Когда мы снова встретимся

Смерть, как ему потом довелось от кого-то услышать, это такая леди, которая никогда не предупреждает о своем визите. В то время, когда еще существовала Цанцюн, а Лю Цингэ звали лордом пика Байжчань, бессмертным заклинателем и известным, вселяющим ужас в души демонов и людей Богом войны, мужчина не подозревал, как мучительно будет ожидать скорый визит мрачной госпожи. В то время Лю Цингэ казалось, что жизнь полна забот и несчастий – то там демоны нападут, то здесь неурожай, то в новом месте какая-то беда, а затем в назначенный судьбой час из Бездны выбрался Ло Бинхэ, и не знающая покоя жизнь Лю Цингэ завертелась в еще более бешеном темпе. Тогда заклинателю казалось, что их редкие встречи с Му Цинфаном, наполненные щемящим теплом, горькостью лечебных трав и коротких, чувственных поцелуев, были не кислородом, а лишь отдушиной, чтобы можно было как-то перетерпеть шипящую в пузырях изматывающих боев душевную боль. Цингэ казалось, что в какой-то момент все проблемы кончатся, не нужно будет бежать на край света с сущим пустяком, что он просто сможет забрать Минъянь, Цинфана и лечить душевные рубцы где-то в тихом, спокойном месте. По нему, грозному, непобедимому воину, нельзя было сказать, что он ждет своего шанса на тихое, бесшумное счастье где-то в горьковатом домике лекаря. Лю Цингэ боролся за этот самый шанс до последнего вздоха, и потому с таким удивлением встречал мрачную госпожу, когда та к нему явилась. – Утром нужно нанести демонам визит, – шепчет Цингэ прямо в полыхающее алым ушко. Громче говорить ни в коем случае нельзя, иначе едва ли громкий звук скрадет нежный румяный отпечаток с любимого лица. Му Цинфан мажет губами по чужому плечу, чуть отворачивает лицо, открывая шею, и ловит кожей улыбку любовника. – Ты не боишься умереть? – он пытается быть строгим и ворчливым, но Цингэ кусает его прямо над ключичной ямочкой, и вся ворчливость мигом съедается сбивчивым дыханием. – Даже если я умру, – легкий поцелуй в правый уголок губ, – я все равно вернусь к тебе, – еще один легкий поцелуй в левый уголок губ. Цинфан хочет возразить на это возмутительное легкомыслие, но теряется в новой волне ласки. Лорд Байчжань на собственном пике проводит безумно мало времени и совершенно не уделяет внимания вверенным ему адептам. Заклинатели иных школ не прекращали удивляться столь явной безответственности горного лорда к обучению молодняка, но Лю Цингэ всегда оправдывали традиции Ста битв, позволяя ему самостоятельно отправляться на любые задания и не распылять себя на детей. Лишь Ян Исюань, в будущем прославленный заклинатель и непобедимый воин, имел счастье называть себя учеником Бога войны и брать куда больше внимания своего лорда, чем другие адепты. Но первый, к кому возвращался Лю Цингэ из раза в раз, не носил белых одежд и не носил меч, проводя время за свитками и лекарствами. – Если я все-таки умру, – тихо спрашивает Цингэ, растворяя глубокий голос в чернилах ночи, – что ты будешь делать? В отличие от некоторых мастеров, привыкших к утомляющим битвам, у Цинфана еще слегка шумит в ушах, а пульс отдается эхом в пустой голове. Он с трудом ловит утонувшую во мраке мысль и пытается переживать ее, осознать, обдумать. – Я бы умер следом, наверное, – наконец отзывается так же тихо лекарь, неожиданно чувствуя, как по позвоночнику бежит неприятный холодок. Его тут же прижимают к горячему телу и целуют, заставляя выбросить из головы все дурные мысли. Му Цинфан в самом деле думает, что умрет, когда Лю Цингэ стоит на коленях перед Юэ Цинъюанем и настойчиво объясняет новый план. Белые одежды Цингэ пропитаны кровью, и далеко не вся она принадлежит его врагам. Лекарь забирает его на Цяньцао сразу же, как Цингэ затыкается, а затем долго ругает его, с трудом сдерживая слезы. У Му Цинфана меркнет в глазах и деревенеет тело, когда Цингэ возвращается раненый. – Знаешь, у демонов есть ритуал связывания душ, – говорит как-то после долгого молчания Бог войны. Его голова покоится на коленях возлюбленного, и длинные шелковые волосы чернильным водопадом растеклись по заботливым рукам лекаря. – И легенда к нему. Что-то вроде южной сказки. После раздражающих событий прошлого, после ухода полудемона и его Учителя из Цанцюн-шан заклинательский мир стал постепенно приходить в себя, а Царство демонов наконец занялось собственными территориями. Демоны все так же искали проходы в Царство людей, утаскивая еду и трупы, иногда нападали, привлекая внимание мастеров меча. Именно поэтому Лю Цингэ, не обремененный заботой об учениках, все чаще выходил в Царство демонов, исследуя местность. Возвращаясь, нередко раненный, он с упоением рассказывал о демонических традициях, некоторые из которых даже он, прославленный заклинатель, образец благочестивой силы, признавал интригующими и важными. – Что за сказка? – уточняет Му Цинфан, чуть отодвигая край воротника нижних одежд возлюбленного и пуская по его шее мурашки холодными прикосновениями. Лю Цингэ чуть изворачивается, смотрит хитрым довольным прищуром на мужчину, улыбается чуть криво и весело, а затем прижимается щекой к его ладони. Ластится, точно кот, и Му Цинфан не может не склониться к нему, покрывая это безумно довольное, прекрасное лицо эфемерными поцелуями. Лишь когда целитель, запахивая халат нижних одежд, вновь впутывает пальцы в ночную паутину гладких волос, Цингэ продолжает. История эта берет свое начало в далекие времена, когда Царства людей и демонов не были разделены, а ее конец теряется в недавних событиях. Прекрасная человеческая женщина Юэ Цинцин слыла великолепной мастерицей, дочерью благородного мужа и лучшей невестой, коей еще не сыскалось достойного жениха. Говорили, что сердце Юэ Цинцин не познало любви, и оставалось холодным, как сталь ее меча. Чарующая дева отказывала всем женихам, заставляя ронять слезы своего любящего отца, и когда его горячее сердце готово было разорваться от своенравия любимой дочери, престарелый родитель решил силой выдать деву замуж, и Юэ Цинцин бежала из дома в леса, предпочитая захлебнуться, потеряться в южных болотах, чем отдаваться нелюбимому. Там, говорят, ее и встретил демонический принц. Беззаботный, добродушный мужчина, что совсем не желал убийств и горя, приносил своему народу лишь любовь и счастье. Демон спас Юэ Цинцин, и нежный цветок остался на юге, среди демонического народа. В те далекие времена пищи и крова хватало с достатком, а войны прошли, оставив за собой лишь призраки давней памяти. Демон был благосклонен и учтив с человеческим цветком, он страстно любил музыку и литературу, отчего желающие угодить ему подданные наперебой учились мастерству письма и игры на музыкальных инструментах. Демонический народ жил в достатке и безопасности, и каждый любил своего принца. Тогда и своевольная Юэ Цинцин полюбила демона, вызвав в нем ответную страсть. Но отец Юэ Цинцин и весь человеческий род не мог смириться с предательством прекрасной девы. Воины людей вторглись в южные земли, где селились демоны, и принялись убивать их, кровожадно истребляя, будто невинные души могли окупить решение своевольной девушки. Юэ Цинцин более не могла выносить бессмысленного кровопролития и вышла к отцу. «Я отрекаюсь от тебя за то, что ты губишь невинный народ, и больше не желаю носить это имя и звать тебя своим отцом», – сказала девушка и пронзила себя мечом. Ее отец был безутешен, но пока горели деревья на болотах, демонический принц забрал умирающую возлюбленную в свой дворец, лелея надежду воскресить ее. Но рана, оставленная честью, оказалась слишком глубока, чтобы лекарь или же самозванец мог излечить ее. «Мы встретимся в следующей жизни», – пообещал демон. Своим чистым, искренним желанием спасти любимую демон тронул холодные души небожителей, и тогда демон, кого всем сердцем любила Юэ Цинцин и кому открыла свою душу, коснулся ее души и связал ее со своей. Юэ Цинцин умерла, а демон продолжал жить. Города и государства рушились, возводились новые; демонов и людей разделили, заперев их в разных мирах. Время текло подобно ручью – бесконечно и мучительно долго. Демонический принц давно оставил свой мертвый народ, скитаясь по двум Царствам, вознося в хвалах музыку и литературу. Он ждал, когда душа его возлюбленной переродится и вновь появится в этом грустном и холодном мире, чтобы наконец жениться на ней и забрать в место, где они могли бы остаться друг с другом на всю оставшуюся жизнь. – Думаешь, это правда? – спросил Му Цинфан после продолжительного молчания. – Надеюсь, этим принцем был не Тяньлан Цзюнь, иначе было бы прискорбно, – по-сонному равнодушно отозвался Лю Цингэ. Больше всего ему нравилось баловать близких, Му Цинфана и крошку Лю Минъянь, и порой ценностями оказывались истории далеких стран, чужих народов. Тогда лекарь уснул под утро с тревожным предчувствием и мыслями о реинкарнации Юэ Цинцин. Иная ночь, на удивление, выдалась теплой и приятной, тихой, ароматной и свеже-сочной, какие бывают только в конце лета. Воздух колебала ржавая сладость свежей крови, пробираясь в легкие вместе с кислородом, лаская нервы изнутри, любовно напрягая их и расшатывая. Тяжелое дыхание шумно и мерно разрывало глубокую тишину молодой ночи. Последний луч солнца мерк прямо в спадавших к огромной рваной ране кудрях, и умирающий заворожено смотрел на захватывающий танец огней на любимом лице, горько залитое слезами. Цингэ поднял руку к влажной щеке с небывалым трудом, но паника уплывающего сознания шевельнулась лишь на границах разума. – Я спасу тебя, Цингэ, потерпи немного, – лекарь плакал именно тем голосом, в котором даже нет надежды, и только разочарование в себе и всепожирающая скорбь звенят натужно. – Ты такой красивый, – мужчина его совершенно игнорирует. Му Цинфан хватает белое лицо обоими ладонями, оставляя на холодном фарфоре его кожи кровавые разводы, прижимается безумно горячими губами то ко лбу, то к губам и плачет, не в силах сдержать слезы. Лю Цингэ прикрывает глаза, наслаждаясь так необходимыми сейчас ласками. Он умирал у Цинфана на руках, совершенно растерянный, даже не осознающий, что очередное ранение уже не затянется, оставив после себя уродливый узел шрама, не понимающий, от чего его возлюбленный лекарь так захлебывается в рыданиях. Му Цинфан что-то шил, резал, постоянно вытирал кровь с разрезанной груди и все шептал, шептал, шептал: «Ты выживешь, Цингэ». Уже темнело, сумерки игриво стекали на кудри заплаканного мастера, а холодный закат бережно обнимал умирающее тело. – Цинфан, – Лю Цингэ снова мягко перехватывает ледяной обессиленной рукой нежную, чуть дрожащую ладонь, подносит к своим губам и целует тяжело и как будто неумело, как будто в первый раз, хотя на дрожащем от усталости и слез нет местечка, где его не касались бы эти самые губы. – Прости. – Что ты! – Цинфан его одергивает, но не вырывает руку. У него сердце разрывается от одной мысли, что Бог войны погибнет, и сейчас Му Цинфан сам готов умереть следом за этим безумным воякой, но тот лишь смотрит на него сквозь частокол ресниц и смеется слабым хриплым смехом. У Цинфана мурашки бегут по затылку. Наверное, тогда, видя безмерное сожаление в океане любимых глаз, Му Цинфан и вспомнил о демонической сказке. Столь родное сердце под окровавленными ладонями замирало, перехватывая дыхание у лекаря. Позже Му Цинфан еще долго будет корить себя за то, что не смог удержать жизнь Цингэ, но сейчас он отчаянно припадает губами к закрытым векам и отчаянно целует их, дрожа. Они любили друг друга чистой, искренней любовью, какая не всякий раз встречается между мужем и женой. Лю Цингэ смеется задушено и мертво, наблюдая за ним из последних сил. Он шепчет, накрывая слабой ладонью дрожащую ладошку Цинфана: – Мы еще обязательно встретимся. Когда-нибудь в следующей жизни…