Тот...

Ты смерял меня взглядом смеющихся винных глаз, Обрамлённых в кайму поржавевших хмельных ресниц. Ты смеялся — я плакал. Под чернью имён и лиц Как забыть мне тебя хоть на год, хоть на день, на час? Трижды девять. А третий десяток — немало лет. Одиноко я жизнь прожигал двадцать семь из них. И сегодня с листа А4 мой нотный стих В полутьме не для всех, и на ощупь — как ткань вельвет. Обнимать тебя — запахи острые дарят цвет, — Грубо брать и будить к важной встрече в немую рань, Оглушать поцелуем под блекнущий шёпот: «Пьянь…», — Не стесняясь, на влажные губы твои смотреть. Фьордом рифмы забытой тот скрип — что вселенский вой, И матрац прогибается с звуком убитых снов. В циферблатах в забытом квартале твоё лицо... Виновато ищу тишину и себя–с–тобой. Об одном лишь молчании робко молю тебя, Да холодной змеёй извиваться спешу я сам. У любви твоё имя, у страсти твои глаза: Строго карие в крапинку лезвием от серпа. Обойди, отойди, отдались и забудь навек Мои руки, мой голос, мой образ, меня и суть: Никогда не роняй «никогда», никогда не будь Обречённо повязанным намертво — постдефект. Уйма чувств, поцелуев да взглядов, и ты назло Авантюру из слов «никогда» перестанешь крыть. Пронесёшь через смерть, то, что может и дóлжно жить. Репетируя странные речи, возьмёшь всё зло И запрячешь подальше под ткань, где налип акрил... Обещал ведь остаться, да искренним миражом Равнодушно, играючи, попросту... ты... ушёл, И следа не оставив от дома, в котором жил.