Привет со дна

Ваня нависает над Мироном и морщится, потому что одеяло в очередной раз сползает с плеч, а этот уёбок только губы облизывает и улыбается совершенно довольно: ну, а хули, ему-то под Ваней не холодно. Евстигнеева тянет зевать и тянет к губам Окси, он после сна едва-едва отходит, человеком себя не особо чувствует, но всё равно выбирает последнее. Ему требовательно жмякают волосы, на голову давят, чтобы наклонился ниже и предоставил возможность толкнуться языком в рот. У Мирона от предвкушения горят глаза, зрачки сами собой расширяются, или он просто без линз пытается его разглядеть. Ване больше нравится тот вариант, где Окси от ожидания скручивает легким падением сердечка куда-то вниз. Потому что его собственное давно уже там. Он целует голодно, языком губы раздвигает и сразу кусает за нижнюю. Из глотки рвётся рык — хриплый совсем после сна-то. Мирону нравится, когда на грани: плетки, блять, да тентакли. У Вани хуй вроде не маленький, не жаловался пока никто,  да и не пожалуется, он смотрины как-то больше устраивать не планирует,  но всё равно до такой херовины далековато. Мирон любит пожёстче, Ваня, несмотря на вид сверху донизу забитого загадочного фрика наверняка с извращениями всякими в башке, — нет. И они пытаются как-то балансировать. Но не сегодня. Сегодня он сам с каким-то диким энтузиазмом целоваться лезет, и делает это так пиздецки правильно и нежно, что Ваня в полной неосознанке обитает и не хочет из неё выплывать. Мирон медленно переплетает их языки и тихо стонет прямо в рот, он словно извиняется за нервы Ванины, за Ванины заёбы, за Ванины истерики и в целом за вчерашний день, хотя ничего такого не сделал. Ване становится похуй. На интернет, в целом на всё человечество, пока у него в руках Мирон. Он гладит, щупает, целует нежно везде, где только может дотянуться, трётся носом о нос, потому что всё остальное на второй план отходит, есть только ленивый утренне-обеденный секс — и даже не столько в нём дело, просто тискаться с Мироном в кровати охуеть как хорошо. Ему вообще во всех смыслах с ним именно так. Ваня тихо усмехается, стаскивая с него трусы, — когда только нацепить успел, всё боится застудить самое дорогое. Нежно в ключицу целует, языком ведёт, оставляя мокрый след, а у самого руки бёдра наглаживают, сжимают сто пудово до белых пятен на коже. Но Ване просто нравится ощущать тепло под подушечками пальцев, чувствуя, как шумно Мирон дышит и трётся членом о его живот. Хорошо. Охуенно просто. Он крепко обхватывает Ваню ногами, в себя вжимает, и Евстигнеев толкается прямо так, ёрзает и снова целует, заглушая скулёж. Мокро. Жадно. Они инициативу пытаются перехватывать, набрасываются и руками сгребают, пока дыхание в глотке не заканчивается, а потом касаются почти невесомо — губы в губы, Ваня языком ведёт и отстраняется, следя за ниточкой слюны. Мирону опять не терпится, Мирон его обратно тянет, а Евстигнеев следует за ним, как торчок за новой дозой, прыгает в этот омут и успокаивается, получив всё, чего хотел. Когда Ваня толкается одним плавным, но быстрым движением, плюхнув смазки побольше, у Мирона так охуенно ресницы дрожат, что он залипает: останавливается и просто залипает. Окси губы кусает, морщится, у него появляется складка между бровей. Он за Евстигнеевские плечи намертво цепляется и дышит ему практически в рот. Ваня знает, что ему не больно: не больно в том смысле, что нужно тревогу бить, это просто минутное, всегда так, даже если ебались буквально вчера. Мирон ведь не тёлка, он лучше, чем тёлка, тёлок таких не бывает. Но даже в этом Мирон каждый раз ловит что-то своё: то Ванькины поглаживания принимает и быстрое, нервное «я тебя люблю», то сразу двигаться резко заставляет, если день был особенно ебаный, и хочется всё отпустить, например, грехи за мысли о расчленении немного созвучным образом. Он расслабляется, облизывается и сам поддаётся бёдрами вперёд, типа: «давай, Вань, действуй». Не просит, куда там. У него эго переломится, и негде будет похоронить. Размерчик уж слишком большеват. Но ему этого и не надо, Ваня бёдрами двигает. Ритм, как Мирон любит — и Мирон громко выдыхает на каждый толчок, елозит башкой по подушке, затылком трётся и пытается насадиться сильнее. Ванька чувствует, как надо, он одеяло сбрасывает к хуям: жарко и неудобно, ещё ближе тянет Мирона к себе за ноги. Подхватывает одну под коленкой и закидывает себе на плечо. Угол резко меняется, толчки становятся глубже — это уже совершенно другие ощущения: не лучше, не хуже, просто другие. Ваня то входит размашисто, то срывается в бешеные скачки, от которых Окси в голос орёт и ебашит рукой по матрасу. Ваня член достаёт полностью, водит головкой по анусу, наслаждаясь тем, как Мирон под ним дрожит — даже не дрожит, крупно вздрагивает и закатывает глаза на пару секунд, пока его так варварски дразнят. Он толкается резко, у Окси даже взгляд в этот момент проясняется. Он находит Ванину руку и крепко сжимает, и это, блять, интимнее чем весь секс. Но надолго Мирона не хватает, он обхватывает руками член и надрачивает быстро в тон движениям Вани. Ваня хотел бы сделать это сам, Ваня вообще много чего хотел бы с Мироном сделать: зацеловать до смерти, например,  но как уж есть. Окси кончает первым, у него оргазм яркий, его трясёт, он дышит через рот и из последних сил отползти пытается: отъебись, Вань, додрочи себе, Вань. Самовлюбленный, эгоистичный уёбок. Ваня валится на него, всем своим весом придавливает и бёдрами быстро двигает. Мирон уже не орёт, он просто ртом бесшумно шевелит и пытается нахуй не улететь — с хуя на хуй, с него ведь станется. Окси выгибается весь, чувствительный сейчас до пизды, когда Ваня в него кончает и зубами в шею впивается, чтобы себя заглушить. Охуенно. Когда Ваня выходит из душа, голый Мирон на кровати лежит, жрёт йогурт и ложку облизывает, как какая-нибудь юная вебкам модель. К тому же Окси в руках держит телефон, и Евстигнееву от этого становится только смешнее. У него губа верхняя перемазана в этом самом йогурте, и Ване вдруг тоже хочется полакомиться, причём прямо с него. Когда Мирон на него смотрит изучающе, становится неловко. До сих пор, блять, привыкнуть не может. Он волосы полотенцем сильнее трёт и второго такого же на бёдрах становится слишком мало. Уж больно взгляд у него пронизывающий, проникновенный. В одёжке какой было бы заебись. — Блять, Вань, ты не монстр. Змей-искуситель скорее. Подбиваешь меня на всякие грешки. Ваня сглатывает, а потом улыбается от уха до уха и забирается на кровать. Он берёт лицо Мирона в руки и с наслаждением делает то, что хотел — слизывает с него йогурт. Держит крепко, чтобы Мирон никуда не свинтил от него и его языка. Там и йогурта уже нет, одна щетина колючая, только его это нихера не останавливает. — Фу, Вань. Это даже для тебя грешнее некуда, — Окси дёргается немного, ржёт. Лучше б поцеловал, придурок. — Я забронирую нам отдельный котёл, — Ваня отстраняется и говорит это с совершенно серьёзным видом, будто речь о покупке на «OZON». Есть за его мужиками такой грешок — хуйню нести с невозмутимым ебалом. — Не, не, не. Я с тобой в ванной поплескаюсь без проблем, а на вечность я не подписывался. Ты меня, блять, заездишь. — Не делай вид, что ты против. Ваня целует его коротко и перекатывается на свою половину кровати. Вообще-то у них дела ещё сегодня, Мирону надо в студию, а он хочет с ним. Не мешаться под ногами, конечно, просто ему и самому нравится её атмосфера — дисциплинирует, располагает к работе. Может, он и сам запишет что-нибудь. Ваня ведь музыку любит. И реп в том числе. Просто он от Мирона заражается хуйней по типу, что если уж и писать альбом, то такой, за который хотя бы в худшем случае не будет стыдно. А в лучшем… ну, в лучшем это скорее про Мирона. Ваня на такие успехи не претендует, просто выжмет максимум из себя, решившись на такое, а там уж как получится. Как пойдёт. Если он и сделает полноценный альбом, то это будет не потому, что надо, или потому, что от него этого ждут, а когда ему будет, о чём рассказать своим слушателям. Он ищет в себе это. И сейчас даже готов попробовать перенести на бумагу — своё, личное. Одно дело на баттлы треки писать, будучи ограниченным темой, другое — вытаскивать что-то наболевшее из себя, излагать красиво и структурированно, показывать другим людям. Он даже Мирону чаще всего в свои заметки не даёт засунуть его огромный любопытный нос. Не потому, что критики боится из-за качества рифм или ещё чего-то подобного, просто в этих текстах весь Ваня. И Ване хочется, чтобы Мирон узнавал его не так. Сам что ли. И Окси с этим справляется. Он, блять, умный, Ваню любит и знает как свои пять пальцев. Они со временем становятся, как две руки — должны быть парой, но в принципе можно и разделить. Но Ванина душа истерично орёт «нельзя!». И он надеется, что Мирон думает так же. — Вали в душ, и так уже по времени обед. Очень поздний обед. Евстигнеев удобнее устраивает свою жопу, забирает у Мирона стаканчик с йогуртом и ложку под возмущённое «м-м». — Ща, допишу тут только. Ваня на него косится, потом в телефон заглядывает, практически укладывая свою голову ему на плечо. Гнойный. Мирон его, как сочную деву, маринует, отвечая, дай Бог, если через полдня, а не позднее. Ване и смешно, и грустно от этого. Ване вообще-то всю прошлую ночь объясняли, заглатывая член по самые яйца, что Гнойный — это хуйня. Одними глазами объясняли, потому что рот был к удивлению занят. А теперь всё не так. Люди вообще существа удивительные, а с неустойчивой психикой — тем более. Мирон на этот раз на твит отвечает вежливо, как будто из него за эту ночь и это утро всю дурь выебли, хотя так оно и есть. По нему видно, что слова тщательно подбирает, но они всё равно сквозят ядом и пренебрежением настолько очевидным, что становится понятно, что это не так. Мирону не похуй, что Слава влезает в его жизнь, как заноза в жопу. Ваня это видит. Видит и молчит, буквы на экране рассматривает. Мирону, должно быть, до сих пор больно: обида бурлит где-то там, подстёгиваемая натуральным отвращением к человеку. Он ведь тогда просто уходит от Славы, рухнув в объятия Вани и отодвинув на задний план всё то говно, что в нём кипит, а надо было на Славу лавиной выплеснуть и успокоиться, тогда оно не прорывалось бы сейчас, бросая из крайности в крайность. Можно убедить себя, что ситуация не ебёт, только чаще всего это слишком далеко от реальности. А возможно, Ване просто кажется. Он накручивает себя, видит то, чего нет, подвоха ждёт, но у него кулаки всё равно жуть как чешутся. Ваня обнимает Мирона крепче, когда видит, что он зовёт Славу в свой проект. У него лицо вытягивается, челюсть отвисает, благо он тычется ей в плечо. — Зачем? — Он только это из себя и выдавливает. Наверное, из-за того, что только это его и волнует. Просто: зачем? Ну вот нахуя, Мирон? Нахуй ему все эти сирые и убогие, а? Он защищает их всех, чуть ли не в дом тащит, толкая себя в лютую ебучку. В Славку Гнойного, хули нет. И делает вид, что так и надо. Ваня бы с большим с удовольствием одобрил вариант, где Мирон при личной встрече поливает Славу хуями, а потом они расходятся, как в море корабли. А всё происходящее в реальности сильно походит на немыслимый сюр, в котором один Евстигнеев до сих пор с уцелевшей кукухой. Послать бы их всех нахуй, но он не может. Так уж у них повелось: Мирон творит хуйню, Ваня терпит или не обращает внимания. Но эта хуйня какая-то совсем хуёвая. — Он не согласится. А они все именно этого от меня ждут. Вот что я ещё могу написать, Вань? У него от этого постоянного Мироновского «Вань» что-то в груди ёкает. Приятно так ёкает. Окси на него смотрит. И в этом взгляде всё: от «извини» и до «хули ты приебался?». — А если согласится? — Ну, значит, мы поможем людям, — Мирон пожимает плечами, и вид у него сразу становится важный, как хуй бумажный. Остаётся только встать. Ваня выдохнуть пытается, чтобы снова не разбомбило. Ему что-то умное внутри башки подсказывает, что это совершенно не подходящий вариант. Если Мирону выносить мозг, он вынесет себя из квартиры. Навсегда. А Евстигнеев этого не вынесет. Он просто закончится на этом самом месте и будет только рад, потому что без Мирона нахуй надо, вот честно. Ваня берёт себя в руки. — А сам-то ты чего ждёшь? Окси зевает, улыбается и из объятий выскальзывает как змеёныш. Кому, как не Ване, знать, что жалит он точно также. А ещё травит собой всех вокруг, но люди просят добавки. — Очередь в душ. И я её дождался. Мирон с кровати слазит и топает к ванной, даже не думая себя чем-то прикрыть. Нахуй, правильно? Твит для Славы отправлен.