Сказки на ночь

      В дремучий-дремучий лес Вольгу занесло неслучайно: давно просили его односельчане пристрелить ту нечисть, что заманивала в свои лапы добрых молодцев да дев невинных, людоедствуя направо и налево. Не гнушаясь и скотиной, потому как коровы и овцы пропадали наравне с людьми. Вольга, охотник сызмальства, сам был не прочь пооборотничать, перекидываясь то в волка, то в лису, бегая по полям и вынюхивая петляющего зайца. Только вот людьми он не интересовался, терзая того же пойманного косого или жирного, отъевшегося к осени, гуся. С детства Вольга также понимал язык птиц и зверей, и в этот раз тоже прислушался к совету белки и пошел старой тропой около пруда.       — Ванюша? — оживилась гревшаяся на камне жаба.       — Нет, обознались, краса моя, — хмыкнул Вольга, переступая через корягу.       — Это охотник, видать, по чью-то буйну головушку идет, — лениво протянул похожий на пузырь Водяной.       Увешанный по самый хвост тиной и ряской, он нежился на солнце, примостив пузо между кувшинками. Вольга, остановившись, осмотрелся и сказал:       — Баюна я ищу. Не видели?       — Отчего ж не видели, — произнес Водяной. — Вот в ту сторону вчера прошел! Но он тебя первей найдет, не упустит возможности хвостом покрутить.       — Передо мной?       — А перед кем? Он же кот. А всякий кот охоч до сливок.       Фыркнув, Вольга двинулся дальше в лес, ступая по примятой траве. Девки его вниманием не обделяли никогда: по нраву им был стройный, хоть и не такой уж широкоплечий и высокий, как иные парни, молодец, но остроносый и черноокий. Носом Вольга гордился по праву, радуясь, что не унаследовал от матушки курносость. Спасало еще умение красиво говорить и смотреть так, что девки краснели. И не только девки. Поэтому какой-то охочий до мужского пола кот для него опасности точно не представлял.       В опускавшихся на землю сумерках трещали укладывающиеся на ночлег пичуги. Где-то слева в кустах прошмыгнул заяц. Вольга забрался в самую глушь, где ветви деревьев цеплялись друг за друга над головой и пахло мхом. Людоеда он нашел неподалеку от бревенчатой избы, некогда принадлежавшей отшельнику. Лежа на траве под развесистым дубом, тот вылизывал себя между пальцами, растопырив пятерню. От кота у него была короткая шерстка с рыжеватым переливом, хвост с белым кончиком, вытянутая хитрая мордаха с черным мокрым носом, уши на макушке и желтые глазищи с вертикальным зрачком. От человека все остальное: руки-ноги-голова, да волосы на зависть многим бабам, густые и волнистые, красные, как кровушка всех тех, кого он сожрал.       Баюн, взмахнув ресницами, явно играючись, задрал ногу — звякнули браслеты — и принялся вылизывать уже под коленкой. Вольга с любопытством уставился на два премиленьких меховых шара между его бесконечных ног, и на то, что располагалось выше.       — Убивать меня пришел? — мурчаще протянул Баюн, легко поднимаясь.       — Для начала поговорить не мешало б, — признался Вольга. — Чаю нальешь?       Баюн, дернув ухом, заулыбался — губы растянулись, обнажая полную пасть мелких острых зубов:       — Налью, миленький. У меня баранки для гостей припасены да пряники.       Пряники Вольга любил, как и задушевные разговоры. С людоедом, правда, чаи он еще не распивал, но ведь и таких человекоподобных кошек тоже прежде не встречал. Шагая сюда он думал, что найдет огромное разожравшееся чудище на горе костей, а не женственное в своих формах существо, пахнущее лесными травами. В избушке было чисто. Пока хозяин ставил самовар и звенел чашками, Вольга успел оценить его «гнездо» — служившая спальней комната была завалена множеством мелких подушек, накиданных на застеленный сухим сеном пол. Вернувшись за стол, он принял протянутое блюдце и проговорил:       — Я пришел убедить тебя покинуть это место. Тебя губит жадность. Одно дело, если бы таскал по корове или овце раз в пару месяцев, о людях я сейчас даже вспоминать не желаю. Но не пару раз в неделю!       — Я не умею усмирять аппетит.       — Придется. Если не хочешь, чтобы тебя сожгли вместе с лесом.       — Так ты меня убивать не станешь, миленький?       Вольга покачал головой:       — Пока нет. Но если ты не прислушаешься к моему совету — придется.       Под окошком распелись сверчки, и Баюн, подстроившись под гостя, зажег свечу. Из окна потянуло лесной свежестью. Вольга глянул на затвердевшие от прохлады соски под короткой шерсткой и хмыкнул. Сосков было шесть.       — Прислушаюсь, миленький, непременно прислушаюсь, — произнес хрипловато, с воркующей интонацией, Баюн. — Только расскажу тебе одну сказочку. За лесами, за горами, за широкими полями жил-поживал да добра наживал добрый молодец, ясен свет Илюша…       Вольга зевнул, стоило мелодичному мурлыканью нарушить скрип сверчков. Баюна ведь недаром так прозвали, а за способность убаюкивать несчастных, тех, кому не посчастливилось встретиться с ним. Потом, убаюканные, они были сожраны миловидным мурчащим созданием, но их это уже не беспокоило. А вот Вольгу — наоборот. Поэтому сдаваться он не собирался, подавляя очередной зевок и решительно поднимаясь.       — И отправился Царевич… — Баюн застыл, но не отпрянул, когда пальцы Вольги принялись чесать тонкое ушко.       — Рассказывай, я слушаю, — улыбнулся Вольга.       — Отправился Царевич в сад, где росли на древе яблоки золотые, и стерегла те яблоки птица Сирин. И сказал Царевич… фррр…       — Так и сказал — фррр? — не сдержался Вольга.       Баюн зажмурился, пригнул уши к голове:       — И сказал… Блин, что же он сказал… Дурак он был, этот Царевич, вот что. Ерунду вечную нес… Фррр…       В ладонь Вольги ткнулся лоб разомлевшего сказочника.       — Любишь почесушки, да?       — Страсть как люблю, больше брусники в меду…       Вольга аккуратно, почти незаметно, оттеснил Кота к «гнезду», усадил на ворох подушек, и продолжал свои приручающие манипуляции, пока тот совсем не поплыл, ластясь в открытую. Вольга покусал мягкие и чересчур даже нежные губы, погладил шерстку на загривке, бедра, помял задницу и нащупал капающий смазкой член.       — Фуррр! — сказал Кот и принялся вылизывать юрким языком его шею.       Вольга, не раздумывая уже, стянул через голову рубаху, скинул штаны и толкнул Кота на живот. Тот подгреб под себя пару подушек, приподнял задницу и игриво хлестнул хвостом по воспрявшему Вольгиному достоинству.       — Что ж, послушаешь теперь и мои сказки, — произнес Вольга, сплевывая в ладонь.       Баюн шипел, рычал на полутонах ворчливо, но все равно помогал ему, разводя ягодицы пальцами. Потом обвил хвостом его ногу и смотрел через плечо, как Вольга подается бедрами вперед. Прогнулся в спине, ложась на подушку, и царапнул деревянный пол под сеном выпущенными когтями. Вскоре Вольга обнаружил, что его удобно держать за ошейник — так колени не разъезжались.       — Пощади, сокол мой! — взмолился Баюн, но как-то неискренне. — Смилостивись над несчастным!       — Это кто у нас несчастный? Ты? Сейчас счастливый будешь! — пообещал Вольга.       Спустя час с небольшим Кот лежал, вытянувшись на нем сверху безвольной тушкой и скрипел самым что ни на есть довольным образом, помахивая хвостом и поглаживая занемевшими пальцами живот. Недолго, поскольку уснул сразу после этого, а Вольга хмыкнул: его вариант колыбельной явно оказался удачнее.       Наутро Вольга, сыто потягиваясь, выбрался к пыхающему жаром самовару на кухоньку. Кот глянул на него выразительно блестящими шальными глазищами и подвинул блюдце с чаем.       — Давай договоримся, — сказал Вольга, плюхнувшись на лавку. — Ты усмиряешь свои аппетиты, и тебя никто не беспокоит. С потерей одной овцы в месяц все смирятся также.       — Если погостишь у меня еще три дня, то соглашусь. И будет замурчательно. А ежели нет, пеняй на себя — я обидчивый, — произнес Баюн, слизывая с края блюдца янтарный мед.       Вольга разломил баранку пополам и макнул в чай, размышляя. Ясно как день, чего хотел разлакомившийся Кот — горячего мужского тела и не менее горячей крови после того, как убаюкает своими сказками. Вчера того сморило после неожиданного марафона, но это не означало, что Вольге повезет и сегодня. Однако Вольга протянул руку и пожал узкую ладонь:       — Договорились. Я твой гость ровно на три дня.       Баюн томно вздыхал у самовара, слизывал мед с уголка рта длинным языком и улыбался победно, мол, хорошо с тобой, сокол ясный, да только все равно косточки твои под дубом закопаю.       Напившись чаю, Вольга взял колчан со стрелами и лук и отправился на охоту, которая прошла удачно — попался фазан, которого они вдвоем с чудо-сказочником зажарили на углях. Баюн трещал костями на зубах, отрывал большими кусками и глотал не жуя, а Вольга потом любовался открыто на его звериную грацию, когда кошака выгнуло дугой во время вылизывания. Длинные золотые перья из фазаньего хвоста Баюн пристроил в вазу на окошке, а после задернул шторку и задул свечку. Вольга, бродивший весь день по лесу, не устал ни капли, выкупался в ручье и вернулся еще бодрее, чем был, однако когда Баюн, усевшись ему на колени, занудел очередные россказни, его потянуло в сон.       — У старика со старухой не было детей. Век прожили, а детей не нажили. Вот сделали они колодочку, завернули ее в пеленочку, стали качать да прибаюкивать: — Спи-тко, усни, дитя Терешечка, Все ласточки спят, И касатки спят, И куницы спят, И лисицы спят, Нашему Терешечке Спать велят!       Вольга закрыл глаза и зевнул так, что зашумело в голове.       — Качали так, качали да прибаюкивали, и вместо колодочки стал расти сыночек Терешечка — настоящая ягодка. Мальчик рос-подрастал, в разум приходил. Старик сделал ему челнок, выкрасил его белой краской, а весельцы — красной, — рука Кота опустилась на его голову и прижала к своей шее.       Напрасно — Вольга, вдохнув запах теплой шерсти, потянулся к ней губами. — …Терешечка издалека услышит матушкин голос и подплывет к бережку. Мать возьмет рыбку, накормит, напоит Терешечку, переменит ему рубашечку и поясок и… отпустит опять ловить… рыбку, — Баюн вздохнул. — Рыбку… Так. Рыбку, значит…       — Забыл? — усмехнулся Вольга, прикусывая ухо, поглаживая с первых минут приглянувшиеся ему меховые шарики между длиннющих стройных ног. И то, что выше, конечно же, тоже.       — А… Да нет, не забыл… И поскакал Царевич…       — Какой Царевич? Про Терешечку ж было.       — И поскакал Терешечка… Тьфу, стерва! Пошел, значит, он рыбку ловить…       Баюн поерзал на коленях Вольги, потерся бедром о его стояк и, не стерпев, выдал знакомое «фррр».       — Так что там с Терешечкой? — спросил Вольга, когда Кот устроился уже на нем верхом, а член обхватило горячее и тугое нутро.       — Шут его знает, — лизнул его в губы Баюн и на сказки более не отвлекался.       Уснули в обнимку. От Кота пахло терпко и мягко, хвост лежал спокойно, нога, перекинутая через Вольгу, во сне подрагивала. Баюн, вымотанный и удовлетворенный, даже похрапывал и не реагировал ни на что.       Весь второй день Вольга рыбачил на речушке, а Баюн «помогал» — крутился рядом, облизываясь на рыбью мелочь в ведре, ловил стрекоз и отмахивался хвостом от комаров. Вечером, наевшись от пуза жареной рыбы, Баюн вылизывался.       — Есть одна старая-старая сказка, — махнул хвостом, задел руку Вольги, который перетягивал тетиву на луке. — Про уточку. Знаешь такую?       — Не знаю, краса моя.       — А вот я тебе расскажу… Жили-были дед да баба. Они пошли за грибами в лес и нашли уточку. А та уточка была кривая. Они ее взяли и принесли домой. Назавтра встали и опять пошли за грибами, а ей сделали утечье гнездышко из перьев. Они ушли, а уточка обернулась девушкой, избу вымыла, воды наносила и пирогов испекла…       Вольга отложил лук и, раздирая рот в зевке, подошел и дернул тесемку на портках. Баюн, мурлыча продолжение истории с уточкой, уставился на темные завитки в его паху. Облизнулся, сглотнул громко и прильнул к темной налитой головке.       — Так что там с уточкой? — спросил Вольга, расставляя ноги шире и вжимая влажный сопящий нос в лобок.       Баюн не ответил, но внизу хлюпнуло от слюны и по всему стволу прошелся шершавый дразнящий язык. В поясницу тут же стрельнуло наслаждением, Вольга сам почти зарычал и надел натренированную болтовней глотку на член. Задал темп, сгребая шелковые пряди в горсть, толкнулся поглубже, поурчал, насаживая ушастую голову на угощение, а затем подхватил нетяжелое, гибкое тело и отнес на пахучее сено.       — Ах, сокол мой! — жалобно проговорил Баюн, разметав волосы по лоскутному одеялу и протягивая руки к Вольге. — Не медли, приласкай меня, приголубь, отлюби, серденько мое, маков цвет! Душеньку мою вынь, выплесни кровушку сладкую из сердца живого, зацелуй…       Вольга зевнул. С недоумением сначала, а затем понимающе, заглянул в искрящиеся смешинками глаза, мотнул головой, отгоняя морок, и заткнул улыбающийся рот поцелуем. Закинул ноги Кота себе на плечи да так и не отпустил, пока тот сам не начал подмахивать. Ладошки у него были мокрые от пота, Вольга же от пота был мокрый весь, тело под ним пылало от жара и терлось шерсткой абсолютно везде.       Спали сначала откатившись друг от друга — было жарко, но к утру Вольга обнял свернувшегося калачиком Кота, и тот выдохнул во сне скрипуче.       Третий день Вольга провел отдыхая — сыто ел, купался в реке, нежился на траве под дубом, наблюдая, как Баюн плетет из васильков венок, а затем водружает ему на голову, целуя в губы. До вечера ждать не стал — разложил Кота под тем же дубом, и тот молчал, что было удивительно, только муркал прежние ласковости и называл соколом.       — Вот и кончилось гостевание твое, — произнес Баюн, вытягиваясь на примятой траве. — Сейчас уйдешь, али до утра останешься?       — Уговор есть уговор, — вздохнул Вольга. — Сейчас уйду.       Баюн хлестнул по ноге хвостом, проворчал что-то и собирался подняться, но Вольга не позволил, притянув за плечи:       — Ты-то куда?       — В путь дорогу, — сказал Кот. — Котомочку соберу. Уговор есть уговор. Буду новый дом искать, раз меня отсюда выжали.       — Так ты людей добрых пошто лопал, краса моя? — удивился такой наглости Вольга. — Если пообещаешь сменить рацион, найду тебе новый дом.       Баюн глянул недоверчиво, но пожитки свои в узелок сложил. Вольга, одевшись и прихватив лук с колчаном, шагал впереди, слушая, как за спиной ворчит недовольный спутник. Из леса, к небольшой, но ладно сложенной избе с расписными ставнями, стоявшей на краю села, они вышли еще дотемна.       — Я в девки-служанки не нанимался, если что, — заметил Баюн, хмурясь.       — Там тебя никто не обидит, не беспокойся, — сказал Вольга, открывая калитку.       — Тебе откуда знать? Чей это дом?       — Моя это изба. Проходи, хозяйкой будешь.       Баюн замер на пороге, прижимая к груди узелок и все еще не веря. Вольга, подув в прижавшееся немедленно ухо, сбросил в угол сапоги и зашагал на кухню, ставить самовар. Баранки с пряниками у него тоже водились.