кинцуги

Лёжа на своей кровати, Денки пялится в никуда, комната погружена в сумерки. Он думает о своих чувствах и зачем они ему, или зачем они вообще кому-либо. Ведь они терзают, не дают спокойно жить, спать. Он садится и касается своих волос, осматривает багряный след от укуса на бедре. …Киришима скользит горячим языком вдоль живота, острыми зубами прихватывает кожу, кусает за тазовую косточку, бёдра; из-за него возбуждение стучит во всём теле. Денки выгибается и чувствует, как ему щиплет глаза, расчерчивает тьму ночи неоновой печалью. Плачет так тихо, словно боится собственного сорванного дыхания. Если это сейчас не сон, не бред воспалённого любовью мозга, то это Рай. Всего лишь маленький тесный мирок на двоих, где Киришима – единственный бог. Его тёплые руки мягко гладят бёдра и тут же надавливают пальцами, притягивая к себе ещё ближе, на себя ещё глубже… Поезд воспоминаний мчит, не сбавляя скорости, несмотря на сигналящий красный светофор. …Каминари не успевает даже дышать, он абсолютно теряется в ощущениях, елозит ногами по простыни и его стоны подымаются откуда-то со дна лёгких, тяжёлые, напряжённые. Капельки влаги блестят на его коже и в полумраке комнаты слабо переливаются, тело кажется эфемерным. Кровь в теле какая-то вязкая и полна звёздной пыли, кости гнутся в неестественных направлениях. Денки бы кричал, если бы мог, но он только плачет и задыхается от каждого проникновения… Как же они дошли до такого? Каминари никогда себе не признается, но каждое вчерашнее движение и шаг будет до конца жизни вспоминать с упоением. И даже если знал, что поступает неправильно, что всё обречено с самого начала, всё равно отдавался всей душой и телом. Он обернулся: Киришима лежал на боку и мирно спал, видимо, алкоголь всё ещё блуждал по его крови. Тогда Денки снова лёг рядом, ещё ненадолго желая насладиться призрачным счастьем. Для него несправедливость всего мира была в этом моменте: мы поделились телами, но своё сердце ты мне никогда не отдашь. Если бы можно было прижаться ещё ближе, он хотел бы стать частью его тела. Поселиться внутри каждой клеточки и быть рядом всегда. Каждый вздох и удар сердца – вместе. Каминари разглядывает: его лицо, такое знакомое. Крепкий торс, сильные руки, широкие плечи и такой классный запах у шеи, за ухом. Здесь, рядом с Эйджиро тепло и уютно и при этом настолько невыносимо одиноко. Его мобильник достаточно часто вибрировал где-то на полу. Денки изредка мог выхватить светящийся в темноте экран, но из-за слёз, застилающих глаза, не мог рассмотреть абонента. А потом его перевернули на живот и весь его мир тоже перевернулся и, вообще-то, в таком состоянии он не мог больше соображать. Потому что… …потому что физически это терпимо, но морально внутри взорвалась сверхновая, по пути сожрав пространство-время. Тёплые пальцы кружат вокруг растянутого ануса, кожа кажется немного порвалась и щиплет, постельное испачкано. Киришима словно испытывает тело под ним на прочность: то ласкает грудь, тянет соски, то опускается ниже и водит по стволу, размазывая смазку или сжимает ягодицы и трётся своим возбужденным членом между. Он прижимается к спине и хочется льнуть к его телу и поддаваться, хотя дрожащие колени уже не держат. Как будто ты знаешь, что, если съешь много конфет, у тебя заболит желудок, но ты продолжаешь набивать себя ими, потому что кажется, что родители вот-вот отберут у тебя эти конфеты. Каминари набивает себя спермой Эйджиро. Может, это волшебная звезда исполняет желание, бесчисленное количество раз загаданное электро-мальчиком? Как бы там ни было… С наступлением рассвета магия рассеется. Медленно и незаметно она крупицами будет таять в воздухе, поднимаясь с подушек, с остывающей кожи и влажных волос. Денки в последний раз оглядывает спящего Киришиму. Встающее солнце за несколько мгновений настигнет последние мерцающие магические частички. Но и тёплое Солнце тоже вскоре пропадёт за сизыми рваными тучами. Моросящий дождь разукрасит асфальт крапинками, уймёт пыль на дорогах. Тучи темнеют и дружно собираются в кучки, словно две толпы старшеклассников: стенка на стенку; пару раз в тени небес едва-едва сверкнут короткие ломанные молнии, но грозы так и не случится. Грозы больше никогда не случится.