Воришка!

— …И теперь я места себе не нахожу, — закончила Алёна. Сельский библиотекарь задумчиво почесал бороду и выставил вперед нижнюю губу. — Твой дедушка любил мастерить что-то своё, дорогая, — он кинул взгляд на маленькую полочку с сельскими рукописями. — Я не знаю, что значат эти узоры на твоём маленьком клинке. Я вообще мало знаю на самом деле, — старый библиотекарь положил свою руку поверх Алёниной и подбадривающе сжал. — Нам повезло, твой дедушка много писал, ты можешь посмотреть в его рукописи, — девушка понурила голову и её щёки порозовели. Увидев это, он тут же добавил: — Дорогая, там много рисунков. И если что-то тебя заинтересует, то позови меня — я почитаю, — лицо её засветилось, и она с благодарностью поклонилась. В прицерковном домике (где и находилось место, гордо названное «библиотекой») было довольно светло. В лучах солнца кружилась пыль, вздрагивая, когда кто-то через неё проходил. «За мою ложь мне помогают… Как грязно, грязно», — думала она, испытывая к себе большое отвращение и пытаясь не показать его. Алёна шла к той самой полочке с рукописями. Среди них — она знала это точно — лежала летопись уже пятидесяти лет. Об этом часто хвалился священник: он и его отец вели там записи. Алёна даже точно знала, что начиналось писание с четырёх фамилий — семей из разных деревень, ушедших ближе к лесу. Они продавали шкуры барсуков и лис, клыки здоровенных животных и немного мяса. Несмотря на то, что шкурок всегда было много, мясо оставалось часто уже протухшее: в село охотники носили падаль и редко ими самими убитого зверя или птицу. Девушки в это время ходили за рыбой, за сезонными травами или вовсе убирали дом или погост. У всех у них на поясе была рогатка или ножик, чтобы отпугнуть какую тварь и бежать домой. В лес им ходить воспрещалось. Люд в основном питался рыбой и собственной скотиной. Кто-то заводил огород, но чаще овощи покупали у соседей, как и полотно, и одежду. Иногда торговец Пётр привозил с собой книгу, и тогда все дети, толкаясь, бежали к нему. Мало кто из них умел или будет уметь читать, но добрый Пётр обладал грамотой. И вечером, пока солнце ещё не село, он читал собравшимся о далёкой стране, или дивных морских обитателях, или о божьих скитаниях, или простые басенки, которых и в деревне знали много. Все эти книжки потом относились с почётом в домик у церквушки, где поставили своего читаря: уже старого для охоты дядюшку Сеню. Он и звался сейчас библиотекарем. Из рукописей дедушки тут были несколько сшитых листов: на них очень мелко, но красиво он писал о чём-то, ни разу не перечеркнув что-то или не капнув лишних чернил. Здесь и правда было несколько рисунков, но ни один из них не подходил под вырез клинка. А между тем ей снились кошмары с этим вырезом и большими нечеловеческими глазами: тот мужчина отрезал клинком её косу под корень, и сказал, что отдаст косу тому, у кого она украла клинок. Во сне Алёна пыталась кричать, что это её клинок, подарок от дедушки, но, словно рыба, лишь открывала и закрывала рот. Скоро она и оказалась той самой рыбой в водоёме. Её выловили в ночи, и владелец тех самых сверкающих глаз недовольно произнёс: «Глупая Варвара». — Неужели всё настолько грустно? — дядюшка Сеня подошёл к ней, — дорогая, ты почти плачешь. Неужели тебе настолько интересны клинки и письмена на них, что нельзя сдержать слёз? Вот это любопытство! Алёна растянула губы в улыбке и чуть кивнула. — Тут я ничего не нашла, — севшим голосом сказала она. — Может, у кого-нибудь из охотников есть такие же рисунки? — Возможно, возможно… но я никогда не видел, хотя и не обращал особого внимания, — он немного задумался. — Знаешь, подожди Кривого из леса. У него всегда было больше инструмента, чем у остальных. Только не набрасывайся на него сильно, — дядюшка Сеня немного понизил голос, — у него три месяца назад померла жена, знаешь, он сам едва живой. — Это её тело несли, завёрнутое в большие тряпки? — спросила Алёна так же тихо. — Да… — мужичок подошёл еще ближе, — тело нашли возле леса, Ваня до сих пор уверен, что она не сама пошла туда. Подозревает всех. — Её… волки, да? — Я не видел, он отказался разворачивать тело даже в церкви. Её в тот же день упокоили и долго отпевали. Очень долго, — он облизнул губы и заговорил быстро, — Ваня был уверен, что из его жены сделали нежить и закопал с нею икону… — Ужасно… Наступила тишина. Библиотекарь многозначительно выпучил глаза и отошёл. За его спиной скрывалось окно. Алёна пошатнулась и припала к стене: там, в окне, вдалеке, она ясно увидела того самого человека. Он стоял за погостом. — Что, что такое? — Алёна прикрыла глаза, она чувствовала, как дёргает её дядюшка Сеня. — Там, в окне? Что ты увидела, родная? Очнись!.. Её лицо было бледным. Ноги, по привычке босые, замёрзли. Библиотекарь оглядывался, но ни в окне, ни в библиотеке ничего не было. *** Вечером Алёна сидела у ворот деревни и ждала охотников. Они возвращались весёлые, некоторые поддатые: в конце охоты им разрешалось выпить. На плече почти каждого был забитый мешок с трупами: охота явно удалась. Иван вернулся один из последних: он был жутко пьян и нёс за шею в кулаке одного тетерева. Алёна встала и хотела подойти к нему, но тот отмахнулся от неё, да так, что туша птицы просвистела в воздухе. Огорчённая, девушка пошла домой. Во дворе у неё зрели яблонька и две ранетки: скоро праздник… И в праздничный день плохие события не покидали Алёну: то корзинка с яблоками сломалось в дне, то кастрюля свалилась с печи и чуть не обдала её кипятком, то виделся тот мужчина, скалившейся слюнявой, будто не своею пастью… Девушка спустилась в погреб за соленьями к празднику и горько заплакала. Она сидела там и приходила в себя. В погребе горела недавно зажженная масляная лампа, были распечатаны огурцы… Алёна хрустела ими и думала, стоит ли выходить вообще. Тут было так тихо… Скоро сверху разнеслись песнопения, громкие мужские голоса, пьяное эханье в такт песням и — Алёна знала, что так наверняка и есть, — девушки закружили хоровод и стали выпивать мягкий травянистый напиток. Он расслаблял и успокаивал — то, чего так хотелось… Но выйти сейчас, в этот гомон, казалось невозможным. Утихло всё ближе к ночи. На улице оставались несколько перебравших, кого-то вырвало, и он спал в своей слюне. В окнах уже тушили свет, и лишь в соседнем доме Марья всё никак не могла укачать свою младшую дочь. Всё вроде было тихо, но что-то не давало покоя. Алёна ещё раз обернулась, стоя наполовину в погребе. Дом их семьи был одним из первых, поэтому находился в центре села. И ничего вокруг не предвещало беды. Пересилив себя, Алёна пошла по тропинке в дом. Умылась и легла в кровать. Сны не шли. Точнее, спать хотелось, но страх перед снами пересиливал. Переворачиваясь с боку на бок, Алёна обратила внимание на странное зарево за окном. «Пожар!», — внезапно поняла она и соскочила с постели. Она бежала к отцу и стучалась в двери, но у него было заперто. Он не просыпался. Алёна попыталась выбить себе проход, но безысходно. По соседству тоже проснулись, по улице прошёлся крик. Отец не открывал. Он спал как убитый. Или не как? Алёна застучалась ещё сильнее, она драла кожу с кулачков о пошарпанную дверь, но ужас сковывал тело. Адреналин ушёл быстро, и на ватных ногах Алёна стала пробираться вниз. Взяв у порога ведро с водой для умывания, она открыла дверь… Прямо на неё, опёршись на стену дома, смотрела огромная… огромный… пятнистый волк на двух лапах. Он приподнял свои верхние губы, оскалившись, и завыл. Ведро выпало из рук, со звоном полетело по лестнице. Алёна схватила дверь и потянула её назад, надеясь закрыться, но не тут-то было. Зверь с силой толкнул её так, что она упала внутрь. Следом зашёл он. Помня, что на тумбочке лежит ножик, девушка быстро поползла к нему. Тварь схватила её за ноги, царапая, потащила к себе. Подол закатался вперёд, обнажив тело, и волк был готов кусить её… Возле двери снова кто-то завыл, и в доме встала тишина. Нечто ослабило хватку, Алёна дёрнулась изо всех сил и врезалась в тумбочку. На нос ей, рукояткой вниз, упал ножик. Прижав ладонь к носу, она скрючилась, снова пытаясь нащупать клинок. Но стоило попытаться бросить его в зверей, как руку нестерпимо обожгло, она выронила ножик и впервые закричала. Волки уставились на неё, один рыкнул и мотнул головой. Он убежал на четырёх лапах. Остались лишь нападавший и она, Алёна.