You say we're just friends

      Вечером, когда все Узумаки были дома, раздался дверной звонок. На пороге стоял долговязый и худощавый мужчина с седыми волосами; от его острого взгляда Узумаки-старший вздрогнул, но, взяв себя в руки, пожал тому жилистую руку.       — Давно не виделись, Кондор, — проговорил Наруто, пропуская мужчину в дом.       — С тобой, — колко посмотрев на мэра, мужчина скривился в неприязни, — я бы не виделся еще лишний десяток.       — Ты не изменим, — добродушно улыбнулся Узумаки, хотя неприятная желчь прожигала его.       — Кого мне забрать надо? — осмотрев дом, Кондор наткнулся взглядом на Хинату и Химавари. — Прекрасные у тебя женщины, Наруто.       — Боруто у себя в комнате, — проигнорировав мужчину, Наруто пошел наверх за сыном.       Тот валялся на кровати, свесив ноги вниз. Подросток не заметил отца, продолжая лежать и думать. На его посеревшем лице не было ни одной эмоции, только болезненное выражение. Как же Наруто было трудно смотреть на своего ребенка, но отменить наказание он уже не мог. Такое не прощается. Сев рядом с Боруто, вызывая у того нервное вздрагивание, мужчина посмотрел с горькой улыбкой на сына.       — Пора? — тихо спросил Узумаки-младший.       — Да, — ответил Наруто, не отпуская зрительного контакта. — Тебе будет тяжело…       — Тебя же не волнует, — проговорил спокойно, холодно младший блондин, заставляя отца прикусывать губы. — Может, мне лучше не жить?!       — Не смей так говорить! — возмутился Наруто, хватая Боруто за плечи и с силой тряхнув. — Не верю, что мой ребенок не может принять ответственность, наказание за свою вину…       — А может, если бы ты хоть в выходные был дома, я был бы тем Боруто, которого ты хотел?! Но прости, я тот, кто уже есть! — закричал Узумаки-младший на отца. — Я не изменюсь, слышишь?! Военная академия?! Интернат?! Да похуй! Слышишь, батя?!       Кондор за этим наблюдал, а потом резко открыл дверь, скривив в отвращении губы. И это сын героя войны? Человека совести, которого уважают многие? Долговязый мужчина просто подошел к мальчишке и с силой того толкнул, болезненно сжимая руку и почти выворачивая ее. Боруто чуть бы не приложился носом о косяк двери.       — Новоиспеченный курсант Боруто Узумаки? — с насмешкой проговорил Кондор. — Номер триста восемьдесят один. Взял манатки и марш на выход!       — Как ты посмел меня тронуть?! — с большей злобой проорал подросток, подскакивая на ноги и вставая в гордую позу. — Старый хрыч, тебе это с рук не сойдет!       — Да? — не сдерживая смех, произнес Кондор. — А кто тебя защитит? Ты? Папочка? Наруто, мне стыдно за тебя! Такое недоразумение с твоей внешностью…       — Забирай, — холодно, безжалостно отчеканил Узумаки-старший, смотря на сына.       Боруто почувствовал такую обиду, такую тихую ярость, что его глаза защипало. Оскалившись, он схватил собранную сумку, пошел вниз, где на него смотрела с жалостью и материнской любовью Хината, но от этого парню стало только хуже. Он впервые в жизни ненавидел их обоих.       Химавари хотела обнять Боруто, но он посмотрел на нее с такой неприязнью, что та невольно отшатнулась, глотая обиду. Ей не хотелось верить, что дорогой брат ее отверг. Весь мир просто медленно, но верно рушился для девушки. Она не стала смотреть больше на отъезд брата, убегая в свою комнату. С болезненной улыбкой Хима схватилась за сердце, оно то холодело и останавливалось, то ускорялось, делая новые раны глубже, невыносимей.       Вскоре Кондор с Наруто распрощались, и один из работников академии и Боруто ехали туда: в отдаление от современности, города, в лесную зону, к высоким непреодолимым стенам каменного забора. Хоть Кондор и был противным на нрав человеком, но доставать парня ему не хотелось. Еще успеет. Они ехали около часа, и эта глушь пугала блондина; он невольно сжался от темных теней деревьев и их пугающих крон, что когтями свисали над дорогой.       Вскоре они выехали к серым каменным стенам академии, на заборе которой были крученые с шипами толстые проволоки с неприятным, отпугивающим током. И только сейчас Боруто понял, что его отправляют в настоящую тюрьму.       — Сейчас уже отбой, — сказал спокойно Кондор, — я отведу тебя в комнату, там сам разберешься. Подъем в полпятого.       Боруто не ответил. От серости погоды и времени суток двор казался заброшенным, как показывают в фильмах ужасов. Это не давало покоя, но Узумаки следовал за мужчиной, который так проворно ориентировался в темноте. Каждая тень, непонятный шорох от ветра, постовые — все это пугало Боруто, он вздрагивал, осматривался широко открытыми глазами, которые казались уже не голубыми, а непроницаемыми и черными.       Вскоре перед юношей была открыта дверь, за которой простыми рядами стояло множество трехъярусных кроватей. Эти металлические прутья и тонкие матрасы были наполнены спящими курсантами. Но по открытию двери все подняли головы и без интереса посмотрели на Кондора, потом их опустевшие взгляды упали на Боруто.       — Идем, — сказал Кондор, проходя к одной из пустующих коек. Боруто нервно начал раздеваться и полез на второй ярус под недружелюбные взгляды.       Как только Кондор вышел, послышалось неприятное шипение шепчущихся парней, которые не спускали взгляда с блондина, будто они могли видеть в этой кромешной темноте. Но никто не стал вставать и приветствовать его, они вскоре замолкли и продолжили спать, только Боруто не мог закрыть глаз. Ему мерещилось, что кто-то его убьет, если он закроет веки.       Так он встретил утро. Внезапно в дверь кто-то ворвался; Узумаки посмотрел на гостя и увидел полноватого и низкорослого мужчину с копной каштановых с проседью волос. Его сморщенное в хмуром равнодушии лицо напоминало морду бульдога. Этот мужчина бесцветным голосом проговорил, что через пять минут сбор во дворе.       Боруто последовал примеру остальных, начиная одеваться. Только на парнях была одета военная форма, а блондин же находился в привычной одежде, закутавшись в свою теплую куртку. Узумаки заметил только сейчас, что все присутствующие были пострижены под ноль или же у кого-то волосы не превышали одного сантиметра.       Ему было сложно сориентироваться, но он шел за курсантами. Некоторые смотрели на него с насмешкой, кто-то даже толкал его. Вскоре несколько шеренг стояли перед главным корпусом и ждали кого-то. Боруто не знал, куда себя деть, поэтому встал в конце одного строя, но по росту видно, что стоял он не на своем месте.       Вскоре к курсантам вышел худой и высокий мужчина в военной офицерской форме. Он смотрелся грозно, рассматривая курсантов. Иногда февральский ветер трепал его волосы с фиолетовым отливом, выбивая пряди из зачесанной назад прически, а зеленые глаза будто искали жертву, которая могла провиниться. И этот жуткий, в чем-то змеиный взгляд остановился на Боруто.       — Кто ты?! — проговорил мужчина, отчего Узумаки замялся, не сразу понимая, что к нему обратились.       — Б-боруто Узумаки, новый ученик… — ответил блондин, но этот ответ взбесил мужчину; он посмотрел таким стеклянным взглядом на него, что избиение главой Учиха уже не казалось таким страшным.       — Говори по-человечьи! — гаркнул тот. — Курсант Узумаки! Паккун, почему он еще не готов?!       К главному вышел тот самый пухлый мужчина с бульдожьим лицом. Он виновато склонил голову, но его ровная спина и твердый взгляд заставляли чувствовать уважение, ведь начальник был его, мягко говоря, страшен из-за ауры.       — Сэр Манда, — проговорил Паккун, — сейчас все исполним! Курсант, иди за мной!       Узумаки спорить не стал, и он с радостью поспешил за пухляшом, только бы на него не смотрел этот Манда. Паккун отвел парня в какую-то комнату, в которой было очень мало места и много стеллажей. Мужчина, побегав среди этой тесноты, сунул Боруто комплект, а потом повел в другую комнату, напоминающую парикмахерскую.       — Садись сюда, — указал Паккун, начиная что-то искать в шкафчике.       Боруто нервно уселся на один из стульев и стал ждать, но когда мужчина подошел к нему с машинкой, он подорвался с места. Как это его волосы, за которыми он ухаживал, будут сбривать? И как это он будет лысым, как те парни? Но спокойный голос мужчины пригвоздил Узумаки обратно:       — Или ты добровольно садишься, или это сделают насильно и с кровью.

***

      На следующий день после отъезда Химавари пошла в школу, но идти совсем не хотелось, ведь все будут расспрашивать, куда делся их любимчик. Стоило ей пересечь ворота, как на нее кинулись обеспокоенные фанатки, ведь они уже прознали, что Боруто больше не будет в этом месте. Хима не знала, как от них отвязаться, ведь сама толком не имела понятия, что произошло, а ее ответ не менялся, срываясь с тихим раздражением с языка: «Он будет учиться в другой школе».       Но ее спас Шикадай, который потащил девушку к компании брата. Там она с замиранием сердца увидела Иноджина; он посмотрел на нее скучающим взглядом и кивнул в приветственном жесте. Как же ей было неприятно, но хоть так. Хима смотрела на парней и не понимала, что им от нее надо. Она отошла за спину Мицуки, уже привыкнув к нему; тот против не был и все также улыбался.       — Что с Боруто?! — спросил грубым голосом Ивабе.       — Не надо так с девушкой говорить, — тихо возмутился Денки, смущенно улыбнувшись Химе.       — Его отправили в военную академию, — с грустью ответила Узумаки, смотря в землю.       Все встали в ступоре и непонимающе смотрели на девушку, даже с лица Мицуки слетела улыбка.       — А Сарада? — спросил Метал.       — Не знаю… — ответила Химавари, украдкой посмотрев на Иноджина, но тот это заметил и поймал ее взгляд, заставляя девушку смутиться и снова опустить глаза. — Но они точно поссорились с Боруто.       — Поссорились? — переспросил Шикадай; он задумался, вспоминая, что те пропали в какой-то момент на вечеринке.       Младшего Нара не взяли с собой на свадьбу к дяде только потому, что тот учился, а пропускать учебу мать его не позволила. Сейчас же он понимал, что могло произойти между теми двумя, но вслух своих догадок он произносить не стал. Хотя несколько раз успел проклясть Боруто, ведь знал же, что тот учудит что-то.       — Я пойду? — спросила Хима; ей было не по себе в этой компании без брата, так еще Иноджин привлекал взор, а это сильно сдавливало и так исполосованное в боли сердце.       Парни не были против и начали все это обсуждать, только Мицуки, вернув свою улыбку, пошел следом за Химавари. И этому она была не против: он ничего не говорил, просто был, как всегда, рядом и поддерживал только своим присутствием, хотя раньше это напрягало. Никто не посмел подходить к ним, так как у парня была нелестная слава, и его откровенно боялись.       В классе же от расспросов Узумаки спасла Лоти; она сидела рядом и говорила с подругой. Она поняла, что ей тяжело от всего произошедшего, так что отвлечь от дурных мыслей и воспоминаний — ее прямая обязанность, как считала сама Лоти. Во время уроков они молчали и делали задания, хотя Хима не могла сосредоточиться и все пропускала мимо ушей. На ней сегодня никто не видел улыбки, и это заметили все…