилия заполняет его всего. Только спустя 10 минут Тэхён оказывается в кровати в свободной футболке Чонгука и в белье. Ментальная пустота и холод окутывают его, и Тэ, сминая края белой футболки с единственной маленькой «Respect» посередине, закрывает глаза. Запах одеколона Гука почти не чувствуется, но Тэ продолжает глубоко вдыхать, пытаясь ощутить любимый аромат. Даже спустя 30 минут он продолжает ворочаться в кровати и борется с двумя сильными чувствами: сон и боль. Громкие шаги на второй этаже выбивают Тэхёна из мыслей. «Чонгук?» думает он и проверяет электронный будильник, на котором горят яркие «11:13». — Какого чёрта, – первое, что слышит младший и даже встаёт на кровати, переводя взгляд на дверь, – где ещё ты шлялся? — Я был в больнице, – голос Чона хриплый и уставший, настолько контрастный, если сравнивать с тем, что был буквально 3 часа назад, за ужином в ресторане. — Уж так сильно ударил? – с некой насмешкой и отвращением отвечает отец, даже смеясь после, – стоило бы мне ещё тебе отвесить. — Отец, – просит голосом Гук и Тэхён кривит губы, вновь чувствуя давление у сердца. Он ненавидит себя за то, что Чонгук так говорит сейчас. — Ты омерзителен, – строго перебивает его Убён, – ты вообще понимал свои действия? Ты хотел поцеловать своего брата, Чон Чонгук, своего младшего брата. Что ещё ты хочешь мне сказать? Мне настолько противно сейчас находиться с тобой в одном помещении, даже несмотря на то, что ты мой сын. Ты знаешь, какая это травма для Тэхёна? И как мы с матерью теперь должны вообще воспринимать тебя и твои такие чёртовы вкусы? — Отец, я не люблю Тэхён-и, – так же серьёзно отвечает ему Чонгук, – я никогда не любил его больше, чем брата, а то, что произошло сегодня лишь эффект алкоголя, который мы с тобой пили. У меня нет отношений и я схожу с ума от этого, поэтому я поступил так. Я уже влюблён в девушку, отец, я не чёртов пидор. Тэхён, до этого желавший подорваться с кровати и распахнуть дверь, чтобы прервать этот разговор, так и остаётся в постели с краем одеяла меж пальцев. Рука невольно отпускает ткань, а резкая пауза после ответа заставляет Тэхёна тихо завыть. Сбоку это смотрится куда более жалко: лунный свет освещает худое, белое, как и само свечение, тело, которое время от времени крупно дрожит. — Я не верю тебе, – отвечает Убён спустя долгие секунды тишины. — А мне нужно доказать? – уже Чонгук отвечает с явной усмешкой на губах, – хорошо, я сделаю это, чтобы вы были спокойными. Тэхён закрывает рот рукой, ведь в словах старшего есть что-то действительно серьёзное, он уверен. Он подскакивает с кровати, стоит вновь услышать безмолвие, подбегает к двери, держит ладонь на ручке, но так и не осмеливается дёрнуть и открыть. Слышит, как хлопает дверь в соседнюю комнату, Чонгука, и потому просто оседает на паркет, прислонившись головой к холодной белой стене. Он так и сидит там, уставившись в окно, и наблюдает за звёздами, пока в конце концов не засыпает прямо на полу. — Тэхен-а, почему ты тут? – первое, что слышит Ким утром. Тот с закрытыми глазами хватается за приятную ткань напротив и уже собирается выкрикнуть «Чонгукки-хён», но оказывается, что это его мать. Та смотрит на него испуганными и взволнованными глазами. Младший встречается с ней взглядом и сразу же отводит, смущаясь, отпускает ворот шелковой ночной рубашки. — Может сегодня не пойдёшь в школу? – спрашивает та спустя долгую минуту молчания, ероша волосы сына. — Нет, ничего плохого не случилось, – врёт тот, поднимаясь и чувствуя сильную боль в спине, – я наблюдал за звёздами ночью и так и уснул тут, всё хорошо. Мать кивает, не решаясь спорить с ним, и выходит со словами «Завтрак на столе», Тэхён отвечает горьким «Спасибо». Собрать себя ментально становится сложнее, чем одеться, держать спину ровно и сложить учебники в портфель. Он не желает показать отцу, как ему паршиво, ведь не хочет, чтобы тот сказал ещё Чонгуку о том, что Тэ плохо из-за старшего. — Доброе утро, – Тэхён застаёт только Убёна за столом и выдавливает улыбку, приветствуя, – приятного аппетита. — Как ты, сынок? – тот хлопает по месту рядом, приглашая присесть, – как спалось? — Всё хорошо, – он вновь врёт, а боль в конечностях от плохого положения во сне становится тупой, и тот лишь зажмуривается, пытаясь игнорировать её, – Так вкусно пахнет. — Мама старалась сделать что-то вкусное для тебя, – тот прокашливается, тихо добавляя, – вчера ты много чего пережил, поешь хорошо. Тэхён ничего не отвечает и последующие 10 минут проходят в молчании, и только звук посуды и идущей стрелки часов прерывают тишину. Он благодарит отца за компанию и тот ему лишь улыбается, но та улыбка оказывается явно натянутой. Тэхён вдруг чувствует себя испорченным, и эти ощущения, совсем новые, заполняют его всего. Он зависает на шнурках на лакированных туфлях в прихожей. — Неужели мы так ужасны? – спрашивает себя Тэхён, произнося этот вопрос тихо вслух, – влюбиться в собственного старшего брата, Ким Тэхён, почему. «Я ничтожество» будто становится высеченным на лбу, когда он выходит из дома. Он думает о том, что и действительно гнилой, раз смог полюбить Чонгука, чёртова аморальность, грехи которой невозможно искупить. Тэхён прибавляет звук в наушниках, чтобы перекрыть собственные мысли, но те режут его всего, всё его тело внутренне кровоточит и задыхается в этой крови, которая называется «истинная боль». Тэ хочет упасть на асфальт и разодрать себе кисти, чтобы эта алая жидкость вышла со всей этой острой правдой, которая даже пульсирует в висках. Он сильно старается держать себя в руках, пытается дышать как можно глубже, а в глазах темнеет. «Нет ничего хуже, чем признать собственный ужас», но после он усмехается, шепча себе под нос «А ещё хуже от него отказаться». Первый урок идёт невыносимо долго и Ким желает уже побыстрее выскочить из класса. Непривычно чувствовать себя так ничтожно. Тэхёну ощущается, будто он никогда и не был счастлив. И любимый урок литературы сейчас скорее каторга, нежели наслаждение. Но во всём этом он не винит Чонгука, а винит себя. Младший встречается лицом с унитазом после первого урока – негатив выходит сегодняшним вкусным завтраком. Хотя Ким даже рад от него избавиться: кусок еле лез в горло за столом, ведь он чувствовал огромное напряжение тогда, рядом с отцом. Он всё думал, начнёт ли тот говорить что-либо о Чонгуке в плохом ключе, и это заставляло его чуть ли не давиться каждым куском. От непрекращаемой рвоты у Тэ уже дерёт горло, и он хватается за живот, чувствуя, как тот больно сокращается, после оседает рядом с холодным камнем и проверяет собственный лоб. Жарко, противно и ничтожно. Дверь в туалет открывается, но даже от этого Тэхён не двигается с места: так и продолжает сидеть на грязной плитке, свесив рюкзак на одно плечо и держа ладонь на лбу, пытаясь прийти в чувство. Возле дверного проёма в соседнюю комнату с раковинами мелькает знакомая мятная макушка и Тэхён, узнавая обладателя, немного оживает, теперь устремляя взгляд в сторону выхода. Что-то после падает, а парень в ответ чертыхается, и Тэ впервые за день искренне улыбается. — Хён, – зовёт того Тэхён, немного отодвигаясь от унитаза и отползая к серой стене. Парень с мятными волосами тут же выглядывает из дверного проёма, и на его лице появляется беспокойство: глаза-стёкла сверкают и рот немного приоткрывается. — Почему ты не отвечал на мои звонки? – Юнги не осмеливается подойти, но Ким манит его пальцем и тот подходит и садится напротив, – я дежурю, так что пришёл взять швабру и ведро. А ты что здесь делаешь? Тот поднимает взгляд и всматривается в лицо Кима, выжидая ответа. Тэхён достаёт вчерашнюю пачку сигарет, закуривает, и даже не контролирует то, что в любой момент может кто-то войти. Это заставляет Мина издать нервный смешок, а его глаз невольно начать дёргаться. — Что ты творишь? – тише говорит Юн, после закусывая нижнюю губу, и оглядывается на дверь. — Чон Чонгук, которого ты видел вчера – мой брат, – тот пускает дым в полутёмное помещение, – знаю, я никогда тебе не говорил о нём, но, хён, я могу сказать тебе кое-что? Тэхён поднимает глаза, и Юнги ловит его тусклый, разбитый взгляд, отчего силой давит в себе желание коснуться его щеки, чтобы вернуть собственным теплом того к жизни. Мин, даже не зная ситуации, уже чувствует некую необъяснимую ненависть к его брату. — Я слушаю тебя, – отвечает тот и Тэ кратко улыбается в ответ: Юн как всегда пытается быть ледышкой, даже когда сам Тэхён знает, какой старший на самом деле. — Я встречался с ним, – он выдерживает паузу, всё ещё смотря на Юнги, следит за его эмоциями, – и вчера наши родители увидели то, чего не должны были. Юн прокашливается, не прерывая зрительного контакта, немного приближается и пытается найти некую насмешку. — Ты был в отношениях со своим родным старшим братом? – Юн впивается ногтями в собственную ладонь: проверяет, может, это сон. — Да, и мы так и не поговорили после этой ситуации, – шепчет Тэхён и даже напрягается, будто ожидая удара от парня рядом. Но Юнги только выдыхает и прикрывает глаза, пытаясь всё же переварить эту информацию, а Тэхён вновь затягивается, правда, куда более сильнее. — Я не осуждаю тебя за это, – отвечает ему Юн, кладя свою ладонь рядом с белоснежной ладонью младшего, – спасибо, что доверяешь мне. — Мне не нужно было отвечать ему взаимностью,– произносит тот, проигрывая слова Юнги в голове, – мне так жаль родителей, ведь они увидели то, как Чонгук лез ко мне целоваться. Я такой ничтожный сын. Тэхён закрывает глаза ладонью и содрогается, выпуская режущие слёзы, а Юнги, окончательно разбивая в себе мнимый лёд, обнимает того. Он забирает у младшего сигарету и Тэхён, моментально реагируя, обнимает Юна в ответ, сминая его рубашку. Ким нуждался в этом. Ему хотелось, чтобы после всего этого его просто поддержали, дали волю эмоциями, а не чтобы закрывали дверь прямо перед его носом. Тэхён мочит Юну плечо, только сильнее хватается за худое тело старшего и почти рвёт тому рубашку сзади ногтями. Мин, не осмеливаясь вначале, после ведёт успокаивающе руками по спине Тэхёна, чувствуя каждое его содрогание. Юнги в этот момент чувствует, что собственное замерзшее озеро души вдруг тает, постепенно лёд идёт трещиной, давая ход живой, горячей воде. Та оказывается настоящей, обжигающей лавой, а негатив, подобно извержению, пульсирует в теле, и он чувствует, что просто обязан быть рядом с младшим. Что он именно тот, которому Тэхён доверяет себя, от которого младший ждёт поддержки и защиты. И Юнги ненавидит Чонгука. Он понимает, что Чон просто отворачивается от Тэ, хотя и не знает подробностей, кулаки невольно сжимаются и он напрягает желваки. — Я с тобой, – шепчет Мин, а Тэхён от этих слов отстраняется и сначала удивлённо смотрит на старшего, а после, когда тот краснеет, действительно счастливо улыбается. Он вновь обнимает его, якобы благодаря, шмыгает носом и вытирает солёные слёзы, кладя подбородок на плечо напротив: он ощущает, что может так сделать сейчас. Секунд 15 проходят в тишине, после которых Ким всё же выпрямляется и встречается глазами с Мином. Тот смотрит трезво, уверенность в собственных мыслях и непривычная нежность мешаются во взгляде, и младший поглощает эту энергию полностью, что даже дышать становится легче, а тошнота уходит и вовсе. В тот самый момент Тэхён понимает, что он, наверное, всегда нуждался в таком человеке, как Юнги.