Сказки на ночь

      Из хозяйства у Вольги была одна корова Мила и курочки, поэтому Баюн вскоре привык ухаживать за ними: выгонял коровку на выпас, кормил кур, а вечером приносил полведра надоенного парного молока. Вольга молоко тоже любил, кроша в миску свежеиспеченный хлеб большими кусками. Баюн любил больше сливки — бережно собирал с отстоявшегося молока в глиняный горшок.       Дом стоял на отшибе, поэтому никто не беспокоил их тихий совместный быт косыми взглядами да пересудами. Вольга ходил на охоту, притаскивал зайцев и тетеревов, а Баюн хозяйничал дома, подметая двор, стирая одежку, выбивая перины и готовя обеды-ужины. Самого Вольгу ему периодически хотелось съесть — натура брала свое, но ее Кот быстро обуздал, чему несказанно радовался. И царила у них тишь да гладь пока… пока Вольга не приволок из леса бабу.       — Это Анфиса, из соседней деревни, — сообщил он, внося ее на руках. — Собирала грибы и споткнулась о бревно. Нужно ногу перевязать.       — Хромая овца, — буркнул Баюн, разрывая наволочку на длинные полосы.       Баба охала, висла на шее Вольги и стонала так, будто сам Леший оприходовал ее тем самым бревном. Вольга, перевязывая точеную лодыжку, на Кота оглядывался с беспокойством. Поняв почему, Кот перехватил лупящий по ногам хвост и прижал к бедру. На чудо хвостато-ушастое баба смотрела со страхом и интересом.       — Так это тот самый людоед из глуши, что…       — Нет, — качнул головой Вольга. — Это мой кот. Он ручной совсем, какие людоедства, помилуй, краса моя.       Баюн, ощерившись, зашипел, и Вольга кашлянул виновато. Кот был ревнив до помрачения рассудка, оставлять девушку на ночевку было опасно, но выбора иного не виделось: за окном синели сумерки, а ночью в лесу и черт бы ногу сломил.       — Ты серьезно оставишь ее у нас? — возмутился Баюн, когда Вольга вышел, чтобы достать из сундука одеяло.       — Радость моя ненаглядная, лебедушка, — улыбнулся Вольга, поглаживая пальцем нежную кожицу на кончике его уха. — Не выгоню ж я ее одну в темень? А провожать не пойду сейчас, ты меня сожрешь с потрохами. В прямом смысле.       — Замурчательно, — сказал Баюн и поступил как истинный кот — обиделся.       Баба, напившись чаю с ватрушками, улеглась на лавке в кухне, не захотев мешать хозяевам своим присутствием. Баюн, свернувшись калачиком на краю кровати, спрятал нос в хвосте. Вольга попытался было погладить его по спине, но услышал рычание и убрал руку.       — Вот соберу завтра узелок и уйду в путь-дорогу, — проворчал Кот. — Раз я тебе совсем не нужен.       — Нужен, — сказал Вольга. — Что за думы у тебя неразумные?       — Ты меня ни капельки не любишь.       — Люблю, котенька.       — Не ценишь.       — Ценю.       — О чувствах моих не печешься. Бабу притащил хромоногую, оставишь ее у нас гостевать, а потом и в постель положишь, знаю я…       Вольга вздохнул тяжко:       — Ну что ты говоришь, глупенький?       Аккуратно убрал хвост, подышал на холодные пальцы. Баюн отодвинулся еще дальше, и тогда Вольга встал и вышел.       — Точно к бабе, — сказал Кот, потихоньку выпуская когти в перину.       Однако Вольга вернулся. Сел на краешек и молчал, пока Баюн не принюхался.       — Сливочки? — спросил он, приподнимаясь.       — Холодные, как ты любишь, — хмыкнул Вольга, опрокидывая кувшин себе на грудь.       Перестирывать — простыни, одеяла, сушить перину на солнце. Это мысль пришла первой. Второй не было — Кот уже слизывал белое и сладкое с Вольги, который, выдохнув сквозь зубы, вцепился ему в волосы. Зубы у Баюна были короткие, но острые, и соски он покусывал слегка, в четверть силы, собирая затем языком скатывающую по животу дорожку сливок.       — Это нечестно! — промурчал он.       — Честно! — сказал Вольга. — Ты же кот. Тебя только приманить да отлюбить, чтобы не дулся.       Кот потек мартовской кошкой, вылизал шершавым языком досуха и принялся ластиться, потираясь всем телом сразу. Вольга, перебравшись вместе с ним на сухую часть постели, перекатил в пальцах меховые шарики, к которым испытывал с некоторых пор стойкую привязанность. Баюн замурлыкал так громко, что за дверью на кухне завозились.       — И что? — возмутился Баюн. — Имею право!       Вольга кусал прижавшиеся уши, иногда проводя языком по сеточке сосудов на верхушке, целовал куда-то в шею, оттянув ошейник, а Кот мурчал, проводя когтями вдоль его спины.       Утром Вольга, помятый и невыспавшийся, отвел гостью домой. За это время Баюн успел постираться, сварганить котелок каши и щей, просушить перину и пересчитать кур. На всякий случай. Вернувшийся Вольга был встречен сытным обедом, после которого его сразу разморило.       — Я всю ночь тебя ублажал, котенька, не таи обиды, — зевая, сказал он и рухнул на застеленную кровать.       Устроившись рядом, Баюн погладил растрепавшиеся вихры и проговорил:       — За морями-океанами, за широкими дубравами, жил-поживал да добра наживал добрый молодец Евсей…       Спустя пару минут Вольга сопел ему в ладонь. Чмокнув его в лоб, Баюн пружинисто поднялся и зашагал к выходу — надо было еще двор подмести.