Твоя любовь на моем запястье

Алишер пропадает снова, но на этот раз вообще без каких-либо слов. Слава пишет ему, успевает раз десять похоронить, обидеться и испугаться, и в конце концов решает отвлечься от тревожных мыслей путем просмотра какого-нибудь нового аниме. В конце концов, Алишер мог просто уснуть. Иногда такое случалось. Может, сильно устал после езды на скейтборде, или не спал всю ночь, играя на гитаре. Черт его знает. Но Слава старался не надумывать себе лишнего. Повторял, что все в порядке. Смотрел на время каждые пять минут, разглядывал себя в зеркале, опасаясь, что просто напросто пропустил послание. Даже сам уснуть успел, но когда проснулся, от соулмейта все так же не было никаких вестей. Господи. Он не простит себя, если это произойдет снова. Если Алишер опять сорвется. Прошло три месяца с того момента, как они оба чуть не умерли. Слава не хотел вновь ощутить ту боль от потери близкого человека, не хотел, чтобы Алишер гробил себя. Он еще долго не мог успокоиться и поверить, что все хорошо. Долго плакал по ночам, умолял Алишера прекратить употреблять, сто раз взял с него обещание больше никогда не пробовать наркотики. До сих пор не может отпустить тот случай, и иногда, не в силах заснуть от беспокойного чувства, ночью писал на своей руке. Алишер всегда отвечал. В независимости от времени или занятости, но он отвечал. Это могло быть полноценное предложение, одно слово или крестик — неважно, Слава сразу ощущал, как камень падает с плеч, и спал спокойно. Зато теперь снова чувствовал, как слезы подступают к глазам. Господи, почему он такой плаксивый? Почему не может даже пару часов без соулмейта прожить? Что, если Слава ему просто надоел и тот намеренно его игнорирует? От своей родственной души вообще можно устать? Если нет, то Слава, вероятно, особенный. «Я хочу, чтобы ты увидел кое-что». Слава вскакивает с места, удивленно глядя на руку, и быстро ищет в куче одеял маркер, который всегда был наготове. «Где ты был? Все в порядке?». Но Алишер будто не видит этих слов. «Будет, когда ты дашь мне свой номер». У Славы от шока и волнения голова немного кружится, руки дрожат и щеки краснеют. Они никогда даже не чатились нормально. Алишер определенно умел удивлять. «Это настолько важно?». «Это полный разъеб, малыш». Всего одно слово, и нет никакого желания возражать дальше. Малыш. Слава не знал, как звучит голос его соулмейта, но он уверен, что это прозвище он произносил бы мягко и с неким трепетом. Марлов вздыхает и все-таки пишет номер своего телефона. Наступает тишина. Она, конечно, все время царит вокруг, но когда Алишера нет рядом и мысли заняты не им, становится еще более явной. Слава долго ждет хоть каких-то действий от соулмейта, нервно кусает губу и заламывает пальцы. Невольно подпрыгивает, когда слышит смс-ку. Тогда это и происходит. Первое, что он видит — это полуголое тело, и, что ж, этого уже достаточно, чтобы ткнуться носом в подушку и закричать. Огромной силой воли Слава сдерживается и заставляет себя продолжить смотреть. Алишер красивый. Его тело красивое. Он не качок, но и не такой щуплый неженка, как Слава — под загорелой кожей видны напряженные хорошо развитые мышцы, и становится очевидно, что Алишер откровенно красуется своей физической формой. Слава его не винит. Слава сам не замечает, как прикусывает губу до крови, и едва ли не вплотную утыкается лицом в экран телефона. Когда эмоции более-менее сходят на нет, Слава видит татуировку на груди. На самом деле, довольно огромную, странно не заметить такое цветное пятно сразу, но у него есть веская причина на такую невнимательность. Слава подросток, у Славы гормоны, Слава помнит, как однажды дрочил в одно и тоже время с Алишером, представляя и даже ощущая его прикосновения, и Слава хочет, чтобы это повторилось снова. Он отметил, что кожа у Моргенштерна была красная, и, вероятно, татуировка совсем новая. «Так ты ее весь день делал?» — интересуется он спустя долгое молчание. Разумеется, Алишер все это время сидит с довольной улыбкой. Он знает, насколько на самом деле хорош, и просто позволяет Славе насладиться зрелищем. «Да. Прости, что не предупредил. Это должен был быть сюрприз». «Это определенно сюрприз». Слава не решается написать еще кое-что, но все-таки пересиливает себя и свое смущение. «Ты красивый». Справедливо, если Алишер будет знать мысли своего соулмейта, верно? В этом нет ничего такого, но когда тот пишет ему ответ, Марлов честно не знает, как реагировать и что вообще делать. «Уверен, что ты тоже». Алишер прислал ему фотографию. Алишер показал себя. Алишер не видел Славу, и совершенно точно намекал на что-то, на что сам Слава не решался. Должен ли он? Может ли? Хочет? Слава ведь не красавец. Он обычный парень, с обычным лицом, телом и характером, и даже то, что они соулмейты, мало что меняет. Слава совершенно точно не красавец, но ему дико хочется ответить взаимностью, поэтому парень долгое время пытается сделать нормальное фото. Он приподнимает низ толстовки до уровня груди и прикусывает ткань, чтобы та не сползала обратно, немного прогибается в спине и делает быстрое фото. Фото ему не нравится. Глядя на него, хочется краснеть и смеяться, но еще больше удалить. Слава почти решается, когда чувствует зуд на руке. «Малыш?». Малыш. Всего одно слово. Он отправляет фото и бросает телефон в другой угол кровати. Смотрит на него, как на врага народа. Алишер молчит, нет больше никакого зуда. Наверное, он как и Слава, смотрит на фото. Какие мысли у него в голове? Он разочарован? Или ему все же нравится? Судя по долгому молчанию, наверное, даже более чем да. «Я не могу», — вдруг появляется на руке. — «Не могу больше». Слава не успевает, никогда не успевает написать ничего в ответ. Смотрит только на то, как быстро пишутся слова. «Скайп. Пожалуйста, блять, давай поговорим. Я так хочу тебя увидеть. Услышать. Похуй на все уже». И они созваниваются. Боже, Слава не думал, что когда-нибудь они сделают это. Он в принципе редко думает рядом с Алишером, просто чувствует его. Любит. Это отупляет. Но вот они, испуганные, но до чертиков радостные, одновременно нажимают кнопку и спустя невыносимо долгую загрузку приложения, после стольких лет впервые видят друг друга. Оба молчат и просто смотрят друг на друга. Изучают, впитывают каждую частичку другого в себя, навсегда сохраняя образ в памяти, все никак не могут наглядеться. У Алишера лицо с правильными, идеальными чертами лица, глаза дьявольские, почти черные, слегка прищуренные, и такая нежность на их дне, такая любовь и обожание в сторону Славы, что слезы сами собой наворачиваются на глаза и горло сжимается от спазмов. Господи. Слава улыбается, смущенно прячет лицо в руках, и все-таки всхлипывает — в груди слишком много эмоций, и деть их некуда. Алишер беспокоится и открывает рот. — О нет, — взволнованно звучит бархатный прокуренный голос. — Малыш, только не плачь, или я тоже разрыдаюсь, как последняя сука. Боже, блять, правый, какой охуенный голос. — Я-я не могу не, — Слава запинается, путает слова и не может даже имени своего вспомнить. — Ты просто такой потрясающий. Кажется, Алишер смущается. У него дома темно и обстановки позади не видно, на плечи накинут красный халат, тем не менее, ничего не прикрывающий, а кучерявые волосы лезут в глаза. В руке почти догоревшая сигарета. Слава по сравнению с ним ничто. Он сидит на кровати, скрестив ноги, в своей любимой застиранной толстовке с аниме-принтом, растрепанный и красный, как рак. Единственным освещением служат новогодние гирлянды, которые так лень убирать, что приходится мириться с их существованием. Фиолетовые и синие цвета блуждают по славиной фарфоровой коже, и Алишер беззастенчиво пялится на него во все глаза. — Нет, — отрицательно мотает головой он. — Это ты потрясающий, Слав. Ты бы только себя видел... И закуривает после этих слов. Слава заливается краской от удовольствия, но морщится, стоит только Алишеру затянуться. От воспоминаний ему становится грустно. Это произошло так давно, но любое напоминание причиняет боль. Алишер видит, что что-то не так. Чувствует. — Это обычная сигарета, — произносит он тихо. — Более-менее помогает справиться с ломкой. Я завязал, честно. Я больше не хочу делать больно ни тебе, ни себе. Я... Он запинается, и смаргивает слезы. — Я не хочу переживать клиническую смерть снова. Слава глубоко вздыхает. Он знает, как тяжело было Алишеру. Как ему тяжело сейчас. У него ломка, кошмары, проблемы с алкоголем и из универа выгоняют. У него нет ничего, и если бы не Слава, из той темноты он бы не выбрался — не было бы стимула. У него есть только Слава, которого он чуть не потерял из-за своей долбаной зависимости. Но Алишер исправляется, правда. Он больше не употребляет. Это тяжело, потому что соблазнов дохрена, и проблем, которые хочется забыть, столько же. Алишера вечно куда-то зовут, чего-то просят, но он лучше посидит дома и порисует члены на руке, чтобы рассмешить и засмущать Славу. Он лучше останется наедине со своей самой любимой зависимостью. — Как это было? — тихо интересуется Слава, боясь, что ему не ответят, потому что они так и не поговорили об этом нормально. Алишер просто извинялся при каждом удобном случае вместо объяснений, не мог найти в себе силы признаться. Да и если он начнет плакаться, будет еще и стыдно. Он же не нытик. Не ссыкло. По крайней мере, для Славы таким быть не должен. Судорожно вздохнув, Алишер отвечает: — Страшно. У Славы внутри все обрывается от этого хриплого, проникшего голоса. Он смотрит в экран и так хочет обнять Алишера, чтобы показать, что тот не один. — Это как если ты закроешь глаза, нос и рот, и не сможешь двигаться. Еще ты слышишь все, что творится вокруг. Ко мне приходила мама. Она плакала. Я почувствовал себя таким ублюдком, блять... жалким торчком, — каждое слово причиняло боль им двоим. Алишер горько улыбнулся, глядя в камеру, но при этом куда-то за Славу. — И тогда я вспомнил о тебе. О том, как сильно люблю тебя. Он сказал это. — Алишер... — Я просто вернулся, ладно? Я был готов уйти, чтобы не доставлять никому проблем, но я вернулся, — лицо Алишера вновь приобрело беззаботное выражение. — Типа, что ты будешь рассказывать своим близким после моей смерти? Что я был хорошим алкоголиком-наркоманом и сдулся после передоза? Не очень благородно. Слава надрывно смеется и утирает слезу рукавом толстовки, мягко улыбаясь. Алишер такой идиот. Но Слава так его... — Я тоже тебя люблю. Алишер смотрит так, будто Слава сказал какую-то несусветную глупость, и, на самом деле, так оно и есть. Разве можно любить Алишера? Но он улыбается так ярко, что глаза его превращаются в две щелочки: Слава чувствует, как тот счастлив, даже через монитор ноутбука. Даже через сотни километров.