Метаморфозы

Геральт просидел в раздумьях всю ночь. Он понимал, что чувства Лютика к нему проснулись далеко не из-за того проклятого поцелуя, что это всего лишь заставило его сильнее страдать, потому что бард влюблён уже не один год, и влюблён серьёзно. И Геральт уже давно не был уверен, что не испытывает взаимности. Каэр-Морхен, юношеские разгорячённые поцелуи и похоть без малейшей примеси чувств - всё это блёклыми воспоминаниями мелькало в ведьмачьей голове и так не было похоже на то, что он испытывал прямо сейчас, чёрт побери, по отношению к Лютику. Здесь было нечто большее. Намного большее. Нечто, в чём ведьмак слишком боялся себе признаться. Геральт всё ещё сидел на постели барда. Он внимательно посмотрел на спящего Лютика, и решение прочно укрепилось в его голове. *** Бард проснулся совершенно разбитым. Долго болела голова, ныло всё тело, но больше всего мучили воспоминания о вчерашнем вечере. Они были смутными, но кое-что Лютик всё-таки помнил. Например, то, что всем известные слова баллады внезапно сменились на те, что были записаны в свитке пергамента, который он хранил в потайном местечке внутри чехла от лютни. И то, что Геральт силой уволок его сюда, наверх. Но всё, что произошло дальше, музыкант вспомнить не мог. Он сидел на кровати и отчаянно пытался воссоздать в памяти события вчерашнего вечера. Ведьмак вошёл в комнату и бросил на него долгий, изучающий взгляд. — Как ты? Лютик вздрогнул, покосился на Геральта и произнёс: — Бывало и хуже. Геральт подошёл ближе, опустился на кровать рядом с ним. Юлиан отвёл взгляд. Ведьмак решил идти напролом. — Что ты помнишь из того, что было вечером? Бард посмотрел на мужчину, и в голове резко всплыло воспоминание: они точно так же сидят на кровати, и он, Лютик, признаётся Геральту в любви. Менестрель застонал, закрыл лицо руками и сдавленно ответил: — Я помню достаточно, чтобы хотеть об этом забыть. Сильная рука легла на его колено, он снова вздрогнул и ещё сильнее зарылся лицом в ладони, зажмурился, больше всего на свете желая навсегда исчезнуть и никогда уже не существовать. Дыхание Геральта обожгло его шею, крепкие пальцы сжали плечо, и обветренные губы коснулись нежной кожи - ровно там, где бешено стучал пульс. Горячий язык скользнул по шее Лютика, тот шумно выдохнул и отнял руки от лица, смотря на ведьмака неверящими глазами. — Ты... что ты делаешь? — бард почти не дышал. Геральт обхватил его лицо ладонями, развернул к себе и накрыл его губы своими - так, как не снилось Юлиану даже в самых сладких снах. Лютик исступлённо подался навстречу, сердце билось с невероятной скоростью, и всё в голове смешалось, сбилось, рассыпалось на мелкие кусочки, осталось только одно: имя, с которым он просыпался и засыпал, имя, за которое был готов умереть. Геральт. Ведьмак целовал его грубо, сминая его губы своими, прикусывая и с силой втягивая их. Руки, блуждающие по телу барда, нетерпеливо потянули наверх его сорочку, Лютик помог избавиться от неё и с придыханием подставил обнажённую грудь под грубые ладони, требовательно дёрнул за воротник рубашку Геральта, и тот рывком стащил её через голову, толкнул менестреля на кровать и навис над ним, кусая его шею и грудь, лаская языком соски, покрывая кожу засосами. Лютик метался по покрывалу, жмурился, восхитительно рвано дышал и бормотал бессвязные пошлости. Геральт не выдержал. Проложив мокрую дорожку из поцелуев от губ музыканта до пояса его штанов, он потянул за шнуровку зубами и полностью освободил Юлиана от одежды, заодно стянув и собственные брюки вместе с бельём. Раскрытый, доверчивый, раскрасневшийся и отчаянно возбуждённый Лютик тихо застонал, заворожённо глядя на то, как пальцы Геральта впервые смыкаются на его члене. Ведьмак несколько раз сжал в ладони чувствительную плоть и провёл снизу вверх и обратно, заставив менестреля вскинуть бёдра и издать несколько рваных выдохов. Когда язык коснулся нежной головки, Лютик застонал, не выдержал и, вцепившись в пряди белых волос на затылке ведьмака, толкнулся в восхитительный горячий рот, и Геральт подчинился, позволяя любовнику проникать в него всё глубже и глубже. Язык оглаживал головку внутри, проникал в отверстие уретры и ласкал уздечку, доводя музыканта до изнеможения. Лютик не сдерживался и почти кричал, потом резко переходил на шёпот и нёс несусветную пошлую чушь, пока не почувствовал, что оказался на грани. — Геральт... я сейчас... — слова прерывались стонами, в них слышалась какая-то мольба. — Нет, — ведьмак отстранился, хищно оскалился и укусил Лютика за бедро, заставив его дёрнуться и охнуть. — Ты кончишь только тогда, когда я тебе позволю. Лютик снова сдавленно застонал, услышав эти слова. По его позвоночнику пробежали мурашки. Геральт провёл по его члену языком снизу вверх, вытащил откуда-то флакон с прозрачным маслом, зубами откупорил его и вылил содержимое на свою ладонь. Он знал, что этим всё закончится. Он был готов. Он хотел этого. Грубая ладонь удивительно нежно скользнула между ягодиц барда, тот вздрогнул и развёл ноги шире, подставляясь, раскрывая себя. Губы Геральта снова накрыли член Лютика, один палец мягко толкнулся внутрь, и бард застонал, двинувшись навстречу. С сумасшедшей скоростью ведьмак ласкал его губами и языком, дразнил уздечку, посасывал головку, менестрель задыхался и метался по кровати, пошлости срывались с его губ одна за другой, и он не заметил, в какой момент палец внутри сменился сперва двумя, а затем и тремя. Было почти не больно. Чёрт, да он вообще ничего не чувствовал, кроме восхитительной пытки в плену горячего рта, кроме всепоглощающей страсти и желания отдать всего себя во власть ведьмака. Геральт отстранился от его члена, пальцы выскользнули, Лютик потянулся к нему за поцелуем и через секунду застонал, прикусив чужую губу, потому что крупная головка члена надавила на его вход. Ведьмак сжал его бедро, второй рукой направляя себя, и медленно толкнулся внутрь. Протяжный музыкальный стон - и тишина повисла между ними. Только тяжёлое дыхание и разгорячённый стук - бешено колотилось сердце Лютика, и медленно, но гораздо быстрее обычного, билось ведьмачье сердце. Музыкант сходил с ума от потрясающего чувства наполненности. Геральт был везде: медленно двигался в нём, приглушённо и хрипло стонал, обнимал его сильными руками и прижимал к себе. Движения постепенно ускорялись, Лютик уже не мог сдерживаться и почти кричал, член Геральта внутри постоянно задевал какую-то точку, отчего в голове взрывались звёзды. Бард выгибался под ведьмаком, кусал его шею, целовал плечи, ключицы, губы - всё, до чего мог дотянуться. Остатки сознания утонули в стонах и шлепках кожи о кожу, а когда ведьмачья ладонь обхватила член музыканта и сжала, лаская и доводя до изнеможения, Лютику показалось, что мир рушится на части. Геральт подводил его к краю несколько раз, и каждый раз останавливался, словно наслаждаясь его мучениями. — Геральт, умоляю... — взвыл менестрель. — Умоляю тебя, дай мне кончить. То, что было нужно. То, чего Геральт ждал. Он зафиксировал одно бедро любовника сильной ладонью и принялся вколачиваться в него с бешеной скоростью, второй рукой лаская его член. — Геральт... поцелуй меня.... Ведьмак наклонился к барду и впился в его губы, Лютик протяжно и громко застонал ему в рот и кончил, пачкая его ладонь. Геральт последовал за ним, с хриплым стоном изливаясь внутрь. Тяжёлое дыхание. Рука в руке. Тишина. — Я люблю тебя. Лютик не планировал это произносить. По крайней мере, сейчас. Но было слишком сложно сдержаться. Геральт внимательно посмотрел на него. Затем провёл ладонью по розовой щеке, впутал пальцы в каштановые волосы и тихо, но уверенно ответил: — Я тоже люблю тебя, Юлиан. *** Первые солнечные лучи пробивались сквозь запотевшие окна комнаты. Они не отрывались друг от друга до утра. Обессиленный после нескольких оргазмов, Геральт лежал на коленях Лютика, вполуха слушая его романтическую болтовню. Впервые она не раздражала, а успокаивала. Геральту было тепло. Лютик рассеянно и сонно перебирал пальцами седые волосы. — Можно, я заплету тебе косу? — Что ты сказал? — в голове мгновенно прояснилось, ведьмак резко приподнялся на локте, а затем и вовсе сел, внимательно и с прищуром смотря на барда, словно силясь что-то припомнить. Лютик ойкнул и зажал рот ладонью, понимая, что только что выдал себя с потрохами. Геральт долго и изучающе смотрел на него. Голубые глаза, каштановые волосы, музыкальный голос, смущение и терзания менестреля после той самой ночи, проведённой ведьмаком с прекрасной незнакомкой. Всё встало на свои места. Осознание ударило громом. Он покачал головой и рассмеялся, глядя на обескураженного и ужасно смущённого барда. — Лютик, блядь... Геральт сгрёб менестреля в охапку и прижал к себе.