5. «Герань цвета её крови»
5 ноября 2022 г., 16:22
Примечания:
Бу, испугался? Я вышла в ремиссию.
За конкретно эту главу мне стыдно, мне она не очень нравится, обещаю исправиться к следующей главе, которая выйдет даже не через 2 года, а ну вот прям относительно скоро.
20 лет назад, спустя неделю после пожара в монастыре, Бамберг, поместье Келлер.
За окном лил дождь, постукивая по стеклу. Ветер склонял деревья, мучал ветви и кустарники, срывая последние листы. Холодно. Камин трещал на первом этаже, дом отапливался, но Арианна всё равно чувствовала мороз по коже. И ужасную головную боль, чуть-чуть не адскую. Мигрени пытали её, женщина не могла даже заснуть, а в мыслях крутилось одно и то же, по кругу: «Смерть, огонь, безысходность». Келлер сидела в кресле-качалке и смотрела на дождь из-под полуприкрытых век. Служанки мельтешили перед ней, словно птицы над птенцами, что сильно раздражало, и Арианна вскоре не выдержала, грубо приказав им убраться прочь. Хотелось вырвать им волосы, ударить за лишнюю суету. Злоба охватывала её, но женщина себя сдерживала. Она сжала руки кресле. Наступила долгожданная тишина, которая будто глушила боль, но не мысли. Гнев в этой тишине быстро перекочевал в какую-то безысходную вселенскую печаль, груз, висящий на сердце и заставляющий слёзы катиться по щекам. Из головы не шло, что это случилось. Мало того, всего две жертвы. Две. Случайные: одна — спасая ребёнка, выменяла его на себя, а вторая — пытаясь спасти первую. Не то чтобы её выводил из колеи факт случайной смерти — вовсе нет. Она видела достаточно за всю жизнь, чтобы не удивляться такой мелочи. Но то, что ушла из жизни Кассандра, подруга детства, едва ли не сестра — вот это было ужасом. Ушла не случайно, Арианна знала — подругу убили, специально. Всё подстроили. Феодосия стала случайной жертвой. Попала под горячую руку. Кто убил — Арианна тоже знала. Она знала всё. Все вокруг, однако, косились на неё, стоило ей хотя бы заикнуться об этом. Говорили, что это шок, скоро пройдёт, что сейчас лучше не рубить сгоряча, не бросаться обвинениями — и всё станет очевидно!.. Очевидно... Очевидно, что убийцы сейчас ухмыляются ей в лицо, смеются и продолжают жить, поливаясь золотистым мёдом и белым вином! Они обвиняют её в сумасшествии, потому что знают, что она права. Те, кто слишком много знает, долго не живут. Это Арианна тоже хорошо понимала. Очередная ночь без сна, впрочем, делала своё, и Арианна понемногу начинала видеть галлюцинации: тень у зеркала, образ возле кровати в кромешной темноте, существо, что нависло над её креслом в самом углу и облизывается, готовясь сожрать её душу. Все они окружали, но в них она не верила — она молилась, чтобы Истинный Отец спас её, защитил от еретиков, считающих себя Божьими посланниками. Она понимала, что нужно поспать, что нужно расслабиться, но сделать это было почти невозможно, когда каждую ночь на неё смотрели два горящих глаза из-за шкафа. Всё время, стоило ей закрыть глаза, перед ней вставала одна и та же картина, а в ушах вновь звучал этот визг, от начала и до конца пропитанный ужасом и болью, животным страхом. И два глаза, и крик — всё вместе сводило с ума. И что никто не верил — тоже. Арианна осталась совсем одна. Никакие успокоительные не уймут страха и боли, гнева на убийц, которые хотят остаться безнаказанными, даже не корят себя! Чудовищный поступок Они, видимо, хотят оправдать подозрением! Подозрением в собственном сумасшествии, в своём дурацком видение мира, которое Они считают абсолютно правильным. Словно снова возродилась Священная Инквизиция! «Что за уроды могли бы себе позволить распоряжаться чужой жизнью так!» — Вопрошает на её обвинения Фредерик, вознося руки к небу. Праведник. Он так верит в человеческую искренность и доброту, что не видит истинны прямо перед своим носом. Никто не видит. Кроме Арианны. Тут-то и оно — уроды могут себе позволить всё, что захотят; Им не так важно, касается это чужой жизни или нет. И эти уроды безнаказанны. Более того — Они и есть те, кто должны наказывать за преступления! Судьи, испачканные в крови больше подсудимых. Палачи. Звери. Уроды! Ужас сковал тело в тот момент, когда всё стало понятно. Лица этих монстров даже не исказила гримаса страха или сожаления во время падения крыши, во время крика, — вместо этого Арианна видела их усмешки, их самодовольные ухмылки, улыбки — оскалы. Словно падальщики, Они радовались новой добыче, не стесняясь толпы вокруг. Они танцевали на костях. Их сущность — вот она! Грязные, подлые, злые создания, не достойные жизни! Ничего не достойные! Хуже тараканов под ногами, хуже червей — они ничтожны, жалки, невыносимо жалки! От ненависти при взгляде на них трещали зубы, потому что нельзя себе даже представить, что могло их сотворить. Бог на такое не способен, Сатана — тем более. Но нужно больше доказательств. Нужно, чтобы все поняли, кто Они такие, чтобы Они пали и мучались! Но как? Как вывести их на чистую воду, когда все вокруг считают её просто сумасшедшей, когда на самом деле — Арианна просто знает больше. Готель некогда в этом разбираться, она опустошена — то ли прекращением рода, то ли смертью дочери, то ли всем вместе. Бедная старушка не находит себе места и оплакивает потерянную дочурку, в которую вложила всю свою молодость и силы, в которую впихивала все свои знания и умения, в которую верила она и вся их община — Кассандра была продолжением, наследием, избранной Дочерью, наставницей, сестрой, подругой — она была женщиной, воздаянием грешникам за Первородный грех. И Они отняли её у них. Фредерик уверен, что Арианна тронулась умом, что она вот-вот станет психом. Он перестал пускать к ней родную дочь, ведь это опасно! Что за бред… И Виллоу! Виллоу согласна! Согласна! Она ведь даже отрицает причастность чудовищ к убийству, а ведь тоже всё видела! Видела, но не смогла увидеть. Она была слепа. Даже тут Кассандра оказалась права, когда предостерегла Арианну много лет назад: «Арианна, Виллоу отличается от нас, она уже отвернулась от нас. Будь внимательна к ней и, если тебе удастся, наставь сестру на истинный путь, верни её к нам, открой ей глаза — только ты можешь это сделать, она твоя сестра, позаботься о ней.» Что делать, Боже! Кто бы помог! Чувство, что проснулась только Арианна, а все спят в этом кромешном аду, ничего не видя и не слыша. Все с радостью сожрут все помои, что им подкинут чудовища. Словно свиньи — всем плевать, что жрать! Перетрут даже кости, не заметив. А ведь Кассандре сразу никто из них не нравился! Она чувствовала, чувствовала, что Они ей не друзья. Никому здесь Они не друзья. Она знала. И ей тоже никто бы не поверил. Все считали её странной, злобной, циничной ведьмой лишь за то, что она видела правду, что она не стеснялась её сказать в лицо своим обидчикам. Она знала больше остальных — оттого и погибла! Они с Арианной близки здесь. Да, Они одинаковые… и теперь, наверное, расправятся с Арианной. Как с Кассандрой — быстро, всё сбагрив на несчастный случай! Ну конечно, Они знают, что она знает о Них. Они понимают, что она опасна! Они всем нашептали, что она сумасшедшая! Они во всём виноваты, Они сговорились против неё! Но к кому идти, если даже родная сестра, кажется, пособница убийц? Куда бежать?***
Данное время, территория сгоревшего монастыря.
На улице было холодно. У Вэриана от недавних событий болела голова, ко всему прочему. Он уже сбегал за полицейскими, а теперь ждал, пока они закончат выносить тело из монастыря, обследовать комнаты и что-то ещё. Кассандра ушла и слова не сказала. Ушла она вместе с плащом, кстати говоря. Но это не самое страшное — холод Вэриан переживёт. Сначала юноша думал, что девушка обиделась за что-то, потом словил себя на мысли, что он слишком часто предполагает обиду Кассандры на себя, а в итоге всё оказывается куда проще — Кассандра просто неразговорчивая и нелюдимая. Вероятно, она просто не захотела пятнать своё имя — она ведь просила Вэриана не говорить даже о том, что они видятся здесь, у монастыря. Вагнер выпил немного коньяка, который ему дал Юджин, чтобы успокоиться. Слишком много нервов для одной ситуации. Другое дело, что ситуация-то и не обычная: не каждый день скелеты в кельях находят. Обезглавленные — уж тем более. Фицерберт сказал что-то ещё полицейским и присел рядом с другом на скамейку у озера, протирая лицо шёлковым платком. Он явно не планировал оказаться здесь спустя столько лет, не планировал прикоснуться к этой трагедии ещё раз, только теперь со стороны следователя. — Ты как там оказался? Его голос на мгновение стал каким-то слишком разочарованным и убитым, словно только что Юджин потерял что-то ценное и дорогое. Спокойствие, стоит думать. — Работа у меня такая: по катакомбам шляться… — Мрачно протянул Вэриан, буравя взглядом монастырь. Это место уже и вправду казалось каким-то… хочется сказать «проклятым», но лучше всё-таки «неудачным». Его окружала аура злобы, смерти, ужасов. Ему было немного легче. По крайней мере, так казалось: голова уже не так трещала, трясло не сильно. Юджин прокашлялся в платок и недовольно потёр лоб, ожидая конкретного ответа. — Меня Готель попросила найти дневник её дочери, раз я тут всё равно плутаю. Сказала, что хочет знать, что стало с Кассандрой… — Выдохнул учёный и протёр лицо одной рукой. — И ты решил, что найти вместо дневника тело её дочери будет куда лучше? Вэриан нахмурился и посмотрел на мужчину осуждающим взглядом. Руддигер на его коленях тряхнул хвостом, поддерживая немой укор хозяина. — Ладно, прости. — Голову вы не нашли? — Нет. И вряд ли найдём, двадцать лет прошло. Как тебя угораздило тело найти — вот это чудо. — Почему полиция не нашла его? Оно ведь было под носом, прямо вот там! Оставалось только открыть шкаф — и оно само бы на них упало! За двадцать лет можно было уже и голову найти, я уверен. Вэриан спрятал лицо в ладони и страдальчески выдохнул. Ему явно не нравилось, что ему пришлось быть тем, кто отыскал тело пропавшей монахини. Слишком большая ответственность. Ещё и так неловко перед Готель! Бедняжка лишь хотела отыскать дневник любимой дочери, а вместо этого её заново погрузили в те ужасные годы, когда её дочь погибла. Юджин сочувствующе похлопал его по плечу: — Не знаю, буду смотреть по отчётам за последние... Ой, Господи, за последние лет двадцать… — Он тяжко выдохнул, представляя себе тонны бумаг на своём столе и ночёвки в кабинете. — Ладно, с этим разберёмся. Готель о тебе как узнала, ты в курсе? Когда она к тебе пришла? — Утром, кажется. Сказала, что ей рассказали обо мне. Это так важно? Ты её в чём-то подозреваешь? — Пока нет. Она городская сумасшедшая, я бы на твоём месте ей не доверял. Дневник ты в итоге нашёл? — Пока нет… — Прошептал Вэриан в такт другу и пожал плечами. Потом чуть призадумался, нахмурив брови. — Его могли и забрать, я думаю. Если полиция не нашла тело сразу, то его могли прятать в другом месте — эти же люди могли и забрать дневник, чтобы обезопасить себя? — Допустим, так. Тогда получается, что всё это делали ради одного конкретного человека. Путы на теле, отсутствие головы, пропавший дневник... Тогда и слухи о том, что в монастыре обитает привидение, могли быть созданы специально — чтобы отогнать людей от места захоронения. — Юджин сложил руки на груди и откинулся чуть назад, рассматривая кладбище. — Но зачем ради одной монахини сжигать целый монастырь? — Если путы и обезглавливание были ритуалом, сожжение здания тоже могло быть частью этого ритуала. Тем более, если это сектанты... Возможно, хотели продемонстрировать ничтожность чужого божества перед своим. С помощью слухов помешали восстановить монастырь, попытались отпугнуть людей, спрятали тело и замели следы. Фицерберт нервно дёргал ногой, обдумывая версии. Он всё смотрел и смотрел на могильные плиты, словно они могли дать ему ответ; потом перевёл взгляд на стены монастыря и хмыкнул: — Знаешь, что не сходится в нашей с тобой версии? Вэриан вопросительно поднял на него глаза и выразительно вскинул одну бровь. — Завалы после пожара разбирали практически сразу, как пламя стало отступать. Когда бы они успели вынести тело и провести ритуал? В чём была суть ритуала? Почему не бросили тело в озеро с камнем на шее, не закопали? Почему спрятали в шкафу? И куда, чёрть возьми, они дели голову? Вэриан заметно напрягся и прикрыл глаза, словно в затылок что-то ударило. Потом кивнул сам себе и потёр переносицу, однако Юджин его не успел даже как следует обдумать поставленные собой же вопросы, как ним подбежал молодой парень в форме и, откланявшись, взволнованно сообщил: — Господин Фицерберт, в городе новое тело! Юджин вскинул брови и прошипел что-то себе под нос. Он встал, выпрямив спину. — Уже известно чьё? — По одежде опознали Адиру Ренненкампф.***
«Примерно полтора часа назад в квартире Ренненкампф было найдено её тело. Frau Ренненкампф (далее — Frau R.) смогли опознать по шелковому красному платью и шраму от ожога на спине; головы тело не имело — предположительно, на жертву упала люстра, весом не менее 33 фунтов, обезглавив Frau R. Головы на месте несчастного случая не обнаружилось. Полиция отрабатывает версию убийства.» Вэриан смотрел на лужу крови с нескрываемой тошнотой и отвращением. Было даже страшно предположить — что заставило люстру рухнуть вниз? Крепление было явно прочным, не могло же просто так взять и упасть, да ещё и так точно разрубив тело. Обычно Вагнер, да и Фицерберт тоже, счёл бы это несчастным случаем — много людей погибает по досадным совпадениям, случайностям, — но на фоне недавней находки всё это выглядело одним большим затянувшимся издевательством. Как будто кто-то играл с ними. Юджин, судя по его лицу, был такого же мнения. Он сидел и гипнотизировал тело Адиры, постукивая стопами по полу, чем нервировал Вэриана ещё больше. Последний осмотрел комнату ещё раз. Роскошная, в золотых украшениях, картинах, с изящной резной мебелью из красного дерева, высокими потолками с лепниной. Ничего нового не было. Совсем. Его попытку что-то понять и за что-то зацепиться прервал голос Юджина: — Это убийство… — Да что ты, правда? А я думал, что голова сама убежала. — Вагнер вскинул одну бровь и посмотрел на друга, как бы спрашивая, зачем вообще нужно было уточнять этот факт лишний раз. — Не язви. Я пытаюсь размышлять. Это убийство, — но кому выгодна смерть Адиры? — Лучше спроси, кому не выгодна её смерть, или кого она не обрадует. Её даже отец терпеть не может, а до чего он спокойный человек. — Вэриан встал, отряхивая штаны, и скрестил руки на груди. — Сам подумай: Адира дочь богатого дворянина, директор газеты, самая наглая женщина во всём Бамберге! О ком она только не писала свои критические статьи, кому только не ломала жизнь, отвергая публикации. Вспомни хотя бы, что она сделала со своими работниками, когда в номере нашли одну несчастную ошибку! Чуть не уволили всех, кто был причастен к выпуску, даже художника. — Я, конечно, понимаю, что после её смерти Бамберг выдохнул, все заулыбались, в небесах развернулась лестница в рай, но расследовать это нужно. — Юджин потёр подбородок. — Ты можешь идти домой, если будешь нужен — тебя вызовут. — Я могу быть нужен здесь? Тут нужно доказать, что призраки не уронили люстру на Адиру? — Ты нашёл тело в монастыре — обезглавленное, сегодня убили Адиру — отсекли голову. Если найдётся связь между этими делами — да, ты будешь мне нужен. А пока расслабься, ты сегодня и так многое увидел: попей чай, поешь чего-нибудь, поспи. Или прогуляйся по мостовой. Только из города, пожалуйста, не выезжай. Если будет нужно — мы сообщим твоему начальству, что ты сейчас нужен нам в качестве свидетеля.***
Вэриан сидел в кресле. Книга была на редкость скучная, хотя Клаус уверял, что это — лучшее, что могло случиться с человеческим восприятием потустороннего. Возможно, уже тогда стоило плеснуть ему в лицо кофе и попытаться отрезвить коллегу, но почему-то Вэриан решил этого не делать и дать шанс такому радостному другу. Сейчас очень жалел. Тут были слова и о Бамберге — говорилось о сгоревшем монастыре, о духах и прочей чуши. Была приложена фотография, — но насколько же это было ужасно сделано…«В этих местах, по словам горожан, действительно водится нечто, что нам, живым людям, видеть не стоит: упоминается и сам Сатана, и привидения, и призраки. Если пожить здесь дольше недели, при этом ходить по рынкам каждый день, заглядывать на людные улицы, Вы поймёте, дорогой читатель, насколько крепка эта вера.
Опираясь на рассказы человека, который пожелал остаться неизвестным, мы знаем, что после пожара церковь была осквернена будто бы самим Сатаной — он уродует души погибших.
Другой господин утверждает, что Сатаны здесь нет — это всего одна заблудшая душа. По его словам — некая женщина, её дух, обитает в руинах, ищет тех, кто виноват в пожаре и её смерти.
Есть ли доказательства? Да! Мы лично были в этом монастыре — там действительно происходит что-то паранормальное, что наши коллеги стараются отрицать! Мы видели девушку, что скрывалась от нас — она, словно дым, то испарялась, то пряталась, то силуэт её дрожал, подобно огню. Видели мы и изуродованную душу — страшная монахиня, попытавшаяся убить лично меня. Она словно защищала ту дымку, что мы пытались поймать на камеру…»
Вэриан снял очки и, едва сдерживая смех, выдохнул, потирая переносицу. Такой ушат мракобесия на него давненько не сваливался за раз. Даже усталость накатила. Читать такое было невыносимо, особенно от знакомых лиц. Своим этим опусом Клаус ставил под удар все научные трактаты, что выгрузили его коллеги — в том числе и многогодовой труд Вэриана! Вагнер себе лоб едва не сбил в кровь, чтобы добиться от людей здравомыслия, а сейчас приходит Клаус — и всё рушит, рушит одной своей дешёвой книжонкой. Людям будет гораздо проще поверить, что учёный доказал существование призраков, чем принять их отсутствие в этой жизни. Может, к концу книги Клаус всё объяснит с научной точки зрения? Опровергнет свои же высказывания? Однако, вновь перечитав отрывок про монахиню, Вэриан слегка усомнился, на долю секунды, всего на миг: Он ведь тоже видел это чудовище? Изуродованная монахиня, что стояла за спиной Кассандры. И Кассандра… кого она ему напоминает? Кто она такая? Откуда здесь взялась молодая девушка, что заботится о монастыре, как если бы это была её престарелая матушка? И как так вышло, что никто в городе о такой личности не слыхивал? Не успел Вагнер начать переваривать всё это, не успел даже как следует вдуматься в пришедшие мысли, как в дверь тихо постучали. Скорее даже поскреблись. Это мог быть и отец, которому опять помог Фредерик. Но он не очень любил это место — слишком много напоминаний о маме. Это могла быть и Рапунцель. Последнее возможнее всего — девушка слишком непредсказуемая; объяснить, почему она не могла прийти вот именно сейчас, учёный не мог. Никто бы не смог. Вагнер положил очки как закладку для книги и встал, прошёл в коридор, открыл дверь, уже готовый видеть лучезарную улыбку и быть сжатым в крепких объятиях. Но нет. Вместо этого уже его губы тронула улыбка, сняв всякое раздражение. Пусть её он и не ожидал увидеть, но было приятно вновь встретиться с серо-зелёными глазами, похожими на затуманенный лес, бледными, как белый агат, щеками, и красивыми, выделяющимися чёрными волосы. Кассандра кивнула и протянула его же пальто. — Извини, что заставила походить раздетым. Ты, наверное, замёрз? — Нет, я в порядке. Ничего страшного, я понимаю, иметь дело с полицией не каждый захочет. Но ты могла бы остаться, рассказать что-то важное… — Он взял пальто и посмотрел на девушку чуть укоряющим взглядом. — Честно говоря, я не очень доверяю полиции Бамберга. Полиции в целом. Здесь всё продано, давно, никому нельзя доверять. Тем более тем, кто продаст твою жизнь за пару лишних монет. Она пожала худыми плечами и сложила руки на груди. На Кассандре было всё то же бежевое платье с чёрными кружевами, но теперь волосы были распущены, да и сама она выглядела так, будто бежала от кого-то. Совсем не прилежная девица, какие ходили по городу, не работяга, но притом не гордая аристократка. Она словно не принадлежала этому обществу, этому городу — она была чужим, инородным телом даже на пороге его дома. Вагнеру захотелось немедленно помочь ей. — Ты проходи, не стой снаружи. Замёрзнешь. — Вэриан кивнул себе в квартиру и открыл дверь пошире. Кассандра согласилась, вошла, осматривая стены и потолки. Её плечи слегка дрожали, да и рассмотрев лицо гостьи получше, он понял, что она напугана, хотя очень старалась это скрыть. Бледные щёки были бледнее обычного, а под глазами залегли мрачные тени. — Ты был занят? — Голос чуть хрипел. — Немного, но я уже мечтал, чтобы меня кто-то отвлёк. — Он повесил своё пальто на место. — Будешь чай? У меня ещё осталась выпечка... Я утром пытался испечь пирог по маминому рецепту, но немного намудрил, так что теперь это печенье. Ты не голодная? — Немного... — Она всё осматривалась и осматривалась, разглядывала узоры на обоях, на коврах, картины на стенах, но смотрела будто мимо. Словно видела что-то другое. Кассандра глубоко вдыхала запах его квартиры и, кажется, была более чем удовлетворена. Вэриану эта мысль польстила. — Хорошо, пойдём, кухня слева. Он закрыл двери и посмотрел на Кассандру, что стояла к нему спиной. Она же в ответ взглянула на него непонимающе. — Прости, ты что-то сказал? Я не расслышала. — Всё нормально, пойдём. Вэриан налил чай Кассандре и себе, положил ей на плечи тёплый плед и сел рядом. На столе стоял несостоявшийся пирог и немного мяса с картошкой под ягодным соусом. — На улице сильно холодно, да? Ты даже пальто моё надела… Ешь, не стесняйся, я всё равно один живу. — Он неловко хохотнул. — Даже некому предложить. Кассандра кивнула, коснувшись чашки и долго её не отпуская. — Спасибо. На улице ветер, как я и говорила. Дует и дует. Я беспокоюсь, как бы оставшуюся крышу монастыря не сдуло. — Такой сильный?.. Ты аккуратнее с чашкой, обожжёшься… — Юноша коснулся её ладоней и обеспокоенно посмотрел на лицо девушки. Кассандра отстранила руки от посуды. Подушечки были красноватые. Вэриан же вздрогнул, немного прищурившись. — Обожглась. — Досадно протянул он. — Сильно больно? — Нет. Не больно, кажется. Всё нормально. Не суетись. Вагнер снял очки и потёр переносицу, усмехаясь. Надел очки обратно, разглядывая девушку. — Ты меня всё больше удивляешь… не чувствуешь холода, жара, запаха, боли… может, ты призрак, м? Кассандра посмотрела на него, наклонила голову в бок, даже немного улыбнувшись, кажется. Она улыбалась странно — будто и не улыбалась вовсе. Напоминала статую — таинственную, холодную, неземную, недоступную. И Вэриану это нравилось, определённо нравилось — нравилось намного больше, чем неловкие смешки женщин после его лекций и их попытки заигрывать с ним. На улице зашумел ветер, распахнув форточку, и оба дёрнулись. Вэриан быстро встал и закрыл ставни потуже, зашторил окно. В комнате мгновенно стало по уютному мрачновато. Кассандра, кажется, была в восторге от такого антуража, но всё ещё немного скованна его, по всей видимости, не очень удачной шуткой. — Извини. Я шучу, только шучу. — Он направился в спальню, стал где-то копаться, что-то ронять на себя и тихо ругаться, надеясь, что она не услышит этого. При девушках ругаться не пристало, особенно молодому неженатому человеку, по уши в одну конкретную девушку... заинтересованному. — Шутишь, значит. — Расстроенно протянула Кассандра. — А я-то думала, я тебя напугала... Послышался особенно сильный грохот и его особенно крепкое ругательство. Кассандра вскочила со стула, но в спальню не последовала. — Что ты там делаешь? Убиться с горя решил? Ответа не последовало. Девушка поджала губы, осматривая кухню и свои руки. Она уже сделала пару шагов к Вэриану, как он появился в дверях с аптечкой в руках и гордым выражением на лице. Будто отыскал не аптечку, а клад. Он сел рядом, пододвинув стул. — Ты обожглась — я хочу обработать ожоги. — Всё в порядке, правда. Ты зря так волнуешься обо мне, это даже не ожог. Вэриан покачал головой, коснувшись её ладоней. Чуть теплее, чем в последний раз, но не в этом дело — на пальцах вовсе не было покраснений. Он отошёл всего на пару секунд. Может, показалось? — Я же сказала. — На его удивлённый взгляд вздохнула она. — Ты, наверное, слишком много работал в последнее время. Потому тебе и мерещиться всякая чушь. — Кассандра потрепала его по волосам и усмехнулась. — Расслабься. Многовато переживаний на одного небольшого тебя. — Но я же видел… Что значит «небольшого»? Я выше тебя, знаешь ли, и вообще... Она проигнорировала его последние рассуждения и хохотнула: — Что же я, колдунья? Знаешь, многих сжигали за это. Может, нам тоже пора искать хворост для ведьминского костра? Вэриан неловко посмеялся в ответ и отрицательно покачал головой, встал. — Нет, конечно нет. Ты права, я просто устал. Сегодня не самый приятный день, если честно. — Он стал собирать аптечку назад. Вытер себе лоб рукавом, положил обратно мазь и бинт, а сам всё поглядывал на её руки. — Ты про убийство Ренненкампф? — Кассандра вновь коснулась чашки чая и поднесла его к губам. Вид у неё был невозмутимый, словно она уже слышала эту новость, да и новостью это для неё не было. — И про него тоже, да. Иногда забываю, как быстро распространяются слухи в Бамберге. — Юноша оставил аптечку на стол, решив, что её нужно будет освежить, и придвинул свой стул ближе к девушке. — Её ведь тоже обезглавили. Как ту монашку в монастыре. Кассандра замерла. — С чего ты взял, что так же? — Потому что слишком много совпадений на «один небольшой Бамберг». И случилось это аккурат в тот день, когда мы нашли тело. Сразу, понимаешь? Кто-то, наверное, следит за нами, вероятно — убийца! Нам нужно только понять, кто это, как-то вывести его на чистую воду... — Скорее всего, когда мы нашли тело, Ренненкампф уже была мертва. Убийца же не мог по интуиции понять, что тело найдено и пора убивать? Да и к чему убивать именно её, если это тот же человек? Не логичнее попытаться убить нас? Мы ведь разнюхиваем что-то в монастыре, а Frau Ренненкампф. — Она отпила чай и посмотрела ему в глаза. — К тому же, между убийствами прошло слишком много времени. Тело монашки давным-давно сгнило, прошло не меньше десятка лет, её убийца мог уже отдать Богу душу. — Что ж, тогда Бамберг — город больших совпадений… — Вэриан постучал по столу костяшками, снял с себя очки. — Я ещё вот, что хотел спросить: ты такая напуганная была, когда пришла, что-то случилось?.. В дверь вновь постучали, не дав ей ответить. Вэриан нехотя поднялся, но Кассандра взяла его за руку и отрицательно покачала головой. Напуганная, какая-то переживающая. Пальцы у неё были ледяными, как у трупа. Вагнер напрягся, вопросительно наклонив к ней головы. — Чего ты? — Учёный накрыл её ладонь своей свободной. — Только не говори, что я здесь… За мной кто-то шёл от монастыря, он хотел убить меня, я знаю! — Она встала и вырвала свою ладонь, прижала к груди, всматриваясь в сторону входной двери. Вагнер нахмурился, потом кивнул. — Не скажу. Сиди тихо. Я разберусь. Девушка отпустила его, но без желания. Она шмыгнула в спальню, подошла к окну. Вагнер прошёл в тёмный коридор и приоткрыл двери. На пороге стоял Юджин, поглядывавший на карманные часы. — Что-то случилось? — Вэриан выдохнул, открыл двери пошире и скрестил руки на груди. Юджин неловко клацнул языком, набрал воздуха в грудь и как виноватая собака посмотрел на него. — Случилось, к сожалению. Можно я пройду? — Фицерберт выглядел то ли взволнованным, то ли немного на взводе. Вэриан посмотрел в глубь квартиры и неуверенно пожал плечами: — Не уверен. — Ты не один? — Не один, извини. Ты мог бы быстро описать, в чём проблема, или прийти позже? Завтра утром, например? У меня, как бы сказать, важные гости с важной проблемой. Мне бы не хотелось заставлять этих людей ждать. — Пожалуй, это достаточно срочно, чтобы я настоял о разговоре сегодня, прямо сейчас, а лучше пару часов назад. Пройдём к тебе, это быстро. Вэриан покорно отшагнул назад и пропустил Юджина в квартиру, закрыл за ним дверь и немного обеспокоенно посмотрел на друга. Срочность в его делах редко значило что-то хорошее — чаще всего с таким лицом Юджин сообщал что-то по-настоящему страшное, особенно когда настаивал на полноценном разговоре. — Что там случилось? Связь между убийствами нашли? — Вагнер помог мужчине снять пальто и повесил явно дорогую вещь на крючок. Но Юджин коснулся его плеча и чуть кивнул головой, как будто прицениваясь, как лучше сказать то, что не давало покоя. Но слова его всё равно оказались ударом в спину со стороны, с которой, как казалось, всё было спокойнее всего: — На месте убийства Адиры нашли часы твоего отца. Его арестовали, подозревают в убийстве, на допросе узнали, что они поссорились накануне, сосед сказал, что видел, как Квирин кричит на Адиру и угрожает ей. Пока что твой отец единственный подозреваемый с мотивом. Вэриан замер. По телу прошлась дрожь, в ушах вдруг запищало. Юджин говорил что-то ещё, но слышно этого не было. Он нащупал стену, потом прижался к ней лопатками и посмотрел куда-то мимо друга. Его мгновенно затошнило, голова отдалась резкой пульсирующей болью — она нарастала и нарастала, пока не затмила собой весь его мир, пока не превратила всё вокруг в сплошную темноту с редкими вспышками цветастых огней. Перед глазами встал мёртвый взгляд студента и крики, выстрел...***
В окне был сынок этого паршивого генерала. Я увидела его ещё на лестнице, издалека — благо в этом доме были чистые окна в пролётах. Но шёл он дольше, чем я предполагала. Эту фигуру я могла бы узнать из тысячи, тысячи полицейских мундиров этих напыщенных индюков, потому что его лицо — самое напыщенное из всех. Даже походка вычурная. Совсем как у его неблагодарного лицемерного папаши. Когда-то я наделась, что его сынишка не вырастет таким же жалким грешником, как Эдмунд, но все мои попытки оказались тщетными. Что он здесь забыл? Видел меня? Выследил? Я хорошо замела следы, так что ты, уродец с козлиной бородкой, тут забыл? Неужели твой папаша что-то тебе рассказал? Неужели ты что-то вынюхал, лысая ты шавка?! Я зашторила окно и посмотрела в коридор. Они о чём-то говорили. Мой новоиспечённый защитник явно не горел желанием впускать этого гражданина внутрь. Но впустил. Я стала вспоминать молитвы, которым меня учила мама. Очень старательно вспоминала и бормотала их одними губами в надежде, что Он меня услышит и не пустит ко мне этих проклятых людей. Меньше всего на свете я желала вновь увидеть их или их выродков. Вэриан... Вэриан был моим единственным шансом. Я умела соблазнять мужчин, умела использовать их, как надо, как заложено во мне Его руками. Дар, за который моя матушка отдала бы всё, включая меня и своих сестриц по вере, достался мне. И сейчас я была этому несказанно рада. Я услышала шаги. Он вошёл внутрь. Я осторожно прижалась к стене, прислушалась к разговору. Они обсуждали Адиру, эту мерзкую суку. Квирина обвиняли в убийстве его же подружки... Иронично. Но бреда пуще я не слыхивала. Но мне стало радостно на душе: уроборос — живой пример! Братство поедало само себя, а мне не пришлось к этому даже руку прикладывать! С одной стороны даже обидно, что на это мне не хватило смекалки — отправить одну из них на тот свет и свалить на другого. С другой — Квирина даже жалко. Вряд ли он и вправду убил эту свинью... Надо бы узнать у Арианны, что за бред тут происходит. Но это полбеды. Куда идти, если тут не безопасно? Как отсюда уйти? И уходить ли? У матушки меня ждут, идти туда — значит обречь себя невесть на что! В монастыре слишком опасно в это время — Феодосия рвёт и мечет из-за Вэриана. Ещё заденет меня в своём приступе — попробуй потом объясни моему милому, откуда у меня такие отметины. С другой стороны — легче избавиться от преследователей. Я чувствовала себя лисой, загнанной в угол. Я не хотела возвращаться в оковы, не хотела снова встречаться с Братством и не хотела оставаться наедине с этой обезумевшей дурой, не хотела снова терять память! Паника с каждой секундой одолевала меня, убивала, пожирала изнутри адским огнём. Псы, голодные псы преследовали меня повсюду! Даже возле их отпрыска невозможно скрыться, невозможно успокоиться! Я скоро сойду с ума от них, чокнусь, как моя дорогая Феодосия, как матушка! Они только этого и добиваются... Приступ бессилия прервал какой-то шум в прихожей — кто-то звал Вэриана. Что-то случилось, что-то плохое. Я была почти уверена, что в этом чём-то виновен гость. Я сглотнула, проверила крест на шее и аккуратно вышла — не хватало ещё потерять мальчишку, это чревато слишком большими последствиями. Но нет — на мою радость он был в порядке. Пока что. По крайней мере, чисто внешне походил на живого. Просто потерял сознание, сползая теперь по стенке. Ничего необычного, с ним это, видимо, случается не так уж и редко. Мужчина в форме полиции пытался привести его в чувство, будто бы не замечая меня. Я нахмурилась и оттолкнула этого бездаря, присев рядом с Вагнером. Потом прикрыла глаза и опустила ладонь на его грудь. Она вздымалась, совсем горячая, живая. Я напрягла все свои мышцы, достала из глубины сознания все силы, чтобы облегчить ему боль. Но её природу не смогла уловить и близко. Какие-то крики, суматоха — больше похоже на обыкновенный стресс, чем что-то по-настоящему серьёзное. Мой защитник сам нуждается в защите, куда уж ему... Повисло молчание. Прошло не менее двух минут, прежде чем Вэриан пришёл в себя и выровнял дыхание. Тогда я открыла глаза и посмотрела на мужчину в полицейской форме. Он рассматривал меня с нескрываемым ужасом, что мне очень польстило. Значит, он не в курсе. Вот и замечательно. Потрясающе! Я собрала все свои актёрские способности в кучу и выпалила, как истеричная девица, сидевшая над бездыханным телом своего муженька: — Что ты встал, как пугало? Принеси воды, ты не видишь? Ему плохо! Помоги ему, что ты на меня смотришь? Юджин кивнул, сам явно не понимая, что я от него требу. Спотыкаясь, он побрёл на кухню. Я помогла Вэриану встать и заглянула ему в глаза, поглаживая щёку. Тот коснулся меня горячей ладонью, рассеянно посмотрел на меня в ответ. Я не могла не улыбнуться этим глазам — милым, потерянным, таким невинным. Какая прелесть, он словно ангел! Я бы в этом поверила, не знай его матушку лично — у неё глаза были такими же, только руки она распускала куда охотнее своего сына. Вот это и разочаровывало. — Ты в порядке? — Я сняла плед, о котором успела забыть, со своих плеч и положила на тумбочку рядом. — Что случилось, расскажешь? Как будто я не слышала твой разговор с приятелем, да. Расскажи мне ещё раз, Вэриан, я так хочу услышать твой напуганный голос, если бы ты знал, как это важно для меня. Я так хочу тебя начать успокаивать, так хочу дать тебе немного тепла — и околдовать, заманить к себе. Меня заставляет дрожать от предвкушения одна мысль о том, как ты рыдаешь мне в плечо. Потому что, поверь мне, только я знаю, что с тобой делать. — Отца… отца обвиняют в смерти Адиры. — Прохрипел он. — Я не знаю… это невозможно, папа… папа еле двигается, еле справляется с огородом, даже в город не ходит, ему помогает Юджин… Его губы дрожали от шока. Я провела по его щеке рукой, как бы случайно задела их и наивно покачала головой: — Но ты ведь прогуливался с ним? — Едва ли он поднялся: ему нужно было в город — его отвёл Фредерик, а я провожал до дома. Но чтобы папа перерезал то крепление — это невозможно, Кассандра, это не он… Поверь, малец, я-то знаю, что у Квирина на эту авантюру нет ни сил, ни желания. Он первоклассный садовник, огородник, но никак не убийца. Но вот что он в таком плохом состоянии я не предполагала — неужели старик больше не может самостоятельно дойти до города? Ещё год назад бегал, как савраска, а тут — на тебе. Нет, убийство Адиры не новость, а сказка, но вот ситуация с Квирином скверная. Неужели полиция всерьёз будет рассматривать его виновность? Неужели Юджин настолько глуповат? Как раз он вернулся со стаканом воды. Я передала посуду Вэриану, напоила его, поглаживая по плечам. Он напоминал мне котёнка, который был у меня дома, в Москве. Милый, растерянный — хотелось его заласкать, зацеловать в обе щёки. Он не был похож на обычных мужчин, хотя во многом говорил так же, как и они. Я ощутила на себе пристальный взгляд и повернулась к Юджину. Мне захотелось показать ему язык, и я вспомнила, как матушка давала мне за это подзатыльники. Не расхотелось, но делание я поборола. А вот кто-то свои желания даже не пытался побороть и бездумно выпалил: — Ты мертва… я помню тебя, ты не можешь… Помнит он. Я хотела спросить его, может ли он рассказать об этом, но решила, что шутка будет неуместной, и быстро закрыла уши Вэриану, как маленькому ребёнку закрывают уши взрослые, обсуждая свои проблемы. Я со всей грозностью посмотрела на гостя, пригрозила ему пальцем, чем напомнила себе собственную мать. Смутилась, но виду не подала, деловито заявила: — Не несите бред, молодой человек! Неужели в вас нет и толики здравого смысла, что вы при сыне, отца которого обвиняют в убийстве, можете себе позволить выдавать такие шуточки? Кто же вы после этого, можно ли вас назвать другом? Лучше помогите мне, не стойте, будто вы привидение увидели! Мужчина глупо хлопнул глазами пару раз, но вроде бы стал приходить в себя. Оказывается, чуть-чуть истеричности и тона моей матери отрезвляют мужчин лучше любой пощёчины. Вэриан потянул меня за локоть, негромко протянул: — У меня в спальне лежит флакон, принеси, пожалуйста. — И прижался к моему животу лицом. Он стонал, как мученик, уронил стакан. Я погладила его по волосам. Юджину в этот раз никаких намёков было не нужно — он сбегал в спальню и вернулся оттуда с флаконом опиума. Я показала флакон Вэриану, дала ему немного лекарства, и мы вместе с Юджином помогли Вагнеру перебраться на кровать. Уже укрыв Вэриана и закрыв двери, я отчитала его приятеля: — В следующий раз сообщайте такие новости осторожнее! Вам сколько лет, чтобы приходится такому учить? Он отмахнулся от меня, как если я была мухой. Я весьма справедливо отвесила ему пощёчину. Лёгкую. Могла бы потяжелее. Очень хотела бы потяжелее, но воспитание не позволило. Я, всё-таки, леди. — И не смейте от меня отворачиваться, когда я с вами разговариваю! — Девушка, я Вас даже не знаю! — Юджин потёр место удара. Потом сконфуженно посмотрел на меня, поджал губы: — Извините, Бога ради, я понятия не имел, что Вэриана так заденет эта новость. Раньше он не отличался такой чувствительностью. Ну, поругается немного, побросает вещи, может, немного выпьет — но чтобы вот так! Без сознания, ещё и с болями... Почему я перед Вами оправдываюсь? Кто Вы вообще такая, откуда Вы здесь взялись? Я наклонила голову и поставила руки на пояс. Ишь ты! Какой важный, всё ему расскажи, всё ему поведай! Ладно, пусть так. Мне наплевать. Главное, чтобы Вэриан был в порядке, а ты, щенок, отсюда побыстрее ушёл. Желательно, без вопросов. Так что дам тебе ответы, о которых ты мечтаешь. Или не совсем... Я любезно улыбнулась и показала на кухню: — Пойдёмте лучше там поговорим. Не будем мешать Вэриану — пусть отоспится хорошенько. А мы с Вами познакомимся. Вы присядьте, а я только заколю волосы, хорошо? Вот и славно...
Примечания:
Чокак вы, рассказывайте, как житуха
