кинцуги

Внутри уже гниют несуществующие цветы и почему-то Денки слишком поздно замечает, как всё выходит из-под контроля. Опрометчиво шагает в пропасть и только охваченный разрывающим душу страхом падения понимает, что рухнет и разобьётся. Но ещё раньше осознаёт – уже разбился; тысячей сверкающих искр, бессмысленно вспыхнувших на жалкое мгновение и растаявших в наэлектризованном воздухе. Он смеётся как можно естественней и продолжает улыбаться. Получается настолько хорошо, что никто не замечает наивного щенячьего взгляда и дрожащих рук – вибрирующих импульсов, к сожалению, посланных в никуда, потому что Киришима в этом плане настолько же безразличен к нему, насколько Солнцу плевать на засушенный – мёртвый – Меркурий перед ним. От этого даже чуть легче, особенно когда в тишине застывшего в аудитории мира можно беспалевно рассматривать его сидя совсем рядом. Находится на расстоянии вытянутой руки и не иметь позволения коснуться именно так, как хочется. В удушающей летней атмосфере даже закинуть по-дружески руку на его плечо останется непонятым жестом, потому что эй, бро, ну жарко же, ну. Интересно, ему бы ты позволил? Киришима нравится и это неправильно. Ощутимые электрические разряды носятся по позвоночнику, с шеи до кончиков пальцев, противно покалывая у суставов. Каминари кажется, что даже волосы поддаются статике и расцветают одуванчиком на безмозглой в такие моменты голове, когда при простом разговоре внутренности скручивает от волнения – вот он смотрит на тебя, что ты хочешь, чтобы он увидел? Лепесток раз – рассказать, лепесток два – молчать, так и не закончив счёта. С этой ромашки на руку стремительно ползут чёрные, омерзительно блестящие на солнце непонятные насекомые и Денки роняет её на университетский бетон и почти вживую видит искорки, как от бенгальской палочки. Ладно, даже дружеских отношений ему более, чем достаточно. Настолько достаточно, что мозг коротит амперами-вольтами при каждом пересечении взглядов. Замкнутый круг собственного стыда и неуверенности, и тупых попыток клеить девчонок. Да это всё возраст, влюблённость, которая вскоре пройдёт и забудется как дневной сон. «Вскоре» тянется уже полгода. И всё идёт не по плану. Очередная безобидная вечеринка, призванная скрасить студенческие будни, превращается в чёртов бразильский сериал: Киришима неизвестно в честь чего напивается, а Каминари смотрит. Смотрит, как красивый до безобразия, он хохочет и кроет шутками на пару с почти беззлобным Бакуго. Как обнимает его за плечи и зарывается пальцами в чужие колючие волосы, пока в этом углу комнаты разрывается наэлектризованное сердце. Музыка заглушает симптомы тупой боли, цветные прожекторы расцвечивают зал фиолетовым и красным. Денки встаёт с дивана, подхватив бутылку заказанной газировки и не прощаясь ни с кем уходит, успевая выхватить из толпы извивающихся тел вопросительный взгляд Джиро. Сегодня ему здесь слишком грустно, так что неважно. С улицы почти не слышно звуков веселья, свежий воздух словно перерождает тело. Каминари вдыхает его полной грудью, потягивается и смотрит куда-то вдаль, на светлую полосу горизонта под потемневшим вечерним небом, уже осыпанным едва мелькающими звёздами. Освещение моргает: клик-клак. Больше он не раздумывает. Каминари обидно и по пути в общагу он обходит фонарные столбы подальше - вообще-то не хочется лишать кого-то веселья. По лестнице первого этажа Денки поднимается медленно, едва переступая ступени: свет выключен, в общежитии никого нет и нарушать звенящее безмолвие совсем не хочется. Знакомый голос дробит тишину на крошечные осколки где-то в пролёте между первым и вторым этажами и торопливые шаги почти совпадают с ритмом сердца. Нервно улыбнувшись, Каминари терпеливо дожидается друга, стоя напротив своей двери – спасительного выхода, куда ещё можно быстро прошмыгнуть и притвориться дремлющим, можно. Но он продолжает стоять на месте и ждать. - Каминари, куда ты убежал? Только самое интересное начинается! – Киришима добродушно скалится, совсем не выдохшийся. - Я слишком устал, весь день сидел за конспектами, - вообще-то, отчасти это правда, но… Может, по лицу Каминари бегло мелькает что-то меланхоличное, может, в его словах. Хотя он думает, что это в полупьяном мозгу Эйджиро клинит его «мужицкую» систему: Эйджиро резко перестаёт улыбаться, и смотрит так пристально, взглядом, который невозможно прочесть. Становится неловко. - Слушай, учёба важна, но ты бы отдыхал побольше? От тебя скоро только тень останется. Ты же не скрываешь проблемы посерьёзней? В смысле, я хочу сказать… Всегда настолько приятные для Денки слова заботы сейчас пролетают где-то мимо светлой макушки, теряются во вдруг ставшей похожей на желе атмосфере. Это словно гул издалека, шум волны на поверхности океана, который ты слышишь, когда ныряешь вглубь. Это вовсе не романтично – Денки не фридайвер, он утопленник, который бессильно опускается на дно этого океана. Он тонет и чувства внутри его груди – словно якорь – только быстрее утаскивают его в беспросветную ледяную бездну. Он даже не слышит, чем заканчивает свою трогательную дружескую речь Эйджиро. Они смотрят друг другу в глаза и Каминари мысленно почти что молится, чтобы Киришима увидел там хоть что-нибудь, о чём он уже так долго не решается рассказать и внезапно десятки мыслей с невероятной скоростью бегут по проводам в его перегорающем мозгу. Эй... что-то плавится? Он полгода держал язык за зубами и был в постоянном напряжении. Самом высоковольтном, которое мог бы сам создать. Проводка его нейронов вспыхивает синим и дымится в посмертных издыханиях. Обесточенный мозг перестаёт соображать, обесточенное тело медленно опускается на пол. Киришима хоть и пьяный, а может и потому, что пьяный, реагирует невероятно отзывчиво, но Денки с его вышибленными пробками расценивает всё совершенно по-своему. Когда Киришима опустившись рядом, держит его за плечи в попытке поддержать (и не только физически), он тянется вперёд, к нему, к его лицу, обрамлённому яркими волосами. Руками сначала цепляется за футболку, но не мешкая тянется к шее Киришимы и обнимает так крепко, насколько позволяют хрупкие кости собственного тела. С тихим грохотом они падают, Эйджиро лежит на спине достаточно долго, пока Денки, лежащий сверху, с трепетом вслушивается в его сердечный ритм. Более того – он ощущает, как вздымается его грудь, как в животе прожурчали выпитые коктейли. Настолько рядом он словно чувствует саму его жизнь: в его дыхании, коже, запахе тела и парфюма, в прядях волос, касающихся его собственных. Неожиданная паника настигает блондина, когда большие ладони Киришимы ложатся на бока, на едва сдерживающие бешено бьющееся сердце рёбра и слегка гладят. Ты слишком добрый… ты слишком добрый… ты слишком добрый! Издав непонятные всхлипы Денки ёрзает и дёргается назад, в сторону двери. Быстрее сбежать, спрятаться, скрыться и надеяться лишь на то, что на утро никто ничего и не вспомнит, что он не вспомнит. Внезапно всё снова загорается светодиодным электрическим светом и бликами неоновых вывесок, а затем мир стремительно темнеет и сжимается до одного единственного лучика солнца - схватившую Каминари руку Эйджиро. - Стоять.