Воришка!

Пальцы ловко вплетали стебль за стеблем. Ветерок раздувал лепестки сорванных цветов, волосы девушки. Он всё норовил поднять лист книги. Рс лишь недовольно спускал лист назад, снова прижимая пальцем, и искоса наблюдал за Алёной. Она казалась простой как пробка: босая, в лёгком платье его почившей женщины, напевающая разные небылицы под нос. Её широкие плечи по-крестьянски подались вперёд, делая спину колесом. Детские черты ещё не до конца уступили взрослым, и потому потешно неказистая внешность сочеталась с сосредоточенным выражением. Она иногда глядела на него исподлобья, но сегодня не смела грубить или не слушать. Впрочем, он и ничего от неё не требовал… до этих пор. — Чем ты занималась дома? — спросил Рс. — Садом, — Алёна снова глянула на него и продолжила плести, — мы растили вишню, черноплодку, яблони… возле крыльца отец той осенью высадил жимолость, а этой хотел купить черенки… — она запнулась и замолчала. Глаза защипало, — новые черенки, — она очень надеялась, что сказала это достаточно ровным голосом. — А зимой? — ответа не последовало. Рс пожал плечами, встал и ушёл куда-то в рощу, в сторону ручья. Алёна же легла лицом в траву и прикрыла веки. Она плела венки уже четыре дня, но пока всё без толку. Какая-то часть её вопила, что ответа на такие послания никогда, никогда не будет. — То ли дело ничего не делать, — прошепталось рядом. Она дёрнулась и открыла глаза. Никого не было. Алёна быстро встала и заглянула за дом. Пусто. Тишина проводила её назад к примятой траве. — Сгинь, нечистое, сгинь, — пробурчала она. Рс как раз вышел из рощи. Он неспешно подобрался к Алёне и скинул к ней ветки. — Вот. Будешь плести корзины или мебель: что хочешь. Мы, оборотни, не слишком любим занима… — Что ты наделал? — улыбка сошла с его губ. Что? — Как ты мог сделать ей больно, смотри! — он с удивлением пригляделся к прутьям, — с них бежит сок! Ивы в это время не дают своих прутьев, они питают их и питаются сами. Ты… просто обрезал ей руки! Она вдруг с отчётливой ясностью поняла, что «обрезать руки» для оборотней вряд ли что-то ненормальное. Эти варвары могли сделать такое. И в деревне тоже… — Разве не хочешь дать ему в нос? Он так опростоволосился, он так плохо сделал! — раздалось рядом. Алёна прыгнула на ноги, но её пятка попала на что-то склизкое. От большого возмущения не отдавая себе отчёта, она развернулась для удара, но не удержалась — поскользнулась и шлёпнулась назад на землю. В порыве сделать хоть что-то, её руки вырвали траву с корнем и бросили вон. В горле засаднило, и она заплакала. — Кадык не велик, а рёву много, — всё ещё удивлённо сказал Рс. Он понятия не имел, что теперь с этим делать. Да и хотел ли он что-то делать? С этим вопросом Рс решил удалиться в дом, забрав по пути свою книгу. Вечером он молча вышел. Алёна так и сидела возле веток, поглаживая их и что-то заунывно бормоча. Венка рядом с ней уже не было, как и сорванных растений. «Чем бы дитя не тешилось», — подумал Рс и отправился на охоту. *** Стая как обычно разбрелась по всей чаще. Маленькие обормоты сгрудились на тёмном лугу, вереща от нетерпения. Сегодня выходила полная луна, поэтому даже они могли поохотиться в истинном облике. — Смотрите, кто пришёл! — крикнул их вожатый. Старый пень, решивший, что возраст ему позволяет учить чужих отпрысков, махнул Рсу рукой. — Ты обычно не жалуешь нас своим присутствием в полнолуние. — Дома делать нечего, — рыкнул Рс. Детская суматоха в такие дни наводила на него тоску, но сидеть дома со странной девицей тоже не хотелось. — Конечно, — елейно протянули сзади. Кто-то поддакнул, — своих детей нет, решил завести чужую? А она, какая жалость! не обращается. Рс не стал больше терпеть и уже волчьей головой мотнул назад, больше смеша тех, чем страша. — Тебя приняли назад в стаю лишь от жалости, — рыкнула тоже волчья голова. Её темный мех клочками свисал у открытой ощетинившейся пасти, — не ты, так кто-то другой заметил бы, что защита спала! — Но-но, Арсу, — вожатый, воплотившись полностью, встал старой псиной между ними, — он нам сильно помог в ту ночь. Мы не могли ждать ещё четыре, чтобы напали все, — он многозначительно глянул на щенят. Они уже перемешались со старшими волками, воя на встающую луну. — С каких пор он Арсу? — презрительно хмыкнул Рс — Ему больше бы подошло Арсусина или, может, Арсуспрессика… Арсу зарычал и прыгнул в его сторону, но Рс успел отклониться. — Тебя не было в стае несколько лет, так что держи язык за зубами, — прошипел волк, скалясь ещё больше. — Вы утку спугнёте! — визгливо вклинился к ним один из щенят. — Тетерева, малыш, — заметил вожатый и ткнул того носом в бок, — пошли-ка отсюда. Арсу зло глянул на Рса и тоже пошёл следом. Видимо, даже в стае охотиться ему придётся одному… *** Возможно, это было достаточно глупо… Но что-то манило её пойти по ручью, по реке. «Оборотни на охоте, дорога открыта», — что-то подсказывало ей. Они выли на луну с другой стороны горы. Наверное, на охоте сейчас собрались все. Рс предупреждал, что вокруг него живут другие оборотни, но сейчас они все далеко. Было бы глупо не воспользоваться таким замечательным шансом. Было бы попыткой сдаться… Алёна собралась и вышла с луга в рощу. Скоро послышался ручей. Он вёл сначала по песочной низине, перемежающийся большими камнями, вероятно, упавшими когда-то с гор. Но скоро вывел на болотистую местность и побежал резвее. Ручей малой своей частью вливался в это болотце, но нёсся всё дальше, зовя девушку за собой. Алёна вязла в трясине, её ноги путались в высокой осоке. Грубая трава норовила порезать стопы и юные лодыжки. Но вот, огибая первый холмик, ручей падал ещё вниз. Маленькими водопадиками вода катилась по склону. Алёна, цепляясь за корни деревьев, то и дело скользила по мокрой почве вниз, марая подол и запутываясь в нём. Вот один корень не выдержал, вытянулся под её весом из земли. Руки заскользили на нём, но хватки не хватило. Алёна кубарем начала катиться вперёд. Задрался порванный подол, по спине прошлась остриём горная порода, и… большой мягкий мох принял её тело внизу. Переводя дыхание, Алёна почувствовала, как что-то жалит её повсюду. По ногам, рукам, волосам — отовсюду выползли муравьи и яростно кусали непрошеную гостью. Она вскочила, взвизгивая, пытаясь стряхнуть насекомых. Раздражая своими переступами по мху новых. Они отчаянно кусали ей ноги. Алёна помчалась вперёд, виляя за ручьём. К нему вливались другие, он становился шире. В холодной воде она смогла отмахнуться от муравьёв и немного передохнуть. Ручей толкал её, подбадривая идти дальше. «Давай же!» — что-то крикнуло внутри. И Алёна вновь побежала. Казалось, она бежала так быстро, что уже стрекот кузнечиков не успевал за ней. В своей панической попытке убежать Алёна слышала лишь свои быстрые шаги… И только в который раз завернув с ручьем за новый холм, Алёна оступилась. На неё во тьме смотрели желтые нечеловеческие глаза. Оборотень. Немо попятившись, она хотела было развернуться, но оступилась о скользкие камни. Брызги полетели в стороны: локоть больно врезался в гальку, да так, что рука онемела. Оборотень прыгнул к ней, зарычал над лицом. Из его зловонной пасти вылетела слюна. Когти вонзились в плечо, переворачивая её. Внутри головы что-то будто начало рваться, когда к этой грязной страшной пасти приблизились её пальцы. Хрум. Боль затопила её, перекрыв дыхание и вопль. Что-то выпрыгнуло изнутри так, будто сама душа покинула тело. Оборотень прыгнул следом.