Акварельные краски.

      — То есть, вы были у тебя дома, и ты абсолютно ничего не предпринял. Даже не намекнул ему о своих чувствах? — Да. — У-у-у, тормоз.       Вик с самого утра был на ногах, горя идеей запрограммировать очередного суперского-крутого-сложного-нереального робота, но пока что машина только пищала и из признаков жизни подавала скрипуче умирающий гул вместо музыки. Вик говорил, что проблема в старых динамиках. Ну а Фил считал, что блуждающая душа призрака заселилась в механизм, желая поработить мир. — Вик, я не могу. Чтобы признаться, мне нужно быть уверенным, что это взаимно. — Но ты никогда не узнаешь — взаимны ли твои чувства, если не признаешься.       Это было логично. Но логика — это дело технарей. Фил — гуманитарий. — Как ты себе это представляешь? «Хей, Илья, я не говорил тебе, но я би. Надеюсь ты тоже, потому что ты мне очень сильно нравишься.» — Звучит неплохо.       Звучало отвратительно. Однако стоит сказать, что Фил понимал всю абсурдность ситуации. Давно пора заканчивать этот цирк. — Когда решишься ему признаться, не забудь сообщить мне. Я ведь…       Что там такое Вик, Фил уже не услышал. Радиосхема робота дала сбой, загоревшись и запищав на разный манер. Резко начало вонять гарью, а маленький робот усиленно гудел песню Билли Айлиш, обещая если не выжить, то хотя бы красиво умереть. — Вот и поговорили.       В быстром порядке Фил открыл форточки и двери.       Вик только мог растерянно смотреть, как его творение, над которым он усиленно корпел пять дней, с ужасом на лице выкидывают на балкон и закрывают двери. В пищаще-дребезжащем виде машина в быстром темпе ползёт к перилам и падает вниз, на серый асфальт, окончательно прощаясь с подаренной жизнью. — Жалко, наверное.       Фил с ужасом посмотрел на подпаленное дерево. Его бы мама за такие новшества в интерьере просто убила. — Жалко у пчелки, а это трагедия.       Вик сильно иронизировал, но тем же лучше для него, значит, он лишь немного огорчился своей потерей. — У меня в рюкзаке припрятаны две банки энергетика. Если хочешь, то мы могли бы… — Неси.

***

      Илья выглядел… сногсшибательно. Ладно, Филу уже нечего скрывать. Впрочем, не совсем. — Как тебе?       Черные узкие джинсы, футболка с каким-то рисунком и модные трендовые кроссовки. На фоне Фила, который по своей глупости оделся в вещи, купленные в секонде, выглядело прекрасно.       Но Илья спрашивал не про одежду или свои длинные ноги. — Если ты про прическу, то изумительно.       Чёлки больше не было. А значит ободок был не нужен. Жалко. И довольно возбуждающе видеть ореховые глаза Ильи не сквозь длинные волосы, а прямо. Сегодня ночью он будет рисовать новые скетчи. — Я тебе говорил, что мне нравятся короткие рыжие волосы? Хотел бы видеть своего партнера с такой же прической, как у тебя. — Ахах, Фил, что за фигню ты несёшь? Пошли уже.       Чёрных думает, что пробить головой дыру в стене не такая уж плохая идея. Даже отличная, учитывая свою неимоверную глупость и наивность Ильи. Вик был бы доволен. — Да, конечно, пошли.       Ещё не вечер, да? Он ещё успеет признаться.

***

— Серьёзно? Ты написал энергия конденсатора вместо катушки? Ахаха, Вик, ты же юный гений, как ты мог так ошибиться?! — Да я знаю, что это тупо, но я перенервничал! Муромов, блин! Прекрати ржать!       Фил со вздохом подперел щёку рукой, смотря на близких людей. Почему так вышло, что окружающие были ботаниками, а он нет? — Ви-и-ик, это так тупо, блин, я не могу!       Илья заливался громким смехом, схватившись за живот. Вик недовольно закатил глаза, ожидая окончания издевок. — Да-да, Илья, я понял тебя.       А вот Фил нет. Он не понимал ботанский юмор. Но видеть родных сердцу людей, разговаривающих друг с другом, было наравне с брикетом мороженого в жаркий летний день. — Что насчёт драйвера? Ты сам-то нашел проблему, Муромов? — Кажется, дело всё-таки в матери. Комп приказал долго жить. — Оу, беда.       Фил лениво зевнул и острым взглядом обвёл помещение. Сегодня в кафе было достаточно людно. Приставать к Муромову с признаниями в вечной любви будет опрометчиво. Да и Вик рядом не добавлял любовной атмосферы.       Он с недовольным выражением лица отпил из стакана молочный коктейль, довольно облизывая взбитые сливки на губах.       Почувствовав прикосновение к плечу, Фил повернулся.       Илья сидел рядом, показывая на свои губы. — Что?       Фил не понимает, отчего его голос хрипит в напряжении. — У тебя сливки над губой.       Чёрных снова облизывается, но безуспешно: густой молочный продукт всё ещё находился на его коже. — Ты не против?       Илья осторожно тянется к нему, задевая кончиками пальцев верхнюю губу. Он неловко убирает большим пальцем пенку и, словно в замедленной съемке, убирает руки назад.       У Фила в горле спазм. Он неловко сипит что-то наподобие «спасибо» и завороженно продолжает смотреть на Илью.       Илья быстро отводит глаза в сторону, делая вид, будто ничего не произошло.       А может, для него и правда ничего не произошло. И Фил просто дурачок, который напридумывал себе взаимные чувства.

***

— Фил, ты придурок или да?       Вик был как всегда резок на слова. — Тебе надо, чтобы у него на лбу было написано:«Это взаимно, Фил»? Какие ещё искры, молнии, штормы должны между вами пробежать, чтобы ты заметил очевидное?       Чёрных искренне пожалел, что они уже проводили Муромова до дома. Сейчас младший из четы Сменкиных нагло промывал ему мозги. — Вик, ты не понимаешь. — О, да! Куда уж нам?!       Сменкин выглядел немного устало, но радостно. Что бы он ни говорил, а Фила он любил крепкой братской любовью, считая, что в их дуэте Фил — младший брат. И совершенно наплевать, что Чёрных был старше на 3 месяца. — Ну, мы же два парня. В России. Чёрт, даже звучит тупо. — Потому что ты так об этом рассказываешь.       Фил боялся представить, как отреагирует мама на информацию о его ориентации. И если её реакцию можно было хотя бы представить, то армейский ремень в руках отца был страшнее во всех смыслах. — Я попытаюсь признаться, но прекрати уже меня этим донимать! Вот увидишь, это не взаимно. — Ты просто влюбленный дурак. Ещё и слепой.       Фил обидчиво насупил нос на слова Вика, настаивая на том, что он — жертва влюбленности, ранимая натура, и никто его переживаний в этом мире не понимает. Вик честно слушал его воспевания и оды к Муромову первые пятнадцать минут, а потом ненадолго залип в себя, изображая хорошего слушателя.

***

— Окей, просто надо сказать: «Хей, Илья, ты милый. Ты знал это, да? Так вот, короче, давай типа встречаться?»       Стоять напротив зеркала и говорить подобные вещи вслух было странно. Фил нервно проводит рукой по волосам и старается не провалиться сквозь землю от стыда. — Ну же, Фил, давай. В этом нет ничего сложного.       Голос разума, отвечающий в данный момент за Вика, был настроен решительно. Пубертатный возраст также требовал к себе внимание: «Парень, ничего против рукоблудства не имею, но рядом с тобой такая цыпа ходит». Да и Илья сам так и манил. — «Хей, хочешь я нарисую тебя как одну из тех француженок из Титаника. Ты же смотрел Титаник? Да? Так вот, ты мой Джек, а я твоя Роза. О, оу, или наоборот. Типа, как захочешь.»       Фил не верил в Бога, но верил в великое: «А вдруг повезёт?». И он усердно молился своему божеству уже на протяжении пятнадцати минут. — Просто позвони. Давай, ты сможешь.       Телефон нервно дрожал в руках Чёрных. Зелёная кнопка вызова пугающе светилась на экране смартфона. В трубке послышались протяжные гудки. — Алле. Привет, Фил, что-то случилось? Я просто сейчас немного занят. Может, попозже поговорим? — Эм, привет. Я просто…       Нервная дрожь на руках так и не прошла. И это было неправильно — бояться говорить с объектом воздыханий на расстоянии. Ну же, я справлюсь. — Просто хотел позвать тебя погулять. Ты сегодня свободен? Yes! — Ну, сегодня у меня ещё должны быть уроки немецкого. В шесть буду точно свободен. — Тогда, я зайду за тобой в шесть. До встречи. — Пока.       Фил нервно выдыхает, убирая телефон в сторону. Он сделает это. Сегодня. Вечером. Он признается Илье Муромову в любви.