Метаморфозы

Лютик проснулся совершенно отдохнувшим. Он смутно помнил прошедшую ночь. Вроде бы, сидел на кровати, думал о Геральте. Потом - уснул. И сон был прекрасен. Губы, целующие его лицо, сильные руки на хрупких плечах и затылке. Бард тряхнул головой, прогоняя видение. Ведьмак вошёл в комнату, бросил на него изучающий взгляд и задал вопрос: — Как спалось? — Прекрасно, спасибо, — не задумываясь, ответил Лютик. Мысли всё ещё были заняты ночными снами, и он даже не удивился, что Геральта интересует его состояние. *** Выдвинулись в путь. Куда-нибудь, где есть работа для ведьмака. О произошедшем ночью не вспоминали: Лютик был уверен, что всё это ему приснилось, а Геральт молчал. Он не мог понять, что перемкнуло у него в голове в тот момент, когда бард посмотрел на него заплаканными глазами. Конечно, он и раньше целовался с мужчинами, и не только целовался - в Каэр-Морхене что только ни происходило. Они были юнцами с разгорячённой кровью, возбуждение порой лишало здравого рассудка, и однополые связи казались чем-то совершенно естественным. Геральт был уверен, что с этим давно покончено. Бесчисленная череда женщин, с которыми он проводил одну или несколько ночей, бордели, в которых всегда выбирал девушек. Красавица, так и не назвавшая своего имени, но оставившая след в душе - единственная из всех, с кем он спал. И вот, пожалуйста - Лютик. Сладкоголосый, голубоглазый бард, который надоедал постоянной болтовнёй, но отчего-то согревал своим присутствием. Голубоглазый. У неё тоже были голубые глаза. И красивый голос. В конце концов Геральт решил, что Лютик всего лишь напомнил ему ту незнакомку, и он спросонья поддался внезапному порыву. Так было проще. *** Лютик становился всё молчаливее. Уже неделю бард постоянно отводил глаза, когда ведьмак смотрел на него, избегал случайных прикосновений. Геральта это беспокоило. Хотя, вот, казалось бы - долгожданная благодатная тишина. Но что-то во всём этом было не так. *** Небольшая деревня, постоялый двор, долгожданная возможность смыть с себя дорожную грязь и пот. Лютик, выливая на голову Геральта ушат горячей воды, смотрел куда-то в сторону. Почти не касался его кожи пальцами. Ему всё сильнее становилось не по себе. Лишь спустя час, когда они оба, уже чистые и переодевшиеся, спустились вниз, в таверну, бард немного оживился. Людей было достаточно, чтобы подзаработать. Пока ведьмак усаживался за самый дальний стол, Лютик подхватил лютню, вышел на центр зала и начал распевать баллады о похождениях Белого Волка, кружа между деревянными столами. Публика собралась благодарная: его без остановки угощали пивом и вином и несколько раз просили спеть знаменитую «Чеканную монету». Наконец уже чересчур захмелевший музыкант обворожительно улыбнулся и взял первый мгновенно узнаваемый аккорд. Геральт закатил глаза. — Он хоть на край земли Отправиться готов, Сразить всех чудовищ, Убить всех врагов. Боже, опять. В какой-то момент бард посмотрел на Геральта, его пьяный взгляд скользнул по губам ведьмака, широкой груди и бёдрам. — Он ловок и силён, Прекрасен, словно сон. Кто Геральта встретит - Тот будет влюблён. Что?! — Огонь в его глазах, А в сердце моём - страх. Сгораю от страсти В своих же мечтах. Так, это уже слишком. — Ведьмаку заплатите Несчастной любовью, Слепым безрассудством. О-о-о... Ведьмаку заплатите За все эти чувства... Всё, хватит. Геральт рывком встал из-за стола, в пару шагов пересёк таверну, схватил за шкирку музыканта и потряс, словно котёнка, желая привести в чувства. Последняя нота утонула в громких аплодисментах и хохоте выпившей публики, Лютик растерянно похлопал глазами, совершенно не понимая, что он только что сделал не так. Затем попытался выкрутиться из железной хватки ведьмака, но только споткнулся на ровном месте и полетел бы на пол, если бы сильная рука не держала его. Геральт прорычал что-то неразборчивое, с лёгкостью взвалил Лютика на плечо, захватил лютню и потащил наверх. Хохот в таверне стал только громче, но ведьмаку было всё равно. Он толкнул дверь в комнату, та со скрипом открылась, и бард мгновенно оказался на мягкой постели. Геральт поставил в угол музыкальный инструмент, прислонив его к стене, скрестил руки на груди, нахмурился и выжидающе уставился на Лютика. — Ну? — Что? — Юлиан явно не понял вопроса. Его хмельной и блудливый взгляд скользил по телу ведьмака. — Что это было? — голос Геральта становился всё суровее. — Бал...лада, — проговорил Лютик заплетающимся языком. — Ч-что-то не так? — Если не учитывать, что вся баллада теперь звучит как признание мне в любви, то всё в порядке, — Геральт говорил сквозь зубы, но на самом деле злился только на самого себя. Если бы он в ту ночь не поцеловал Лютика, ничего бы, возможно, и не случилось. Бард не прятал бы от него глаз, не избегал прикосновений и не напивался бы настолько, чтобы не соображать, о чём поёт. — О, Геральт, — выдохнул Лютик, преданно глядя в глаза, и ведьмак почувствовал запах вина и пива. — Ты... не представляешь, что ты для меня значишь. Не представляешь, на что я... готов пойти ради тебя. — Лютик, — мужчина прервал его, садясь на кровать рядом с ним. — Тебе нужно выспаться. — Нет, нет, умоляю, не перебивай меня, — бард говорил, спотыкаясь на каждом слове. — Ты... не понимаешь. Я люблю тебя, Геральт, люблю всем сердцем. — Лютик! — ведьмак злился всё больше и больше. Ему определённо нужна была тишина, чтобы разобраться с мыслями в собственной голове. Он даже подумывал снова применить Сомн, но через секунду бард с нежностью провёл ладонью по его щеке, закрыл глаза и уронил голову на грудь, мгновенно уснув. Геральт со вздохом уложил его на подушку. Он долго разглядывал каштановые волосы, порозовевшие от спиртного щёки, хрупкую, почти девичью фигуру. Не выдержав, он наклонился к барду и мягко поцеловал его в висок. Затем отстранился, ещё раз посмотрел на спящее недоразумение и покачал головой. Завтра он покончит со всей этой чертовщиной.