Акварельные краски.

— Фух, пошёл.       Сердце бешено колотилось при одной мысли, что сегодня произойдет необратимое. Было страшно до жути. Ещё очень неловко. Как Илья отреагирует на его новость? — Ну, он точно будет в шоке.       Фил пребывал в пограничном состоянии, до сих пор не желая верить, что происходящее свершается с ним. — Окей, всё будет в порядке.       Фил искренне верил, что ничего страшного не могло с ним произойти. Впрочем, легче от этого открытия не стало.       Было страшно. Страшно, что всё могло пойти не так. Страшно, так как Фил не может точно знать, что скажет Илья. Страшно, потому что он мог испортить всё парой слов.       Остаться после признания в любви друзьями? Нет. Фил точно не сможет.

***

      На улице было тепло. Жаркое июльское солнце пекло голову, но Фил чувствовал холод. Благодаря редким выученным урокам биологии он понимал, что это — нервное.       Он ощущал себя загнанным в клетку тигром, но об отступлении и не думал, из принципов. — Я сделаю это. Фух. Я смогу.       Илья ждал его у подъезда. Волосы были аккуратно уложены назад, сверху белая футболка без единого пятна, кажется, выглаженные джинсы, идеально сидящие на нём. Фил давно отметил эту странность в Илье: быть везде идеальным. — Привет.       Фил неловко поднимает руку и думает, что он выглядит жалко. Весь его мир готов рассыпаться. Сегодня он сам всё разрушит. — Пошли?       Илья кивает и берёт его за руку. Фил молится, чтобы Муромов не заметил его потные ладони. Не сейчас. Только не так.       Но Илья только крепче сжимает его руку. И Фил влюбляется ещё сильнее. Влюбиться в парня сильнее только от того, что он не отверг твои потные ладошки. Господи, если ты есть, дай мне сил.

***

— Мы пришли. — Эм, Фил, ты уверен?       Они остановились у многоэтажного здания. Одного из многих в Питере, десятиэтажного дома. — Да, пошли.       У Фила есть ключи от крыши.       Ещё год назад по чистой случайности он нашёл ключи от замка и приходил сюда с периодичностью раз в два месяца. Рисовать Санкт-Петербург с высоты птичьего полёта было здорово. — Эм… хорошо, раз ты уверен.       Лифт громко пищит на десятом этаже, и Фил выдыхает. Сейчас всё случится. Именно сейчас. — Фил? Ты в порядке?       Нет. Он не в порядке. Он никогда не будет в порядке, когда рядом Илья. Сердце бьется как сумасшедшее, а колени дрожат, отчего ходить становится просто невыносимо. — Да, в порядке. Просто немного жарко. Не находишь?       Жарко не было. Душно, впрочем, тоже. Просто у него нестабильное психологическое состояние и желание истерически рассмеяться. Ох уж этот пубертат.       Он аккуратно подпрыгнул к висящей лестнице и подтянулся. Ключи в кармане опасно звенели, обещая вот-вот выпасть.       Старый проржавевший замок поддавался с трудом. Тем не менее, он недовольно скрипнул под напором, едва не сломавшись.       Фил посмотрел вниз, встречая беспокойный взгляд Ильи. Он тонул в шоколаде ореховых глаз. «Ваниль» — скажет Вик. И Чёрных согласен. — Пошли за мной.       Он тянет руку вниз, чтобы Илья зацепился. Муромов хватается за ладонь, и Фил помогает забраться. У него пересохли губы, и горло отчего-то першит.

***

      На крыше было прохладно. Фил пожалел, что забыл взять кофту. Илья тоже мог замерзнуть. И тогда, чтобы согреться, придётся… …обниматься. — Вау!       Восхищение в глазах Ильи нельзя было передать словами. Ему явно понравился сюрприз. — Здесь так красиво.       Муромов дрожащими руками берёт телефон из кармана и тянет его за руку. Его нервно колотит от этого жеста, а сам, словно плавленное мороженое, идёт за Ильей. — Хочу сделать фотографию.       Одно селфи. Одно дурацкое селфи. А Фил клянётся, что распечатает эту фотографию и поставит в рамочку на рабочий стол. — Присядем?       Илья широко улыбается. И что-то внутри приятно разливается теплом. Почему это не может продолжаться вечность?       По мнению Фила, всё было идеально. Они на крыше, где их никто не сможет увидеть. Они смотрят на густые облака, прячущие солнце. Они вместе.       Осталось малое, что хочется сделать. Совсем немного, чтобы разрушить царившую идиллию между ними. — Я давно хотел сказать, что ты… как бы это… в общем… ты…       Нужно закрыть глаза и окунуться в этот омут с головой. Будет глупо сбежать с поля битвы, когда цель близко. Ещё глупее оставить на потом. Это как с ранкой и пластырем: срывать нужно быстро, чтобы не было так больно.       Словно перед прыжком в воду, Фил глубоко вздохнул и на выдохе выпалил скороговоркой: — Ты мне нравишься!       Он открыл глаза, думая увидеть испуг, непонимание, страх, но Илья лишь молча отвернулся, не проронив ни слова.       Тишина напрягала. Становилось тошно от мысли повернуть голову в сторону и посмотреть Илье в глаза. Вдруг он испуган или полон отвращения? Это нормальная реакция гетеросексуального парня. Просто Фил искренне надеялся, что Илья и в этот раз окажется ненормальным. Нужно было что-то сказать, хоть что-то, лишь бы не чувствовать этой гнетущей тишины в округе. — Я знаю, это… это стремно, да, мы оба парни, мы явно росли в гетеросексуальных семьях, и типа… просто скажи, что ты думаешь по этому поводу.       Фил повернул голову в сторону заходящего солнца и нервно выдохнул. Сейчас порвётся последняя связующая нить между ними. Они не смогут больше быть друзьями. Он точно нет. — Я думаю, мы могли бы попробовать.       Это звучало странно. Словно белый шум в голове. Он взволнованно посмотрел на Илью. — Что? Ты сказал, что ты… — Я не против. Мы могли бы попробовать. С условием, что о нас никто не будет знать: ни родители, ни одноклассники. Сам понимаешь, это будет… — Не безопасно. — Да. Точно. Небезопасно.       У Ильи взволнованно дрожат тонкие губы, за которыми Фил с искренним восторгом наблюдал на протяжении года. И сейчас они сидят на крыше многоэтажки, наблюдают за солнечным закатом, и Чёрных до безумия влюблён. — Знаешь, тут довольно холодно. Что насчёт объятий?       Илья сам предложил эти объятия. И что-то внутри Фила окончательно треснуло. Потому что в это было невозможно поверить. Неужели его чувства оказались взаимны? И всё это на самом деле происходит с ним. — Иди сюда.       Он крепко прижал Муромова к себе с мыслью, что не отпустит его до самой ночи. А после проводит домой, и завтра снова всё повторится. Он с упованием сжимал острые плечи, думая, что это одни из самых лучших объятий в его жизни.

***

      Стоит ли говорить, что Вик выглядел счастливым, узнав новость, что его друзья наконец-то встречаются?