Богиня войны

По лицам Высшего Командного Состава, Папируса и Санса Андайн в первые же минуты встречи в лаборатории поняла, что новости её ждут, мягко говоря, интересные. Судя по тому, как собаки и бывшие хотлендские стражи многозначительно косились на младшего скелета, тот устроил что-то не просто внезапное, а по меньшей мере крышесносное. Долго затягивать интригу никто не стал. — Я вот даже не знаю… — начала КС 04, прямо глядя на Папируса и тщетно пряча странную улыбку в уголках губ. — …рассказать тебе самые сливочки сразу или отложить на потом. Ты бы предпочла сначала выслушать подробный отчёт об обороне Подземелья и мерах защиты или немедленно перейти… кхм… к гвоздю программы? Андайн вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. С одной стороны, рациональнее было бы сперва разобраться с делами, а только потом переходить к тому, что может сильно её взволновать. С другой стороны, насколько она знала Папируса, сюрприз может оказаться таким, что после этого придётся проводить совещание по второму кругу. Этого очень не хотелось бы. — Давайте сразу «сливочки», — хмыкнула она, складывая руки на груди. Взгляды вокруг стали ещё многозначительнее. Это начинало раздражать. — Давай, Папс, признавайся, что натворил. — Не натворил, а принял мудрое и справедливое решение! — важно возразил скелет, подняв указательный палец. — На поле боя сложилась очень сложная ситуация! Я был одним из тех, кто эвакуировал мирных жителей в лабораторию, и пока я вёл народ из Руин к пристани, в сноудинском лесу нам повстречались пятеро человеческих солдат! К счастью, они впечатлились моим красноречием и пропустили нас без драки! Позднее, когда я контролировал отплытие и почти всех уже отправил в Хотленд, в Сноудине завязалась последняя битва монстров и людей! Я блестяще себя проявил и в результате… В результате тех пятерых я просто взял в плен. Андайн медленно схватилась за голову. Предчувствия её не обманули. — Ты сделал… что??? — Я поступил так, как полагается поступить честному и доблестному воину! Они пощадили нас — я в ответ пощадил их! А заодно сделал для тебя кое-что полезное! Я мог бы просто отпустить их в тоннели восвояси, но подумал о том, что тебе может понадобиться информация! У нас не всегда всё гладко с разведкой, а так ты можешь получить какие-нибудь важные сведения из первых рук! Вот так! Я решил две проблемы одновременно! Похоже, Папирус был очень доволен собой. Андайн некоторое время молчала, осмысливая обрушившиеся на неё новости. — Мы не стали тебе говорить, потому что тогда ты бы не усидела на месте и помчалась на разборки. А тебе требовался  покой, — объяснил КС 02. — …Куда ты их дел? Ты их хотя бы обезоружил? — воительница попыталась выиграть немного времени на раздумья парой вопросов. — Известно, куда — в свой сарай! — ответил Папирус таким тоном, будто это было нечто само собой разумеющееся. — У меня ведь там ещё со времён Фриска были все условия для пленников. Ну, точнее, теперь я их даже улучшил. Я принёс тёплые одеяла, поставил кулер с водой и купил пять чашек, а также пожертвовал часть своих книг, чтобы они не скучали и от скуки не придумывали злые вещи! Я своевременно забочусь об их питании, а ещё мне пришлось раздобыть ширму и пару раз в неделю ставить большую переносную ванну для мытья! Ах да, ещё мне понадобился обогреватель… Андайн ощущала всё усиливающееся желание не то залепить себе ладонью по лицу, не то побиться головой об стену. Высший Командный Состав, напротив, трясся от плохо сдерживаемого смеха. — Что вы ржёте?! — огрызнулась воительница. — Это нервное, — выдавила в кулак КС 04. — Но это всё ещё заточение, потому что они не могут никуда выйти! Я, эм, приковал их прочными цепями. Ведь именно так надо обращаться с пленниками, я же прав? Они могут перемещаться по сараю, но у них не получится оттуда выйти! К тому же я усовершенствовал замок. При Фриске он был хлипкий, а я ещё и забывал его запирать. Теперь всё иначе! А что до их оружия… Санс надёжно спрятал его в помещении за нашим домом. И их телефоны тоже. Всё предусмотрено! — Мы тоже сначала были в шоке, как только узнали, — сказала КС 03. — Перебирали самые разные варианты, как поступить. А потом на защиту Папируса встал Санс. — Я считаю, что это далеко не самый глупый ход, — подал голос старший скелет. — Эй! Он гениальный! — вставил младший. — Виноват, бро. Разумеется, гениальный. Так вот. Мы, конечно, молодцы и всё такое, общими усилиями победили тех, кто сильнее нас, причём не впервые. Но давай признаем честно: мы в дерьме. Положение у нас так себе. Люди снова и снова придумывают, как бы нас всех без разбора укокошить в кратчайшие сроки. Мы для них непонятные кровожадные чудовища. Милостивое обращение с пленниками могло бы хоть немного улучшить нашу репутацию. По крайней мере, дать понять, что мы тоже разумные существа с какими-никакими чувствами. И с нами можно вести диалог, а не только бомбы на нас сбрасывать и из автоматов в нас палить. Андайн глубоко вздохнула, потирая виски. Не то чтобы она горела желанием вести диалоги с людьми, но Санс был прав. Папирус действительно поступил справедливо и в некотором роде дальновидно, тут не придерёшься. Даже если бесит. Может, и впрямь от этой затеи толку выйдет больше, чем от растерянных разведчиков где-то далеко в городе. — Ты, главное, сильно их не прессуй, когда начнёшь допрос, — посоветовал Санс. — Не могу тебе указывать, что делать, но что-то мне кажется, будет лучше для всех, если ты себя покажешь как адекватную королеву, а не в режиме «Халк крушить». И я не про заискивание, если что. Я про достоинство. — Будто я и так не знаю! — раздражённо фыркнула Андайн. — Позориться перед врагом?! Да ни в жизнь! — Я просто порекомендовал, — пожал плечами Санс. — Ладно, — воительница хрустнула костяшками пальцев. — Пленные так пленные. Допрос так допрос. Если дела действительно обстоят так, как сказал Папс, убить мы их не можем, а просто отпустить будет невероятно тупо. Но сначала, прежде чем я пойду выбивать из них ценные сведения, мне нужна информация от вас. Как можно больше информации. Обо всём произошедшем. Чтобы у людей не было шанса ввести меня в заблуждение и навешать мне лапши на уши. Я должна контролировать ситуацию. Высший Командный Состав с готовностью вынул телефоны и достал бумаги. Альфис запустила экран. Видеоиллюстрации были главной причиной, почему собрание состоялось в лаборатории. Андайн хотела увидеть происходившее в Подземелье своими собственными глазами — она и так за дежурствами на Поверхности пропускала слишком много. Сухие отчёты не давали полной картины — в них содержались факты, но не хватало самого важного: командного боевого духа, решимости, настроя, которым было охвачено Королевство. Угроза шпионской слежки при этом отошла на задний план. Флауи до сих пор никак не контактировал с Фриском — по крайней мере, никому не удавалось уловить ни намёка на это. Да и вживую он всё равно наверняка видел куда больше, чем могли рассказать все стражи вместе взятые. Довольно быстро Андайн узнала практически всё: откуда пошло нападение, как проходила атака, как выглядели и действовали противники, насколько пострадали склады провизии, сколько монстров погибло и получило серьёзные повреждения, зачем понадобилась эвакуация в лабораторию, кто и как её организовывал, сколько душ было захвачено и как их до сих пор хранили, сколько людей было убито и куда дели их трупы, кто и как следил за головоломками, какая драма разворачивалась в Ядре — и многое, многое другое. Воительница слушала всё это с максимально сосредоточенным видом, ощущая одновременно гордость за свой народ, ярость в адрес врагов и вместе с тем — непонятно почему — снова мрачное опустошение. Ни скорбеть о павших в бою, ни радоваться победе толком не получалось — в груди застряло что-то другое, мучительное и неприятное. А что конкретно — не разобрать. Видео с мест событий немного её взбодрили. Исчезли сухие цифры, унылые шорохи бумаги и монотонное телефонное пиликанье. На экране кипела жизнь, сияли души, сражались монстры, гремели выстрелы, проливалась кровь и рассыпался прах. Вот в Сноудине Гриллби, вылетев из бара в броне, с силой запустил в людей бутылкой чего-то спиртного, а затем поджёг разлитое содержимое. — Гриллбс держался молодцом, — прокомментировал Санс. — Он впустил к себе всех, кого не успели спрятать стражи, а потом израсходовал вот на такие приколы все свои запасы алкоголя подчистую. Держал оборону, пока, кхе, очень воодушевлённая армия не подоспела на подмогу. А там уже и малой подошёл уводить народ. Вот Безумный Манекен неподалёку от дома Андайн, ведя за собой целый отряд монстров и призвав бессчётную толпу мини-манекенов, бросился на солдат с дикими воплями: — Идиоты! Идиоты! Идиоты!!! Вам никогда не одолеть тех, кто сражается за нашу великую королеву! Да вы даже волоса с головы Андайн не стоите! Вы вторглись в её владения и убиваете её подданных! Сдохните, сдохните, сдохните!!! И под его крики воздух взорвался от магических залпов, полностью скрывших за собой противников. В ответ загремели выстрелы. Схватка была короткой и неравной: многие монстры рассыпались в прах, но и людям досталось, и, вероятно, посчитав бессмысленным дальше сражаться со взбесившимися куклами, люди отступили. — Храбрость есть, мозгов не очень много, — опять подытожил Санс. — Этот парень всегда считал делом чести биться за твои идеалы и особенно за тебя саму. Фанат, что сказать. Насколько я знаю, когда всё закончилось, он яростно обвинял во всём людей и грозился в следующий раз навалять им ещё больше. Андайн неопределённо кивнула. Преданность Безумного Манекена радовала — этот парень действительно ради неё одной задолго до войны рвался на передовую, забрался достаточно высоко по карьерной лестнице и не стал каким-нибудь серьёзным командиром только из-за крайне несдержанного характера. Но вот то, что из его преданности получилось… не радовало. При виде кучек праха и отступающих раненых врагов на сердце лёг тяжёлый камень. Противное ощущение минута за минутой только усиливалось. Сильнейшие стражи, включая Высший Командный Состав, сначала ценой неимоверных усилий, потом всё легче и легче захватывали человеческие души, поглощали их, становились выше, сильнее, крепче, могущественнее — но воительница вспоминала, как её чуть не разорвало изнутри, и всё восхищение тотчас же меркло. Герсон, прославленный ветеран, стоял практически под пулями в нескольких метрах от лаборатории и советовал бойцам, что делать, но вместо гордости за него Андайн почему-то хотелось прокричать: «Уходи оттуда!» Она и правда считает его уже слишком немощным?.. Или?.. Призраки, среди которых рыба различила Напстаблука, то появляясь, то растворяясь в воздухе, защищали от повреждения камеры и не давали разрушать головоломки. Сложнейшие механизмы оставались в целости во многом только благодаря им — и срабатывали, срабатывали, срабатывали как будто сами по себе, а на самом деле… Андайн едва заметно скосила глаз. Альфис почти не смотрела в экран и старательно утыкалась в кнопки. Она вся выглядела побелевшей, ссутуленной, одеревеневшей в напряжённой позе. Ну конечно. Сколько человек погибло или оказалось безоружными перед стражами благодаря ей? Думала ли ящерка об этом, когда только изобретала все эти машины и руководила их постройкой? Хватило бы ей духу хотя бы просто нажать на заветную кнопку, если бы она не была вынуждена? Когда-то давно Андайн учила её не отступать перед лицом опасности. Альфис научилась брать себя в руки и делать всё от неё зависящее. Но боевого духа она так и не приобрела. Должно быть, необходимость раз за разом принимать страшное решение была для неё мучительной пыткой. Или решала не она?.. Наверняка за камерами следил Меттатон. Наверняка призраки защищали их ради него и по его просьбе, а не в порыве героизма. Легче от этого не становилось. Перед Альфис было больно и стыдно. Мысли о Меттатоне заставляли думать о том, сколько раз они ещё крупно поссорятся. Это страшно бесило. Андайн хотела чувствовать не это! Андайн искренне хотела вернуть монстрам утраченное. Она совершенно серьёзно рассматривала человеческие души как ключ к быстрой и молниеносной победе. Но даже с такой ценной добычей получалась какая-то абсолютная ерунда. Отвратительная. Гибельная. Разочаровывающая. Андайн мечтала о превосходстве над противником, рассчитывала испытать клокочущую радость при виде проигрывающих врагов, предвкушала, как будет в унисон с подданными побеждать на волне сплочённости, героизма и любви к Королевству. Этого не произошло. Может быть, потому, что чувствовали её подданные, кажется, отнюдь не героизм. На лицах тех из них, кто оказался без шлема, читались злость, боль, мужество отчаяния — что угодно, кроме одухотворённого осознания подвига. Амальгаметы, не способные получить физические увечья, едва справляясь с собственными разумами, надвигались на людей расплывающимися телами, издавали утробные звуки, громко говорили что-то невпопад разными голосами, вырывающимися из одного рта, — и люди в ужасе отступали в тоннели. Амальгаметы воспользовались своим самым важным преимуществом и многих спасли. Это было очень правильное решение, но если оглянуться назад, выглядело так, будто армии пришлось поэксплуатировать инвалидов. Сотрудники Ядра, забаррикадировавшись в центрах управления и истекая холодным потом, управляли механизмами, меняли местами комнаты и коридоры, запускали ловушки, заставляли разверзаться искусственные пропасти. Такие же бледные и застывшие, как Альфис, они не сводили глаз со своих экранов, где то один, то другой человек, заблудившись, оступившись, не справившись, исчезал в клубах белого пара — навсегда. Только благодаря маленькому, неприметному Чарльзу, громиле Они и другим учёным-техникам Ядро не взлетело на воздух, похоронив вместе с собой всё Королевство. Но испытали ли они от этого хоть каплю воодушевления? Определённо нет. На фоне всего этого Папирус — наверное, единственный, кто излучал боевой настрой и действительно пылал всем сердцем, — смотрелся как-то неприятно инородно. Андайн посмотрела видеозапись, где он сражался, прикрывая последних отплывающих монстров. Он так никого серьёзно и не ранил. Ловко выбил костями оружие из рук, кого мог — оттеснил, а тех пятерых — взял в кольцо из высоченных голубых костей и погрузил в синий режим. Тем и взял. Казалось бы, вот он — идеал из её мечтаний! Казалось бы, он сделал такую важную и полезную вещь! Спас, подал пример окружающим, добыл источник информации! Так почему Андайн злится? Почему удивляется, как он поступил? Почему вообще она сейчас чувствует всё то, что чувствует? Не ради таких эмоций Андайн хотела взглянуть на все эти видео. Взбудоражена ли она? Безусловно! Но не так, как ожидала. Ей понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Впереди предстоит допрос людей. Продемонстрировать им душевный разлад, смятение, уязвимость?.. Никогда в жизни! К тому же в таком состоянии Андайн не сможет нормально выслушать пленных и здраво проанализировать услышанное. Воительница несколько раз прошлась туда-сюда по лаборатории размашистыми шагами, сбрасывая напряжение. Сосредоточиться. Нужно сосредоточиться. И только потом — идти. Распоряжение она отдала суровым, неестественно сдержанным тоном: — Что ж, обстановка мне предельно ясна. Пора выдвигаться. Вы все идёте со мной… Но Высший Командный Состав подежурит снаружи. Послушает информацию так и побудет на подхвате. Не вижу необходимости набиваться в сарай толпой и лишний раз светить перед врагом лицами нашей военной верхушки. Даже если Фриск об этой верхушке успел кое-что растрепать. Альфис, тебя я к людям не подпущу. Даже если они безоружные и на цепи. Ящерка и так натерпелась. Не нужно впутывать её ещё сильнее, если в этом нет крайней необходимости. — Запрись в лаборатории и подожди меня… А вообще — где Меттатон? — Н-на работе, полагаю, — отозвалась Альфис. — Он понёс б-большие убытки и до сих пор разбирается с последствиями… — Кстати о Меттатоне! — вспомнил Папирус. — На всякий случай он отснял с пленными немного материала! Ничего важного, просто сам факт, что они у нас, и условия содержания! Репортаж он пока не выпускал. Мы решили подождать тебя. Такую новость выпускать только под твоим контролем… — Ты подпустил к ним Меттатона?! — теперь Андайн всё-таки не удержалась и сделала фейспалм. — Но ведь я же присматривал за ним в процессе! И ничего плохого он не сделал. Немного поснимал и уехал. С людьми даже не разговаривал. Так и сказал: «Я бы, может, и взял небольшое интервью, но Андайн периодически подозревает во мне предателя Родины и три шкуры с меня сдерёт за такую самодеятельность». — Он это прямо при них брякнул?! — Ну… да. Но они, по-моему, даже внимания не обратили. У них было очень плохое настроение из-за этой ситуации. Меттатон к ним после этого больше не приходил, если что. Андайн испустила глубокий вздох. — Твою же ж… Ладно. Ладно. — Опять же, справедливости ради, у Меттатона теперь есть вещественные доказательства, что мы не изверги, — Санс, похоже, подрядился адвокатом Папируса. — По крайней мере, не трогаем тех, кто не причинял нам вреда. Пошли, короче. Чего зря толковать. Оставив Альфис в лаборатории, Андайн немедленно заторопилась в Сноудин. В сарай она входила, напустив на себя максимально величественный вид: прямая спина, идеальная выправка, гордо поднятая голова, суровый взгляд. Всё, чтобы люди сразу же поняли, с насколько серьёзным оппонентом имеют дело. Счастье, что её наряд вполне соответствовал образу, который она хотела показать: броня, корона и мантия были на ней, Андайн посчитала нужным надеть их на совещание. Как оказалось — не зря. Внутреннее убранство «камеры для пленных» превзошло её худшие ожидания: Папирус превратил убогое помещение чуть ли не в номер в санатории. Обшарпанные деревянные половицы и потрескавшиеся стены с лихвой компенсировались широченным матрасом и стопкой одеял с принтом в виде снежинок, чашками, разрисованными маленькими косточками, ширмой в цветочек и целой кипой книжек со сказками и детскими головоломками. Не хватало, наверное, только уютных занавесочек на окнах, бархатных подушек по углам и тортика с розочками. Чтоб наверняка. Пятеро дюжих небритых мужиков в камуфляже смотрелись посреди этого антуража максимально инородно. Если Высший Командный Состав видел это хотя бы просто через окно, тогда понятно, над чем они ржали. Младший скелет первым нарушил молчание. — Настал момент, которого вам было никак не избежать! К вам явилась сама королева Андайн! Поскольку вы захвачены в плен, теперь вам придётся с ней поговорить! На воительницу хмуро уставилось несколько пар глаз. — Ну что ж, тогда поговорим, — помедлив, хрипловато ответил один из них, выступил вперёд и протянул руку. — Точнее, от имени остальных с вами буду общаться я. Уолтер Скотт. Рыба сухо пожала протянутую ладонь. — Андайн. Ненависть и волнение сменились глухим раздражением. — Вы на моей территории, и вопросы буду задавать я. — Но, я надеюсь, вы не рассчитываете, что на все получите исчерпывающий ответ, — спокойно прозвучало в ответ. — Давайте сразу разберёмся с самым важным: ничего о дальнейших планах нашей армии в отношении Королевства Монстров мы не расскажем. Во-первых, это госизмена, а мы под присягой. Во-вторых, мы не имеем доступа к такой информации. Нас послали сюда — мы пошли, но не более того. Всё, что нам известно, — это общедоступные сведения о прошлых операциях и суть этой, неудавшейся. И только. Пытайте, не пытайте — толку не будет. Лишь зря потратите время. Андайн клацнула зубами. — Никто не будет никого пытать! — вмешался Папирус. — Вы проявили милосердие, и мы отплатим вам тем же! Вы не убили мирных жителей, и мой долг — позаботиться о том, чтобы не убили вас! — Он прав, — нехотя признала Андайн. — Таковы наши принципы. Но не сильно обольщайтесь. Пока я не узнаю всё необходимое, вы отсюда не уйдёте. И даже когда мы вас отпустим, оружие вам не вернут. Я не собираюсь верить в вашу безграничную доброту. — Взаимно, — пожал плечами Уолтер. Воительница смерила его пристальным взглядом. Средний возраст, средний рост, крепкое телосложение, смуглое лицо с твёрдыми, слегка «квадратными» чертами, покрытое жёсткой светло-русой щетиной, светлые глаза. Он выглядел одновременно отрешённым и предельно сосредоточенным. Это сбивало с толку. Наверное, скоро Андайн начнёт молить далёкие звёзды о том, чтобы хоть раз ей попался действительно воинственный и темпераментный оппонент, а не очередной бесячий уравновешенный рационалист. Как же ей «везёт» на таких, а. И как же ей не хватало настоящего врага, который не будет ни безликим пушечным мясом, ни непрошеным рассудительным морализатором. Хоть вой. — Раз не можете говорить про планы, говорите про себя. Начнём с самого подозрительного: почему вы не убили монстров, когда имели такую возможность?! Ведь у вас, судя по всему, был приказ уничтожить всех, до кого вы доберётесь! Ваши соратники уничтожали всех на своём пути и специально выискивали спрятавшихся! Что вы замышляете? — Да в общем-то ничего, — сказал Уолтер. — Очень трудно что-то замышлять против малоизвестного врага. Суть была в другом. Военные операции на горе Эботт — это билет в один конец. Все участники первой разведки погибли. Все участники бомбардировки погибли. Те, кто проводил газовую операцию, выжили чудом. С учётом того, зачем нас сюда послали, заранее было ясно, что у подавляющего большинства солдат нет шансов вернуться домой. Отказаться от выполнения приказа мы не могли, поэтому поступили иначе: затерялись в суматохе и отошли подальше от главных очагов схваток. План был переждать битву и в дальнейшем по сигналу оперативно покинуть Подземелье. В последней атаке перед отступлением мы участвовали скорее номинально. У меня двое детей, товарищи тоже все люди семейные, — он мотнул головой в сторону оставшихся четверых. — Пойти на риск сложить голову в боевых действиях против, выразимся так, сородичей — нормальная ситуация, но стать смертником в лапах монстров — не приоритет. — То есть вы просто струсили, — припечатала Андайн. — Проявили разумную осмотрительность, — поправил Уолтер. Что ж, по крайней мере, благодаря этой «разумной осмотрительности» Папирус остался цел. Вряд ли ему бы так повезло, если бы на него нападали всерьёз. Но комментировать это вслух воительница не стала. Пусть Папс и дальше будет высокого мнения о своём красноречии и о своих стратегических навыках. — Технически, будь они трусами — свалили бы сразу, а не ждали сигнала, — зачем-то подал голос Санс. Андайн свирепо зыркнула в его сторону. — Какого конкретно сигнала вы ждали? О чём? Молчание. — Я находилась снаружи, но насколько мне удалось восстановить картину произошедшего — часть из вас намеревалась заложить взрывчатку в Ядро. Остальные отвлекали моих воинов и одновременно старались выкосить как можно больше монстров. После установки бомбы вы бы все быстренько сбежали, а мы бы взлетели на воздух, погибли под обломками, остались без света, электричества и коммуникаций. Жалкие остатки выживших в таких условиях долго бы не протянули — и война бы на этом закончилась. Это так?! Молчание. Но, судя по выражениям лиц пленных солдат, так оно и планировалось. — У вас ничего не вышло. Ядро цело. Тех, кто ушёл в тоннели с монстрами, я в итоге отпустила, но тех, кто бился здесь, полегли десятки. Тела уже утилизированы, можете за ними потом не возвращаться. — Это было ожидаемо, — бесцветным тоном произнёс Уолтер после долгой паузы. — Но я бы на вашем месте не праздновал победу. Угрожать не стану, давайте просто обратимся к фактам. Нам совершенно не известно, сколько монстров в Подземелье, но если рассуждать логически, то у вас всех граждан, включая беззащитных мирных жителей, в разы меньше, чем одних человеческих бойцов только в нашей стране. При необходимости наши власти могут привлечь подмогу из других стран. И монстры действительно уязвимы. Я видел, как проходили бои. Да, наших полегло много. Но ваши отдавали свои жизни гораздо быстрее и проще. Если бы не захват душ, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Губы Андайн искривились, клыки обнажились. — Обе стороны действуют в условиях жесточайшего дефицита информации. Но у людей серьёзное технологическое преимущество. Ваши технологии, конечно, тоже впечатляют, но направлены явно не на военную промышленность. Вы до сих пор носите броню и атакуете холодным оружием. Это неэффективно. Даже с поправкой на магию и эффект устрашения смертью из фильмов ужасов. Мне действительно неизвестны дальнейшие планы командования. А и были бы известны — я бы не рассказал. Но, насколько можно судить, тенденция продолжится. Вас будут и дальше зажимать в Подземелье, и каждый раз вы будете терять значительный процент населения. В конце концов вы рискуете остаться со своим могуществом одна. Да и оно не безгранично, разве я не прав? Да, человечество потеряет пару сотен солдат. При худшем раскладе — пару тысяч. Зато остальные несколько миллиардов людей будут спать спокойно, зная, что души их родных и близких не поглотят однажды неведомые таинственные магические тва… существа из подземелий. А вас не останется совсем. И стоит ли оно того? — Сдаться предлагаете?! — ощерилась Андайн. — Пленные здесь вы, а не я, и вы не можете ставить мне условия. Всё зашло слишком далеко. Пойти на мировую? После всего этого? Пха! Разве это не означает, что так вам будет ещё проще перебить нас всех подчистую? Мы выйдем с белым флагом и упадём на колени, а нас расстреляют в упор? — Тут ничего вам сказать не могу, — покачал головой Уолтер. — Но продолжать воевать — значит умереть в любом случае. Выйти на этап переговоров — значит обзавестись некоторыми шансами на выживание. Вы сами начали войну, истребив разведчиков, у которых не было приказа вас убивать. И этим подписали себе приговор. Вы можете рассуждать иначе, но сейчас у вас не стоит выбора, победить или проиграть. Ваш выбор — умереть или выжить. Скорее всего, после такого грандиозного начала вам придётся остаться в Подземелье ещё на пару столетий. Но это ведь лучше, чем быть стёртыми с лица земли? Если вы по-прежнему собираетесь нас отпустить, вы можете передать нам с собой официальное письмо с требованием дипломатических переговоров. Так ситуация хоть как-то сдвинется с мёртвой точки. Подумайте об этом. — Какой вам резон об этом заботиться?! — фыркнула Андайн. — Я поступил на службу в Вооружённые Силы ради защиты мира, а не из жажды чужой крови, — ответил Уолтер. — Буду честен: никакой симпатии к монстрам я не испытываю. Но если всё происходящее — ваша личная ошибка, а не единодушная позиция всего вашего народа, то ещё есть шанс изменить всё к лучшему. Андайн несколько раз прошлась туда-сюда перед солдатами отрывистыми шагами. То, что предполагаемый допрос с первых же минут превратился в очередной поток нравоучений, ей абсолютно не нравилось. Но куда сильнее ей не нравилось другое. Она вдруг осознала, чем её так раздражали и вроде бы полезная затея Папируса, и эти спокойные, жёсткие, внешне невозмутимые пленные, особенно Уолтер Скотт. В разговоре враг переставал быть просто врагом. Он обретал лицо. Как там Санс говорил про монстров? «Мы тоже разумные существа с какими-никакими чувствами»? «С нами можно вести диалог, а не только из автоматов в нас палить»? К сожалению, это работало и в обратную сторону. И такой расклад лишь усиливал почти подсознательную смуту в душе воительницы. Возвращая себе контроль над ситуацией, она сжала кулаки и нахмурилась. — Обречь монстров ещё на пару столетий заточения уже после разрушения барьера — значит предать свой народ и покрыть себя несмываемым позором. Такой расклад невозможен. Впрочем… — она глубоко вздохнула. — Я рассмотрю вариант с официальным письмом. А теперь вернёмся к делу. Мне нужны факты. Я хочу в точности знать всё о расположении ваших военных баз. Не только в ближайшем городе. Вообще везде. Мне требуется информация о том, откуда мы можем ждать угрозы. Кроме того, мне нужны характеристики всех видов вашего оружия и всех способов нападения со стороны людей. Не знаете планов командования? Что ж, прекрасно. Расскажите, что вам известно, и я смогу воспользоваться этим, чтобы подготовиться! …Не то чтобы этот призыв возымел какое-то действие. Солдаты ответили глубоким молчанием. Андайн приказывала им говорить снова и снова, бесилась, угрожала, пару раз даже материализовывала копья — всякий раз её останавливал Папирус — и переформулировала свои вопросы так и этак. Тщетно. По лицам военных иногда пробегал страх — стоило ей особенно рассвирепеть — но даже если у них тряслись поджилки, держались они довольно стойко и так ничего и не рассказали. В душе шевельнулся отголосок уважения к их мужеству — и воительнице остро захотелось залепить самой себе по лицу. Сначала она рассердилась сама на себя за неуместное чувство. Потом разозлилась ещё больше на то, что посчитала его неуместным. Благородство, честь, способность открыто смотреть страху в лицо, справедливость и почтение к достойному сопернику — разве это не были те самые ценности, которыми она бравировала все эти годы? Что с ней стало?.. В душе отчего-то скользнул отголосок липкого ужаса. Осознав, что в таком состоянии толку не добьётся, Андайн завершила неудавшийся допрос, сухо попрощалась, пообещав вернуться позже, — и вылетела из сарая Папируса. Продолжать совещание она не стала. Строить какие-то планы, не владея достаточной информацией, было бессмысленно, да и эмоции мешали сосредоточиться. Тот вечер она проводила в компании Альфис, максимально стараясь расслабиться и прочистить голову. Повторные допросы аналогично не дали никакого результата. Каждое утро Андайн начинала с того, что ломала голову, с какой бы стороны подступиться к пленным, но на прямые приказы они не реагировали, а все её попытки выведать сведения хитростью сразу же считывали и мастерски уводили разговор не в то русло. Исчерпав своё терпение и окончательно взбесившись, она снова и снова уходила из сарая ни с чем. Делать нечего, пришлось играть по предъявленным правилам и засесть за обдумывание официального письма. Тем более что ситуация в Королевстве действительно не располагала к продолжению активной войны. Как бы Андайн ни стремилась завоевать Поверхность, покончить с бессмысленной обороной и завершить противостояние грандиозным успешным наступлением, приходилось признать, что это невозможно. Во время вторжения в Подземелье полегло действительно много монстров, а те, что остались в живых, «попробовав» чужой крови, в большинстве своём не преисполнились мужеством, а растеряли его остатки. Высший Командный Состав — да что там, и командование пониже — регулярно докладывал о забастовках и неявках на дежурство, а те, кто всё же приходил, явно испытывали безысходность и отвращение. Почтовый ящик воительницы ломился от жалоб и просьб «немедленно всё это прекратить». «У нас ничего не получается, давайте помиримся с людьми!» «Я понял, что людей можно убить, но это слишком плохо, я не хочу!» «Я потерял всю свою семью, я не хочу выходить на свободу такой ценой!» И прочее, и прочее, и прочее. Андайн иногда казалось, будто она слышит голоса, озвучивающие эти реплики, прямо у себя в голове. Были, конечно, и те, кто до сих пор оставался стойким и хранил ей верность. Но они-то как раз особо не давали о себе знать, не отправляли ей послания и не бросались громкими фразами. Зачем? Решимость, в отличие от боли, не требовала публичных заявлений. Напуганные, разочарованные, зачастую овдовевшие и осиротевшие подданные устали от затяжного конфликта, от нехватки освещения в Подземелье, от финансовых проблем, наконец, которые неизбежно начались из-за того, что производство работало ограниченно, в режиме «только на заказ», да и многих работников не стало. Всё чаще Андайн замечала в Монстронете, как те, кто когда-то славил её во весь голос, начали осторожненько, робко обсуждать, «а нельзя ли поменять королеву». Раздражаться на них было бессмысленно. Что она могла им дать?.. Попытка дипломатии могла оказаться необходимой сейчас небольшой уступкой и источником новой надежды. А если с этим не срастётся — то… то… Потребуется какой-то краткосрочный, молниеносный, стремительный рывок, который решит всё и поставит точку. Раз и навсегда. Окончательно. Но как его осуществить, Андайн не знала. В день освобождения людей она с торжественным и мрачным видом вручила им папку с очень коротким письмом, в котором, не вдаваясь в излишние подробности, требовала установить временное перемирие и договориться о переговорах. Возможно, тон её послания со стороны выглядел излишне суровым, но Андайн все силы бросила на то, чтобы её обращение не выглядело просительно и униженно. Оно переписывалось много раз. По плану предполагалось в сопровождении группы сильных стражей отконвоировать безоружных пленных к выходу из Подземелья со стороны Столицы. Так оно и произошло — правда, за охраной увязался Папирус (он как-то слишком уж старательно контролировал, чтобы с людьми ничего не случилось), да ещё глубоко в Хотленде, неподалёку от отеля МТТ, к процессии присоединился Меттатон с видеокамерой. Андайн моментально напряглась. Но робот щебетал не больше обычного, перемигивался с Папирусом в своей привычной манере и людей напрямую ни о чём не спрашивал. Ничего примечательного, кроме того, что у него несколько раз звонил телефон, а когда он наконец соизволил достать его, чтобы ответить «Я занят, давайте созвонимся позже», гаджет выскользнул у него из рук и был чудом пойман в сантиметре от земли чуть ли не у солдат под ногами. Что-то в этой сцене не понравилось воительнице, но, пораздумав, ничего «криминального» она в этом не нашла. Едва люди покинули Подземелье, Меттатон тут же уехал. Воительница отправилась домой, ощущая уже привычные волны то решимости, то опустошения, попеременно сменяющие друг друга. В конце концов, дома её ждала Альфис. Бедная, уставшая Альфис, совсем потерявшая возлюбленную в военных буднях. Альфис, которой пришлось начать действовать самой, чтобы это исправить. — А-а-андайн? — спросила ящерка как-то раз вечером уже после ужина. — Я п-понимаю, насколько сильно ты занята делами и всё такое, но… Я, эм… Я отлично осознаю, ч-что обстановка не та… Но я бы очень… Очень хотела с тобой на свидание, понимаешь? Настоящее свидание. Я рада, ч-что я тебе полезна в тяжёлые времена, и я в-всегда буду с тобой, но… Н-не могли бы мы, эм… Не могли бы мы… Сделать что-то романтическое? Д-давай… Давай прогуляемся в Вотерфолл? Я хочу забраться в глушь… П-подальше от всего этого. И Андайн согласилась, внутренне и сама ощущая небывалый прилив облегчения и нежности, словно кто-то позволил ей вернуться к той, прежней себе. Они выбрались на прогулку практически ночью, когда немногочисленные прохожие исчезли с улиц, а во многих уголках Вотерфолла наступила кромешная тьма. Андайн вела Альфис, почти инстинктивно выбирая дороги, где особо не было следов прошедшего побоища, где не виднелись разрушения и засохшая кровь не покрывала траву. В итоге идеальным местом для свидания оказалась поляна, едва освещаемая вспыхивающими магическими кристаллами. Биться в темноте было неудобно и для людей, и для монстров, стоять на одном месте у фонарей, чтобы поддерживать хоть какое-то освещение, — тоже. Поэтому местность выглядела мирно и спокойно, а в воздухе тянуло разве что влажной свежестью. Альфис с удовольствием плюхнулась прямо на землю и мечтательно уставилась на мерцающий розовым светом кристалл. Полюбовавшись немного, она протянула к нему ладошки, но так и не коснулась, а вместо этого принялась водить руками, по-детски «колдуя». — Что ты делаешь? — усмехнулась Андайн. — Создаю волшебный портал, который перенесёт нас в другой мир, — таинственным голосом заявила ящерка и, пробормотав себе под нос пару «заклинаний», добавила: — Готово. Т-теперь у нас необычное инопланетное свидание. Вот так. — И что же мы будем делать на чужой планете? — решила подыграть Андайн. — Для начала — притворимся местными жителями, чтобы нас н-не раскрыли, — с готовностью ответила Альфис и подтянула к себе рюкзачок, с которым пришла. Из него она извлекла две накидки, похожие на плащи. Рыба с усмешкой нацепила свою. Происходящее её очень забавляло. — А т-теперь — время для очень страшных тайн! — загадочно прошептала ящерка. — Н-на самом деле мы нашли секретный источник силы! С его помощью мы можем загадать любые желания! — Ого. Тогда по справедливости я уступаю тебе право сделать это первой! — подмигнула Андайн. — Т-так благородно с твоей стороны, хе-хе… Тогда!!! Тогда я… Желаю, чтобы наша с тобой л-любовь длилась вечно! А точнее… Ещё много-много-много лет. На последней фразе голос Альфис как-то странно дрогнул. Затем она выжидательно посмотрела на возлюбленную. — Что? — Н-ну, чтобы это действительно сработало как надо… З-заклятие нужно закрепить поцелуем! — О, вот как, — Андайн хищно оскалилась. — Это — всегда пожалуйста. И впилась в губы любимой самым страстным поцелуем, на какой только была способна. Горячее тело в её руках моментально напряглось, затем ослабло, обмякло, и вскоре весь мир сузился до нежных объятий, до двух трепетно бьющихся сердец, почти слитых воедино, до смешанных дыханий и искрящегося магического покалывания. Будто и правда в другом мире, на другой планете. Будто и впрямь пересекли какой-то волшебный портал. Ощущение настолько захватило воительницу, что она почти полностью растворилась в нём, краем затуманенного сознания понимая: на месте Альфис она бы загадала то же самое. Спустя целую вечность ящерка всё же отстранилась и заявила: — Твоя очередь. Андайн протянула руки к кристаллу, шутя «поколдовала»… И вдруг осознала, что практически никаких желаний у неё не осталось. Только мечты о любви с Альфис да горячее стремление всё-таки победить в противостоянии с людьми и подарить монстрам мирную жизнь на Поверхности. Но напоминать об этом сейчас?.. А наскоро придумывать какую-то ерунду не хотелось. Мимолётно ужаснувшись внезапной пустоте в мыслях, Андайн широко улыбнулась: — Кажется, для великой миссии ты взяла не того напарника! Похоже, я не спец по таинственным заклятиям. Объявляю тебя самым крутым и главным магом, и пусть все желания будут твои! Альфис загадочно подмигнула. — Ч-что ж, тогда вот моё второе желание! Супершпионское! — она простукала по кристаллу кончиками пальцев какой-то особый ритм. — Я воспользуюсь своим волшебным порталом, ч-чтобы… украсть атмосферу этого мира! Я соединю наши измерения, и тогда д-дома нас будет ждать т-такая же бесконечная безмятежность, как здесь… И Андайн снова внутренне присоединилась к её словам. Повинуясь наитию, рыба обняла её со спины и положила подбородок ей на плечо. — Обычно желаний бывает три. Что загадаешь последним? — О, ну… Это… Н-на самом деле… — Альфис замялась. — Это немного… совсем личное. Поэтому я… Не буду озвучивать его вслух. И она потянулась вперёд, почти прижимаясь к кристаллу лбом и утопая в его розовом сиянии. Что такого ящерка скрывала в своей душе, что не захотела поделиться с самым близким монстром?.. — Г-готово. Можно перемещаться в свою реальность, но сначала… Давай полюбуемся на звёзды. Альфис отошла в темноту и улеглась на спину в мокрую траву. Андайн последовала её примеру. Высоко над головами, на потолке, неярко поблёскивали драгоценные камни. Стало нехорошо. Воительница скосила единственный глаз. Насколько удавалось различить во мраке, Альфис выглядела достаточно расслабленной и даже немного улыбалась. Она смотрела на искусственные блестяшки над собой так, словно они были настоящими звёздами и действительно могли воплотить в жизнь все её сокровенные чаяния. Альфис починила свой небесный свод, как сумела. Она выбрала эти звёзды, а не те. Те, далёкие, что сама Андайн видела воочию уже не раз, потеряли всякую привлекательность. Есть и есть. Не видели — не страшно, что и дальше не увидим. Покопавшись в себе, Андайн с горечью поняла, что и сама не воспринимала их как нечто заветное и сакральное, всецело поглощённая другими заботами. Неужели одно из главных мечтаний всех монстров вот так бесславно рассыпалось в прах?.. Андайн взяла Альфис за руку и нежно, но уверенно переплела пальцы. Она не стала нарушать мирное, уютное молчание, не стала отгонять мимолётное ощущение потустороннего волшебства. Только думала про себя: «Я всё исправлю, Альфис. Я всё исправлю. Я просто пока не знаю, как. Но я не могу сказать тебе, что не знаю». После необычного свидания в темноте ящерка выглядела даже успокоенной и воодушевлённой. Чтобы продолжить приятный вечер, воительница, как встарь, бежала до своего дома с ней на руках, а затем устроила максимально страстную ночь любви — и готова была поклясться, что уже очень, очень давно не чувствовала себя настолько счастливой. Альфис и вправду как будто что-то отпустило внутри. С тех пор как пленные люди покинули Подземелье, она вела себя заметно беззаботнее прежнего, звала на свидания, охотно хлопотала дома после работы и приглашала посмотреть аниме. Андайн смотрела вместе с ней — теперь это были сплошь сериалы про принцесс и попаданок, — но не могла, в отличие от своей возлюбленной, полностью отвлечься от дел. К тому же ей всё ещё нужно было кое о чём посоветоваться. Воительница посчитала свои очередные сборы на дежурство удачным моментом, чтобы заикнуться о том, что её волновало. — Слушай, я тут думаю… — проговорила она, расчёсываясь утром. — Конечно, теперь у нас появился шанс о чём-то договориться с людьми… Но как по мне, он ничтожно мал. И нам так и не удалось разведать ничего путного. Я всё думаю приказать разведчикам добыть сведения о базах в других городах самим… Но какова вероятность успеха, когда пауков повсюду травят, а призраков всего-навсего пятнадцать?! Отправлять других монстров в человеческий мир — это верная смерть, а Блуки… Это Блуки. Я всё-таки не стану с ними связываться. И пока я размышляю над этой проблемой… Есть ещё одна. Тот сраный Уолтер Скотт, или как его там, упомянул, что мы проигрываем, потому что на их стороне технологическое преимущество. А поскольку у нас на руках хоть какое-то их оружие, я… Альфис мгновенно смертельно побледнела, и всё её приподнятое настроение исчезло, будто его никогда не было. Повисла тяжёлая пауза. — Андайн… — прошло много времени, прежде чем ящерка как-то странно посмотрела исподлобья и двинулась к воительнице на почти негнущихся ногах. — Я п-понимаю, что ты хочешь всех нас защитить… И что т-твоя цель состоит именно в этом… Т-ты это… р-ради всеобщей безопасности, но… Я, ч-честно говоря, предполагала, что… теперь, когда ты отправила письмо, мы все… Я… Андайн, — Альфис приблизилась вплотную и уткнулась лицом ей в грудь. — Послушай. Я во всём следую за тобой и в-всегда буду на твоей стороне. Но… Но это… Именно в этом… Позволь тебе отказать. В с-смысле… Совсем отказать. Решительно. Андайн приобняла её и вопросительно склонила голову набок. — Д-да, мы слабы, мы во многом слабы, но у нас есть свои преимущества, и… д-давай будем пользоваться только ими. Андайн, я не буду… Я не стану даже прикасаться к тем автоматам… К тому огнестрельному оружию. Я не буду изучать… Как оно устроено и как работает. И д-других монстров ты тоже… Н-не заставляй. Воительница почувствовала, как маленькие пальчики с неожиданной силой стиснули её бока. — Я п-понимаю, что такое война, Андайн, честно, понимаю. Но мы не д-должны… Не должны уподобляться тому, как её ведут люди. Не мне тебя п-переубеждать… Т-ты начальница. Главнокомандующая. Тебе виднее. Я могу сказать только за себя… Я… Я… Рыба ещё не успела надеть броню и отчётливо ощутила, как ткань её одежды начала намокать от чужих слёз. Тело отчего-то сковало оцепенением. — Я ненавижу себя, Андайн, — глухо выдохнула Альфис ей в грудь. — М-мне противно. Я не хочу выразиться неправильно, не хочу тебя оскорбить, но… Та битва… Как мы тогда с Меттатоном… — её речь прервалась резким свистящим вздохом. — Я не осознавала этого, когда создавала все эти опаснейшие головоломки… Или осознавала, но п-просто не хотела об этом задумываться. И вот т-теперь… В тот день… Андайн, я п-помогала защищать Подземелье, но я уже столько раз помыла руки, п-потому что мне мерещилось, что на них кровь… Воительница почувствовала себя ещё более окаменевшей. — С-самое отвратительное, что я так и не смогла себя пересилить. Не смогла посмотреть своему страху в лицо. Изначально мне казалось, что отсидеться в лаборатории — это просто подходящий способ действовать, тот вклад, который мне по силам и способностям. Но… Т-теперь я думаю… Я п-просто в очередной раз проявила трусость. Если уж решаешь ввязаться в войну, следует по крайней мере проявлять доблесть… Решимость… А я… Я не с-смогла ни отказаться от всего этого, ни найти в себе мужество. Я сидела за компьютером, ч-чтобы тебе помочь, но… не управляла процессом. За камерами следил Меттатон. И это он командовал… Какими механизмами рулить, где и в какой момент. Я п-переложила всю ответственность на него. Ну, или он сам её взял, потому что понял, что с меня толку не будет. Я слепо нажимала на кнопки, д-даже толком не соображая, что происходит. Разве это была не сделка с совестью?.. Т-так удобно. Вроде Альфис — великая помощница, а вроде чуть что — так это не я, не я! — в срывающемся голосе отчётливо послышался сарказм. Ящерка зашлась прерывистыми всхлипами. Андайн по-прежнему не могла пошевелить ни одним пальцем, даже не в состоянии понять, что именно её так огорошило. — И я бы… п-правда хотела, чтобы это была не я. Андайн. Я п-понимаю, что в данном случае это они на нас напали. Я не могла… Поступить иначе. Тем более я обещала тебе. Н-но знаешь… Я всё же должна признаться. Я не хочу быть убийцей. Совсем не хочу. Мне не нравится проливать кровь. Мне не нравится иметь к этому даже косвенное отношение. Когда ты отправила письмо, я надеялась… Что больше никогда не пройду через это снова. Я очень хочу забыть всё случившееся. Снова трусливое желание, правда?.. Она невесело засмеялась сквозь слёзы. Воительница усилием воли заставила себя хотя бы расправить ссутуленные плечи. Снизу доносились сдавленные извинения и уверения в преданности… От которых стало совсем погано. Ещё одно усилие. Объятия вокруг Альфис сомкнулись теснее. — Ты не пройдёшь, — хрипло отозвалась Андайн. — Я больше не заставлю тебя проходить через это. Никогда. Душа проваливалась куда-то в чёрную бездну не до конца осознанного ужаса. Понимание приходило медленно, обрывок за обрывком, но этот плач раскаяния от возлюбленной отчётливо прояснил: за болью ящерки стояла такая же боль тысяч других монстров. Всё Королевство чувствовало себя так. Просто кто-то держался лучше, а кто-то хуже. Внутренний голос — почему-то Андайн для себя невольно озвучила его как Флауи — с ядовитой услужливостью подсказал: «Это ты, ты обрекла их на это!» — Ты права, Альфис. Я перегнула палку. Я действительно не хотела, чтобы ты так страдала. Я хотела свободы для монстров, но… Не такой ценой. Я всё ещё планирую, как действовать дальше. Как защищаться, если люди снова подло обманут нас. Но могу пообещать: как минимум тебя я больше не стану в это втягивать. А в идеале… Вообще никого. Не до такой степени. Моей задачей было подарить Королевству свободу… А не убить собственных подданных, не дав им даже увидеть желанную Поверхность. Это я виновата, Альфис. Не ты. За всё, что делают исполнители, ответственность несёт командир. «Красивые слова, командирша! — столь же ядовито захихикал в воображении фантомный голосок Флауи. — И как твои ответственность и вина вернут жизни твоих подданных теперь?» — Я люблю тебя, Альфис. Спасибо, что до последнего полагаешься на меня. Для меня это важно. Тебе больше не нужно ничего делать. Пожалуйста, отдыхай. В Подземелье больше никто не проникнет. Могу тебе поклясться в этом. У тебя… отпуск. Очень несвоевременный… Но пока это максимум, что я могу для тебя сделать. — Я тоже очень люблю тебя, Андайн, — ящерка отстранилась, утирая слёзы. — Не думай, что я пытаюсь бросить тебя в трудную минуту. Это неправда. Я просто… Н-не могла держать это в себе больше. Мне тяжело. П-прости, что не могу тебе помочь. В-возможно… Тебе стоит посоветоваться с Герсоном… когда ты будешь готова? К-когда стражи обороняли лабораторию, он очень мудро командовал и сильно снизил потери с обеих сторон… — Да. Герсон. Ты права. Возможно, если бы я советовалась с ним чаще… Я загляну к нему позже. Обязательно. А теперь я всё-таки пойду. Постарайся пока расслабиться и ни о чём не думать. Андайн поскорее надела броню и широкими шагами помчалась прочь, не решаясь больше даже в собственном разуме озвучивать скользящие по краю сознания мысли. Да, многое пошло не так. Признаваться себе, когда и с чем конкретно, пока было слишком больно. Вероятно, позже, с Герсоном, она отпустит себя. Но не сейчас. Сейчас — дело. Альфис, оставшаяся в доме одна, некоторое время тупо смотрела ей вслед, словно бы сквозь закрытые створки автоматической двери, а затем бессильно опустилась на стул. После признания любимой ей стало немного легче, но пока эта лёгкость скорее напоминала опустошение. По-настоящему отдохнуть удастся нескоро. В воспоминаниях скользили картины того дня в лаборатории. Никогда ещё всё не было настолько неправильно. Даже в те времена, когда она скрывала амальгаметов, её не накрывало такое отчаяние. Всё вызывало иррациональный ужас. Толпы монстров охотно ломились на подвальные этажи, которые раньше были зоной жутких экспериментов. Кид, по сути, ещё ребёнок — всего семнадцать лет! — выглядел настолько взрослым, пока всех спасал, размещал в укрытии и успокаивал, что казался чужим. Старик Герсон, уютный пенсионер, вдруг превратился в блестящего стратега. А Меттатон… Оставаясь металлическим роботом, он в тот день больше всего напоминал ледяную статую. От него веяло таким холодом, что Альфис боялась даже лишнее слово ему сказать — только нажимала на кнопки по его указаниям. Лишь пару раз они пересекались взглядами, и ящерка готова была поклясться собственной жизнью, что предпочла бы вообще никогда не видеть своего лучшего друга в таком состоянии. Должно быть, на самом деле он её ненавидит, а защищает и любезничает только из чувства долга. Третье желание, загаданное перед розовым кристаллом, было желанием помириться с Меттатоном. Кто знает, суждено ли ему сбыться. Робот заметно оживился лишь во время спасательной операции Папируса. Позднее до Альфис смутно доходили слухи, что Меттатон — как и половина Подземелья, пожалуй, — глубоко восхищён героическим подвигом младшего скелета. Идея взять людей в плен и сохранить им жизни, судя по всему, тоже вызвала у Меттатона горячее одобрение. Вот каким монстром надо быть, чтобы продолжать с ним дружить. Не таким… как она. Ящерка отправилась в спальню и улеглась на кровать, обхватив руками колени. Когда всё закончится… захочет ли Меттатон общаться с ней по доброй воле? Голову Андайн между тем занимали совсем другие мысли. Она пообещала, что в Королевство больше никто не вторгнется, — она тут же придумала, как это сделать. Но для этого требовалось повторить старый рискованный трюк. Воительница отобрала у стражей новые шесть человеческих душ и поглотила. Она вновь Богиня Войны. И впредь она будет умнее. Концентрация. Теперь нужна концентрация. Поток чистой магической энергии пронизал пространство вокруг горы Эботт, заполнил собой всё — скалы, почву, подземные тоннели, самый воздух, едва не касаясь небес. Пронизал, распространился и словно загустел, подобно новому барьеру. Вот только то был не барьер, а скорее сигнальная завеса. Теперь, кто бы ни явился, с какой бы стороны, в каком бы виде это ни произошло, Андайн почувствует это первой ещё издалека. И явится разбираться сама. И, если понадобится, с мощью семи человеческих душ разгромит противника наголову. Она это начала — она это остановит. Никто не умрёт снова. Она рассчитывала на командный дух — что ж, она его переоценила. Иногда королеве и правда лучше быть единственной опорой всего государства?.. Это была, наверное, единственная ясная мысль, пришедшая в её голову за последнее время. Андайн ещё переводила дух и оценивала проделанную работу, когда в груди наконец-то впервые за несколько недель шевельнулся знакомый тёплый огонёк. Сердце пропустило радостный удар. — Райан! Ты живой?! «Ты издеваешься?» Губы невольно растянулись в улыбке. — Извини, не подумала. Ты понял, что я имела в виду. Я подозревала, что ты вообще больше не очнёшься. «Я тоже это подозревал. Шестеро взрослых мужиков, тренированных убивать! И я — сопливый шкет, который в жизни никого не убил, только морды бил и ножом не насмерть полосовал! Что я мог против них сделать?! Думал, тогда окончательно и сдохну. Один я бы и не вывез. Спасибо, что помогла». — Ты сдурел?! Вообще-то… Не хочется это признавать, но это ты мне здорово помог. И это я без тебя рисковала сдохнуть. Но не вздумай это кому-нибудь брякнуть, не посоветовавшись со мной! «Пффф… Как будто у меня есть хоть какая-то физическая возможность это сделать». Андайн в самом деле испытывала нешуточное облегчение от того, что хоть кого-то она в этой войне… не убила?.. Чёрт, как же неподходяще звучит в такой ситуации… — Физическая возможность у тебя есть. Ты умеешь перехватывать у меня контроль над телом. И кстати об этом. А ты хорош! Ребята рассказывали, что меня потом в тоннеле еле-еле нашли. Как ты смог за меня так замаскироваться в невменяемом состоянии? «Привычка, доведённая до автоматизма. Сколько раз от разных мудаков по чердакам и подвалам прятался. Это инстинктивное уже. Въелось в мозг намертво. Иногда лучший выход — это не навалять, а хорошенько замаскироваться или вовремя свалить, — пауза. — Ладно, раз я очнулся… Что я пропустил?» Воительнице потребовалось некоторое время на то, чтобы собраться с мыслями. Она постаралась максимально сжато рассказать обо всём, что произошло в Подземелье за время её отсутствия, а также о том, что натворил Папирус и какое письмо пришлось послать на Поверхность. О том, как себя теперь чувствуют монстры, и о том, как плакалась Альфис, Андайн решила пока не упоминать. «Знаешь… Прозвучит недружелюбно, но чёрт подери, я рад, что ты хотя бы под конец не наломала дров». — Чего? «Ты отпустила пленных и согласилась отправить дипломатическое письмо. Если бы я узнал, что ты этого не сделала, я бы нашёл способ тебя сейчас стукнуть, да побольнее. Прямо изнутри тебя. А если бы я очнулся чуть раньше, я бы в любом случае заставил тебя поступить именно так». — «Стукнуть», «заставил»… Не слишком ли ты оборзел?! — фыркнула Андайн. Чувство облегчения против всякой логики только усилилось… «Может быть, я просто рад, что всё ещё существую. Это пройдёт». …и ослабло снова. — Ладно, говнюк ты мелкий. Я всё время умудряюсь забывать, что ты не на моей стороне. По крайней мере, не совсем. Спасибо, что очнулся. Честно говоря, всё гораздо дерьмовее, чем я описала. Но я пока не знаю, как это объяснить даже самой себе. Поэтому тебе сейчас втолковывать не буду. Разберёшься по ходу дела, пока будешь наблюдать со стороны. Я рассчитываю в ближайшие дни заглянуть к Герсону, чтобы прочистить башку. «Без вопросов». Снова пауза. Воительница ощущала изнутри чужое внимание, но прикованное не к ней, а почему-то к окружающему ландшафту. «Судя по пейзажу, сейчас ноябрь?» — Да, а что? «Да ничего. Значит, мой день рождения уже прошёл, пока я был в отключке». — А когда он у тебя был? «Двадцать девятого октября». — Чёрт, чувак. Даже не знаю, что сказать тебе на это. С прошедшим, что ли? Понятия не имею, как тебя поздравлять. Отдать тебе контроль, чтобы ты моими руками и моим ртом съел кусок торта? «Да забей. Это я так просто вспомнил. Отмечать день рождения после смерти бессмысленно. Тем более в военное время». Пауза. — Это сколько лет тебе бы исполнилось? «Двадцать». Андайн замолчала. Всего двадцать. Ей хотелось что-то сказать по этому поводу, но она и сама не знала, что именно. Помолчав некоторое время, воительница направилась было в Подземелье, чтобы продолжить дела и хоть немного лучше прояснить обстановку для Райана… но в этот момент у неё зазвонил телефон. На экране высвечивалось имя одного из призраков-разведчиков. Андайн сняла трубку. — Алло, Андайн?.. Я звоню, чтобы сказать… Разреши доложить без лишних предисловий. Нам всем в полном составе необходимо срочно убраться отсюда и вернуться в Королевство. Воительница, так и не успевшая сформулировать для своих шпионов внятных распоряжений по поводу поиска военных баз в других городах, ненадолго опешила, но быстро взяла себя в руки: — С какой стати? Почему? — Ну, во-первых… Тут хозяйка квартиры вернулась. Андайн ощутила, как её вдоль позвоночника словно прошило ледяной иглой. И это была не её эмоция. — А во-вторых… Впрочем, она сама расскажет тебе лучше. В трубке послышалось шуршание, а затем зазвучал негромкий и натянуто спокойный, «поставленный» женский голос: — Алло? Королева Андайн? Воительнице потребовалось время, чтобы вытянуть из себя ответ. Грудь сдавило — и снова это было не её чувство. Она мгновенно догадалась, с кем разговаривает. — Да, это я. Здравствуйте. — Здравствуйте. Сожалею, но мне действительно придётся прервать, гм… «сотрудничество» с вашими подданными. Наши власти узнали о том, что наша семья замешана в инциденте с горой Эботт. В частности, им стало известно, что Райан там погиб. Меня ожидают допросы, тщательный обыск квартиры и прослушивание телефона. За мной и всем, что мне принадлежит, будут пристально наблюдать. Я вынуждена сегодня же отказать вашим разведчикам как постояльцам. А поскольку другого приюта здесь у них нет… Им стоит вернуться обратно. Извините. Судя по голосу, это была не более чем формальная вежливость, и никаких сожалений женщина на том конце не испытывала. Но даже этот сухой тон заставлял что-то внутри Андайн кипеть и бурлить. Она не успела самостоятельно и рта раскрыть, как у неё само собой вырвалось: — Ты одна?! Повисла пауза. Раздался скрип, будто кто-то царапал ногтями телефон. — …Да. Я одна. Было сложно договориться насчёт этого, но я оставила Бьёрна и Дэниэла в Австралии. Я разберусь лучше, чем твой папа, а Дэнни… Ты знаешь, как на него влияет лишняя нервотрёпка. Ему и так понадобился курс лечения после… случившегося, — её голос дрогнул. …Она поняла, с кем разговаривает. Теперь Андайн уже чисто физически не могла произнести ни слова. — Райан, — теперь женщина обращалась лично к нему. — У меня сейчас очень мало времени на телефонные разговоры, но я правда счастлива, что могу обратиться к тебе хотя бы так. Прозвучит очень глупо, но… держись, пожалуйста, ладно? Ты сильный. Я очень надеюсь увидеться с тобой снова. Тело Андайн само издало несколько хриплых вздохов. — Прости. Я хотел как лучше. Не рассчитывал, что облажаюсь. Извини, что ничего не сказал заранее, и… — Как будто ты хоть раз с нами советовался, прежде чем принять важное решение! — голос женщины впервые зазвучал так, будто она улыбалась. — Ты всегда так делал. Я бы удивилась, если бы ты остался дома сложа руки. Или пошёл в полицию, как обычный человек, — она грустно вздохнула. — Я не буду тебе врать, будто очень хочу во всём этом участвовать. Но я не могу проигнорировать то, ради чего мой сын отдал свою жизнь. Не имею морального права. И не желаю. Держись там. Твоя душа цела, а значит, у нас ещё есть шансы встретиться, правда? — Обещать наверняка не могу, — голос Андайн совсем осел. — Но я твёрдо намерен сделать всё возможное. — Не сомневаюсь. Миссия, которую ты на себя взвалил, ещё не окончена, а значит, ты обязательно справишься. Я люблю тебя. Мы все тебя любим. — Это взаимно. — Королева Андайн? — голос в трубке вновь зазвучал сдержанно и даже строго. — Вы забираете своих разведчиков назад? У меня действительно мало времени. — Забираю, — воительница с удивлением обнаружила, что Райан продолжает говорить за неё. — Пусть призраки собирают пауков и улетают назад. Прямо сейчас. — Хорошо. Тогда на этом я с вами прощаюсь. Мне правда пора. Больше мы с вами поговорить не сможем. Берегите душу Райана, если эта жертва хоть что-то для вас значит. Звонок оборвался. Ещё долгих минут пятнадцать Андайн не могла вернуть себе контроль. «Она одна, — наконец отчётливо всплыла мысль Райана. — Дело дрянь». — Почему? «Моя мать хватается в одиночку только за реально серьёзные проблемы. Когда всё совсем плохо, ей проще отказаться от любой поддержки и до победного разгребаться со всем самостоятельно. Только когда с трудностями покончено, она разрешает себе расслабиться, и вот тогда…» — Думаю, в этом ты похож на неё. «Вот и неправда. Я не избегаю поддержки, если её требует здравый смысл. И не расслабляюсь. А вообще меня теперь вот что волнует. Откуда, чёрт возьми, спецслужбы спустя столько времени узнали о том, что со мной случилось? Фриск наконец раскололся? Пленным кто-то разболтал? Они сами что-то заподозрили?» — Не знаю. Но дипломатия теперь из-за этого точняк усложнится ещё больше, задницей чую. Угробить обычного пацана — это тебе не с солдатами поцапаться. Отличный повод лишний раз обвинить нас в каком-нибудь вероломстве или типа того. А я… Я не сильна в хитросплетениях, а тут ещё и пропала последняя возможность за чем-то наблюдать и что-то контролировать. И ты ещё вместо меня приказы раздаёшь… «Другого благоразумного выхода всё равно не было. Оставлять их скитаться без приюта и связи — хреновая идея. А в пределах нашего города они давно узнали всё, что могли. Я не хотел, чтобы ты на ходу изобретала какое-то импульсивное решение. Но в общем да, твоя правда, только что я вёл себя излишне эмоционально». — Ты ЭТО называешь эмоциональностью?! «Ну… да. По моим меркам — да». — Если это эмоциональность, то я пингвин, — проворчала Андайн. — Как по мне, наоборот, ты самый спокойный, уравновешенный и невозмутимый чувак из всех, кого я знаю. Ну, может, Санс тебя превзойдёт. «Это не от хорошей жизни, поверь мне». — Ладно, к чёрту пустые разговоры. Пора вернуться домой, разобраться во всём, учесть все факты и понять, как действовать дальше. Обуреваемая смесью сложных эмоций, воительница двинулась в Подземелье, не говоря больше ни слова.

***

Патруль по Подземелью давно стал для Папируса делом, столь же вошедшим в привычку, как зарядка по утрам или чистка зубов по вечерам. В дни, когда не происходило ничего экстренного, он двигался своим обычным маршрутом: сначала добраться до начала Руин, потом быстрым, уверенным шагом промаршировать до выхода из-под горы в Столице, затем вернуться домой. Длинные ноги и отличная физическая подготовка позволяли проделывать весь этот путь куда быстрее, чем справился бы любой другой монстр. Иногда по дороге приходилось задерживаться: поскольку у Папируса так и не появилось хоть сколько-нибудь определённого круга обязанностей, он считал своим долгом помогать всем монстрам, которые в этом нуждались. Время от времени патруль приходилось откладывать вовсе: жители Королевства намеренно просили его о чём-нибудь, и тогда младший скелет вместо бесцельного марширования целенаправленно отправлялся оказывать конкретную помощь. В последние пару недель такое случалось всё чаще и чаще. Увлечённая грандиозными планами и военными действиями Андайн стремительно теряла популярность. Она не натравливала людей на Подземелье и не желала смерти никому из подданных, но все пережитые ужасы и потери многие теперь невольно связывали именно с ней. Она защищала всю гору целиком и решала глобальные вопросы, но большинству монстров помощь требовалась здесь и сейчас. Всецело занявшись боевыми и стратегическими проблемами, Андайн мало обращала внимание на быт и повседневную жизнь, и это стало её ошибкой. Она была далеко — Папирус был близко. Она сражалась, боролась, собирала совещания, думала над вероятными переговорами — а Папирус в это время помогал ремонтировать дома, убирать улицы, ухаживать за больными и даже сидеть с детьми. На всех сразу его, разумеется, не хватало, и тогда он придумал неофициально устроить в каждом городе нечто вроде общежитий, в которых монстры, оставшиеся без родственников, денежных запасов, а то и крыши над головой, собирались вместе, чтобы было легче жить и поддерживать друг друга. Правда, атмосфера в таких общежитиях частенько царила довольно унылая, и младший скелет, заметив это, предложил организовывать развлекательные вечера с чтением книг и решением путаниц. Это было довольно наивно и не всегда уместно, но соскучившиеся по мирным временам монстры охотно уцепились за это занятие. То, что раньше считалось личным чудачеством Папируса, теперь превратилось в повсеместное хобби. Вкупе с памятью о его недавних подвигах это привело к тому, что он заработал репутацию нового народного героя. Не то чтобы, правда, Папируса это сильно радовало. Минувшие события ударили слишком сильно и по нему. В течение всей битвы он держался стойко и уверенно, но внутри всё переворачивалось. Возможно, страшный смысл происходящего дошёл до него немного медленнее, чем до остальных, зато потом несколько ночей подряд он практически не мог спать. Кровавые картины так и вставали перед глазами, во сне мучили кошмары, а ощущение неправильности ситуации не покидало душу. Отчасти Папирус погрузился в помощь всему Подземелью, просто чтобы прийти в себя и отвлечься. В теории война совпадала с его ожиданиями, а на практике он почти физически ощущал крушение своих рыцарско-супергеройских идеалов, на которых воспитывался в том числе самой Андайн. И его это не устраивало. В отличие от многих подданных Королевства, Папирус воительницу не осуждал. Напротив, младший скелет чрезвычайно переживал за неё и хотел ей помочь. Он частенько писал ей в сети, спрашивал, как дела, предлагал прийти в гости и что-нибудь для неё сделать, но ловил лишь короткие, хоть и дружелюбные, отписки о том, что ничего не нужно. И это от подруги, которая прежде всегда была рада его видеть и с ним общаться! Теперь они встречались только по делу… и, хоть Андайн ничего не рассказывала о себе, Папирус ясно видел и отлично понимал, что на самом деле ей очень плохо. Он подсознательно чувствовал, что рыба измождена физической и эмоциональной усталостью, что всё валится у неё из рук, и это была вторая причина, почему он носился по Подземелью, как заведённый. Скелет хотел взять на себя хотя бы часть её забот. Пусть Андайн больше не подпускает его близко — но, как настоящий друг, он поможет ей удержать Королевство на плаву. Спасая пленных людей, иногда как будто даже вопреки воле воительницы (что на самом деле здорово пугало), Папирус не стремился обойти или потеснить её, как-то обесценить её действия или раскритиковать политику, доказать, что он «правильный», а она «неправильная». Он всего лишь хотел поддержать её, помочь не забыть собственные идеалы и принципы, устоять на ногах, когда почва норовит ускользнуть. Потому что иначе выходило слишком больно и страшно — так, что мороз шёл по костям. Что же до всеобщих любви и обожания… Помимо десятков простых монстров, Папирус привлёк внимание кое-какой влиятельной персоны. Это было внимание Меттатона. После эвакуации в лабораторию и съёмок репортажа о пленных людях Меттатон внезапно начал проявлять к скелету повышенный интерес. Он стал регулярно писать в Монстронете — сначала по чуть-чуть, потом всё больше и больше. Сперва это были диалоги ни о чём и взаимный обмен любезностями, затем постепенно короткие разговоры превратились в более-менее задушевные беседы. Робот делился чувствами, шутил, кокетничал, и Папирус простодушно воспринимал это как должное: «Моя популярность в Королевстве выросла — видимо, и Меттатона это коснулось тоже, как всех!» Однажды младший скелет между делом назвал робота своим другом, на что тот смешливо ответил: «О, дорогуша, смотри только Андайн такое не брякни! Мы с ней не в ладах, она будет вне себя от гнева. Потом расскажешь, когда всё утрясётся и наладится». Тут Папирус был с ним совершенно согласен. Он знал, что шоумен и воительница конфликтуют ещё со времён истории с Райаном, и расстраивать Андайн лишний раз не хотел. Отношения с Меттатоном вышли на новый виток так же внезапно, как и начались. В один прекрасный день, когда Папирусу удалось вновь выйти на полноценный патруль по Подземелью, на обратном пути робот поймал его прямо у отеля МТТ. — Приветик, дорогуша! Рад видеть тебя в моём великолепном заведении. Не желаешь немного отдохнуть? Ты ведь уже осмотрел всё, что мог, не так ли? Почему бы тебе немного не расслабиться? Мы с тобой славно общались в последнее время, так что я подумал предложить тебе вип-отдых в моём личном кабинете. Между прочим, с угощениями за мой собственный счёт. А заодно я хотел бы обсудить с тобой по секрету кое-что очень важное, — Меттатон широко распахнул глаз и приложил ладонь ко рту. — Так что, составишь мне компанию? — Почему бы и нет! — согласился Папирус. — Я и правда закончил на сегодня основную работу, у меня нет срочных дел, а общаться вживую всегда лучше, чем просто сидеть в сети! — Я тоже так считаю, — подмигнул робот. — Тогда прошу. Следуй за мной. Меттатон сделал широкий жест и повёл скелета в сторону своего кабинета. Работники отеля МТТ проводили их многозначительными взглядами в спину.