Инсомния

      На тумбочке тикал будильник. Судя по стрелкам — семь минут пятого. В комнате было темно и прохладно — веяло ледяной свежестью из открытого настежь окна. Будь тут кто-то ещё, наверняка бы назвали его сумасшедшим — открывать окно в ноябре, тем более когда уже снег на улице лежит, как в январе. Но давайте признаемся, кому до этого есть сейчас дело? Никому. Нет и не будет этого самого дела.       Он и был самым настоящим сумасшедшим. Даже справку при желании может в ящике стола, среди других необходимых документов, откопать.       Светать будет ещё не скоро. В окно долетели шаги и громкие разговоры каких-то людей, только идущих домой. Они веселы и им дела нет до каких-то там других, которым они могут мешать заниматься самобичеванием посреди ночи. Или тем, кто, упаси боже, спит. (Право слово, спать ночью, какая глупость! Взбредёт же в головы…). Но шумная компания миновала открытое окно, оставив после себя только раздражение от нарушенного покоя. Не дают тихо сдохнуть честным людям, чёртовы гуляки…       Женька лежал на спине посередине двуспальной кровати, покачивая согнутой в колене ногой и слушая музыку, доносящуюся из наушников. Делил он это по-царски большое ложе с гордым одиночеством. С потенциальным в будущем «делителем» этой кровати он успешно разругался еще вечером уже вчерашнего дня. Часов, может быть, в восемь. Впрочем, дела никому ровным счетом до этого не было, кроме них самих. И то уже не хотелось ничего решать и выяснять.       Перевернувшись на бок, лицом к стене и к открытому окну, Женька задумался. Последние несколько дней совершенно ничего не складывалось. Ни его взаимоотношения с людьми, — точнее, с конкретным человеком, хотя с другими тоже было не очень, — ни дела, ни досуг. Ничего усердно не хотело идти по плану. Затянувшийся, по мнению парня, отдых от всего, был слишком уж продолжительным, и это его, на фоне проблем с головой, начинало вгонять в какую-то депрессию и апатию. А ведь дома он всего неделю. Неделю! А что будет ещё через две?! Да и у его музы в последнее время никакого настроения не было, и всё их общение сводилось либо к сухим коротким разговорами, либо к ссорам и хамству. Уставший, срочно нуждающийся в отдыхе друг не имел никакого настроения и начинал открыто психовать. Надо заметить, психовали они оба. Причём из-за самых маленьких, в сути своей, поводов. Нервы у обоих были, откровенно, ни к чёрту. А из-за того, что плохое настроение было у друга, оно портилось и у Жени. В частности из-за того, что он понимал, что они достаточно не близкие люди, чтобы сам Женя ничего не мог сделать в такой ситуации.       Воткнув в уши наушники и сунув телефон в карман пижамных штанов, парень сполз с кровати, будто бесформенное желе, обретающее твердость и форму по мере подъема. Подошел к окну и высунулся по пояс в его холодную манящую темноту. Фонари возле его дома не горели. Впрочем, как и всегда. Полтора года уже не горят. Как и фонарь над подъездом, например. Невольно поёжившись, парень лег животом на подоконник и карниз. Футболка сначала намокла от начавшего таять под животом снега, а потом испачкалась от слоя грязи, лежавшим под снегом все это время. Ну и замёрзнет он. Подумаешь. Мир не потеряет от этого. Слезы снова сами по себе начали капать куда-то вниз. Вытерев их ладонью, Женя вдохнул поглубже холод ноябрьской ночи. Ему было плохо. И это «плохо» было из той особой категории, понятной только ему, когда он очень долго не может мирно сосуществовать с кем-то близким и любимым. До знакомства со своей музой, с Тошей, такого «плохо» в жизни Жени не было. Было обычное, понятное всем. А теперь появилось и такое.       Повисев на подоконнике, пока не начал мерзнуть живот, парень издал непонятное мычание в пустоту ночи и резко вскочил, залезая на окно. Распахнул его шире, чтобы не мешало. К собственному удивлению, ни с того ни с сего его накрыла такая злоба на самого себя и грусть, что ему очень захотелось что-то сделать с этим. И он не придумал ничего лучше. Высунувшись за окно, держась за раму, Женя набрал побольше холодного воздуха в грудь, развернулся спиной и упал, раскинув руки.       Земля встретила его сугробом, голые руки обожгло, футболка сразу промокла полностью, пробирая до самого сердца холодом. Через несколько секунд Женя вскочил, ругаясь и негромко вскрикивая, прыгая по сугробу в попытках отряхнуть с себя снег. Но тот сразу набился и в тапочки, и стало только хуже. Да, падать с первого этажа было очень дерьмовой идеей, особенно, когда ты привык закрываться на все замки в квартире. Торопливо допрыгав до двери в подъезд, парень ввел код от домофона, затем вынес из подвального помещения, где дворники и уборщицы хранили инвентарь, ведро. Поставил его под окно, залез. Вышел уже нормальным путем, чтобы вернуть ведро на место. Придумал себе, блин, квест.       Наконец снова рухнув в кровать, так и оставив окно открытым, Женя тяжело вздохнул. Отвернулся лицом к стенке, залезая головой под подушку и так и оставаясь. Как жить эту жизнь, если цель его муза не хочет видеть его? Наверняка теперь не хочет, раз даже не читает сообщения. Нет, конечно, какая-то здравая часть разума упорно твердила, что он просто на эмоциях, что друг просто пока не настроен на общение и все обязательно вернется на круги своя. Но та, другая часть шепотками в темноте утверждала, что такой, как Женька, само собой другу не нужен. Что постоянно терпеть его выходки и закидоны никто не в силах и это был ожидаемый исход. И парень сдавался под гнетом шелеста темноты. Свернувшись комочком, подрагивая от холода, он все сильнее себя накручивал и уже был готов даже расплакаться от всего, что нафантазировал, подгоняемый голосами. И когда плеч коснулся плед, он аж вздрогнул, резко вылезая из-под подушки и оборачиваясь. Перед ним на кровати сидел Тоша, укрывал его, немного укутывая и грустно улыбался.       — Замерзнешь — заболеешь. Зачем окна открытыми оставляешь?       Женя смотрел на него во все глаза, словно на призрака, не веря в происходящее. Вот он, сидит перед ним, настоящий, теплый, заботливый. Такой милый со своими грустными глазами и мягкой улыбкой. Молча парень наблюдал, как Антон подвинулся к нему ближе, поглаживая по плечу и вздохнул.       — Ты дверь открытую оставил. Я звонил в звонок, но никто не отзывался, и тогда просто вошел. Ну, чего ты пялишься на меня?       Женя чувствовал, как предательски щиплет нос и глаза, и, не сдержавшись, всхлипнул, уткнувшись лицом куда-то Тоше в бок, сжимая его поперек талии в объятиях. Потом резко сел, шарахаясь от парня куда-то в сторону по кровати.       — Прости! Сегодня… Вчера, вчера… Я не хотел все это говорить, я не считаю на самом деле, что это все бессмысленные глупости и не требует внимания. Я не хотел так обесценить важную для тебя проблему…       В процессе извинений Женя сбивался, путался в словах и запинался. Друг в ответ лишь грустно вздохнул, двигаясь ближе и прислоняясь к нему плечом. Он все понимал и видел, что происходило в последнее время.       — Тебя опять глючит, да? — Женя, отведя взгляд, молча кивнул в ответ на вопрос. — Все, успокойся, ты сейчас себя накрутишь и станет еще хуже. Ничего критичного не случилось. Все наладится, угу? Мы помирились. Все будет хорошо.       И Женя позволил себе в это поверить. Поговорив еще немного, они ушли на кухню сделать чай, посидели немного там и все же решили, что пора ложиться, поспать хоть сколько-то. Лежать рядом было вдвойне тепло и приятно, и Женя, кажется, даже перестал волноваться.       Разбудил его пронзительный писк будильника в телефоне. Он лежал один, окно все еще было открыто, и никаким пледом никто его не укрывал. Все это было сном, приятной фантазией в полудреме. Дверь была закрыта, сообщения все еще не прочитаны, не стояло никаких кружек на кухне. Ему просто приснилось на эмоциях, что все хорошо. Огорченно пнув стул, Женя пошел умываться. Надо было собираться на учебу. Даже смерть не была поводом не появиться на семинаре по исторической грамматике, препод его потом с потрохами сожрет.