Больше чем родитель.

Он никогда никого не успокаивал, да чего уж там, перед ним никто даже выдохнуть свободно не мог. Ушиджима всегда знал что люди не видят в нем человека — будто он был каким-то бесчувственным монстром. Некоторые отворачивались стоило ему поздороваться, другие лицемерно улыбались в лицо, за спиной распуская слухи. Где-то в подсознании всплыли воспоминания из старшей школы. То были самые лучшие времена его жизни. Тогда он был юн и по-детски наивен — тогда в его душе жила надежда. Глаза как назло слипались после чего, для всей картины, слышался зевок. Он проспал опаздывая на пять минут. Тендо подвез его до школы специально громко включая самую нелепую песню, дабы смутить Ушиваку, как почти всегда при любой возможности. Ему всегда было интересно, почему писатель такой импульсивный? Вакатоши скрывал вырывающеюся наружу улыбку в такие моменты. Он любил опаздывать, но не так — как это делали остальные. Он был прилежным учеником и активно принимал участия во многих школьных мероприятиях, помимо секции волейбола. Дежурил после уроков, даже старостой один раз был. Учителя от него многое ожидали, одноклассники завистливо игнорировали.  Он помнил каждый поворот, каждый знак и остановку. Вот он садится на переднее сиденье и пристегивается, после чего напоминает об этом вновь отвлекшемуся на телефон Сатори. Тот, как всегда, щурясь  ухмыляется и говорит что то наподобие: «я только собирался». Но Ушиджима знал, он  как всегда, забыл бы  об этом, пока его бы не остановили и не оштрафовали. Они ездили в полной тишине, одним ухом слушая радио. Вот Тендо почесывает затылок, на долю секунды он отрывается от дороги и поворачивается к Ушиваке. Скользит взглядом по его лицу, дарит ему свою самую теплую улыбку и возвращается к дороге. Ушивака знал, такие дни ничего не могло испортить. Как ни в чем не бывало, брюнет отворачивается лицом к окну и смотрит на небо. Облака такие воздушные, недосягаемые. Опуская взгляд, он видит других подростков, одноклассников — идущих и попутно что-то обсуждающих. Он ни с кем тесно не общался, обходился знакомыми. Ему было это и ненужно. Если нужно было поговорить, он обращался к Тендо. Не было человека, которому он бы доверял больше. О ком заботился, ревновал и из-за кого не спал ночами.

Обо всем этом, хотелось забыть. И он знал как.

Брюнет подался вперед, пока не оказался у заплаканного лица напротив. Он провел рукой по опухшим щекам Ойкавы и стер остатки слез. Мужчина громко всхлипнул после чего сомкнул руки у спины Ушиваки в объятиях. Тоору пах нежно цитрусовым ароматом — таким же освежающим и сочным. Этот запах окутывал собой легкие, не покидая. Даже несмотря на то, что от мужчины также несло выпивкой, Вакатоши не смог позволить себе отстраниться. Они были непозволительно близко друг к другу. Ушивака сглотнул. Взгляд Ойкавы, такой же голодный, как и прежде — зацепился за кадык брюнета. Мужчина облизнулся и одним резким движением сократил расстояние между ними и соприкоснулся губами с шеей Ушиджимы. Он не хотел признаваться что это было приятно. Черт побрал бы Ойкаву и его умелый язык. Или же Ойкава и являлся тем самым чертом обольстителем, который собирался вдоволь наиграться. И как же быстро его взгляд переменялся из мокрого, на полный похоти? Движения из стороны в сторону, то в низ, то в верх сопровождались томными вздохами мужчины — что заставляло брюнета покрыться мурашками. Ушиджима не знал что делать. Хоть по его лицу было сложно сказать, он был в легком оцепенении. Все чувства смешались за раз. Нарастающее возбуждение после каждого мазка, неуверенность и чувство вины. Перед кем же он был виноват? — У меня язык устал. — На щеках Ушиваки заиграл румянец. Слова прозвучали грязно и пошло. Низ живота предательски скрутило. Кажется теперь, отступать было слишком поздно. Стоило Ойкаве вновь открыть рот для очередного вульгарного выпада, как его заткнули поцелуем. Тоору скрутился в его сильной хватке. Все мысли разом исчезли, теперь передним было размякшее от его же ласк тело Ойкавы. Он жадно целовал его не давая отстранится. То была некая месть за резкие поддразнивания. Ойкава схватился за его пиджак и потянул за собой, в направлении кровати. Когда его тело своим весом накрыло Ойкаву, он перевел дух. До его ушей доходило прерывистое дыхание Тоору в вперемешку со своим рванным. — Давай же. — Короткая линия пота стекает с его лба, оставляя мокрый след. Ойкава чуть приподнимается на локтях шепча слова на ухо. Его губы припухли и покраснели, взгляд бегал в разные стороны. Нужно было быть дураком, что бы не понять на сколько его возбуждал Ушиджима. Запуская руку под его рубашку, Ушивака провел линию от торса опускаясь ниже. Ойкава судорожно откинул голову назад издавая приглушенный стон. Стоило его губам прикоснутся к чувствительной коже, как его обдало жаром. Он прикрыл глаза, и желанный образ явился сам собой. Несмотря на это до него все так же ярко доходили томные вздохи Ойкавы — который то и дело бесстыдно блуждал руками по его спине.

***

Впервые за долгое время, Тендо был морально разбит, будто кто-то сломал тот самый механизм, который делал его самим собой. Достав телефон, он уже в который раз открывает все то же фото, на котором была изображена приблизительная схема отеля. Он проверил первый и второй этажи, после чего направился в холл. Обошел все мужские уборные, но все оказалось безрезультатно. — Ширабу, ты не видел Ушиваку-чана?  — Нет, не видел. Не думал что его вообще можно потерять из виду. И да, кстати, не называй его так. Он уже давно перерос и тебя и это прозвище. Внезапная мысль заставила мужчину встрепенуться. Кажется до него все-таки дошел смысл слов Кенджиро.  — Неужели он… — Вполне возможно. — Ширабу отвел взгляд. — Он вырос, Тендо. Он вполне может…уеденится с кем-то.