Ты - мое солнце

      По толпе путешественников прокатилась волна облегчения, когда они дошли до деревни. Вымотанные люди, наконец, могли расслабится в своих маленьких домиках с родными, не окружённые опасностями и диким лесом. Напряжение, сковывавшее и тело, и разум, осталось за спиной.       — Почти пришли! Все отлично постарались, — громко возвестил Ген, возглавлявший длинную вереницу людей и тележек. — Сегодня Франсуа подготовит настоящий пир за ваши заслуги.       Ликование обуяло толпу. Как-никак даже первый провальный рамен оказался для деревенских подобно нектару и амброзии. А что будет, испробуй они блюда от талантливого шеф повара 21-го века?       В какой-то момент Тайджу громко закричал и понёсся с двумя плетёными корзинами за спиной ко входу в деревню, устраивая нечто на подобие салок. Вслед за ним побежали и другие участники маленького путешествия.       — Ты тоже беги, я присмотрю за оставшимися, — хлопнул по плечу менталиста Укё.       — Спасибо!       Он наблюдал за тем, как Ген спешно пошёл прямиком к Франсуа и что-то прошептал ему на ухо. Затем менталист и дворецкий, обменявшись короткими кивками, быстро направились в деревню.       В тот момент Асагири Ген искренне завидовал нечеловеческой выносливости Тайджу. Ему хотелось как можно скорее достичь лазарета и лично убедиться в состоянии ученого. Но, к сожалению, собственное тело отказывалось передвигаться быстрее из-за усталости и стресса.       Когда два человека достигли маленького домика, оборудованного под лазарет, один из них стремительно зашёл внутрь, а второй заколебался. Гену внезапно стало страшно. Резвость в движениях сошла на нет, а в голове крутилась настойчивая мысль: «все ведь хорошо?». Поднятая рука остановилась на полпути, дыхание замерло, брови сошлись на переносице.       В этот момент дверь резко распахнулась — из неё выбежала тоненькая девушка в простеньком платье, державшая в руках несколько глиняных баночек, пахнущих лекарственными травами. Кивнув в качестве приветствия, она промчалась мимо менталиста. К тому же девушка оставила дверь открытой, поэтому менталист сумел разглядеть внутренне убранство: по левую сторону стояли четыре кушетки, окружённые полуоткрытыми конопляными шторами; в дальнем углу все сплошь было заставлено шкафами с лекарствами, а справа находился примитивный хирургический стол, освещённый с нескольких сторон электрическими лампочками.       Ген разглядел на одной кровати за ширмой силуэты двух людей и, решившись, шагнул внутрь.       — Тогда зашьём через десять минут, когда все будет готово.       — Ага. Диэтиловый спирт лежит у меня в обсерватории. Он разлагается под действием света, тепла, воздуха и влаги с образованием токсичных альдегидов, пероксидов и кетонов. Может быть токсичным при неправильном хранении. Поэтому я оставил его у себя.       Заслышав привычную речь, обилующую большим количеством профессиональных терминов и научных объяснений, болтолог перевёл дыхание.       — Я уже попросил молодую леди принести его. На сим откланяюсь, мне нужно проверить состояние господина Рюсуя и господина Хрома, — сказал Франсуа и прошёл мимо безмолвствовавшего болтолога, закрыв за собой дверь.       После хлопка двери послышались медленные шаги, словно принадлежащие неуверенному козлёнку. Свет из окна выдернул силуэт болтолога, привычно сложившего руки в просторные рукава фиалкового хаори.       — А ты не торопился, болтолог, — сказал Сенку, отдёрнув ширму.       Уверенная ухмылка украшала лицо с жесткими чертами лица и двумя шрамами, похожими на рожки. Светло-зелёные волосы как обычно торчали вверх и кое-где виднелись небольшие подпаленные пряди. Правое плечо было перебинтовано белыми повязками, на которых выступали кровавые пятна от ещё не зарубцевавшейся рваной раны.       Здоровой рукой учёный зачесал непослушные волосы назад, разглядывая вошедшего. На Гене красовалось пыльное от продолжительной ходьбы хаори, на штанах можно было разглядеть маленькие пятна грязи. Лицо осунулось и даже немного побледнело.       И Сенку понимал, что менталист спешил к нему, раз даже не удосужился переодеться в чистое. От этого осознания уголки губ ученого поползли вверх. Вся эта неряшливость не оттолкнула, а, наоборот, притянула.       — Давно не виделись.       — И правда, давненько, — согласился Ген.       Являются ли 3 дня разлуки долгим промежутком времени — можно поспорить. Но для этих двоих это время было невыносимым.       — Рад, что ты цел, — сказал Сенку.       — А вот ты не особо.       — Ты про это? Ничего страшного, — указал на правую руку учёный. — Несмотря на внешний вид, она не представляет для здоровья совершенного никакой опасности. Тем более я уже не раз попадал в подобные передряги ещё в 21-м веке.       — Не понимаю, восхититься ли данным фактом или насторожиться, — сел на маленький деревянный стул около кушетки менталист и развёл руками.       — Я буду рад обоим вариантам, — и чуть помедлив добавил. — Буду рад всегда, зная, что ты думаешь обо мне.       Слова Сенку пропитывала нежность. Зайди кто-нибудь сейчас в лазарет, то определенно бы впал в ступор. Как этот твёрдый и непоколебимый рационалист может настолько смягчиться? Уж не слуховая ли это галлюцинация?       Но сердце человека нельзя заковать в кандалы бесчувственности и холодного расчета. А если можно, то сомневаюсь, что это существо останется человеком.       Именно в тот момент скорлупа притворства хрустнула и осыпалась миллионами мелких осколков, обнажая девственно чистую душу менталиста.       Завидев такого уверенного Сенку, после нескольких дней разлуки, проведённых в нервном ожидании, и услышав его бархатистый голос, Ген понял — он пропал. Бесповоротно угодил в бездонный омут чувств к этому рационалисту.       Серце менталиста сладко воспылало, передавая жар щекам, чтобы те окрасились румянцем. И он двинулся вперёд, оставив позади призраков прошлого, отдаваясь чувствам целиком.       Сенку осознал, что происходит, только когда почувствовал жар чужого тела и рук, заключивших его в объятия.       — Ген?! — недоуменно-радостно позвал болтолога Сенку.       — Я скучал, — ухо ученого обдало горячим дыханием.       В голове Сенку словно взорвался фейерверк. Вспышки ликования и неописуемого восторга наполнили его. Лицо заметно залилось краской. И парень был уверен, что болтолог прямо сейчас чувствовал, как его сердце, словно барабан, гулко отбивало удары в груди.       — Ген? — мягко повторил учёный.       — Позволь мне дать новый ответ на твоё признание, — сказал Ген, смотря собеседнику прямо в глаза.        Сенку уже предвидел дальнейшие слова болтолога, но был так же напряжен, как и в то время, когда они решили проверить, как далеко способны зайти. В глазах Гена учёный увидел собственное отражение и подумал, как сильно он хочет остаться там навсегда.       — Ты тоже мне нравишься, — с улыбкой произнёс менталист и оставил невесомый поцелуй на щеке ученого.        Этот парень с черно-белой ассиметричной прической был так притягателен в тот момент, так желанен! Сенку навсегда запечатлел его образ в своём серце. Запечатлел этот томный взгляд из-под ресниц. Добрую полуулыбку на пунцовом от смущения лице. Эту мерно вздымающуюся грудь под плотным жилетом, от которого так хотелось избавиться.        Пламя желания, что удавалось пока контролировать, было готово выплеснуться, грозя вовлечь обоих парней в безбашенно полыхающий пожар. У Гена от взгляда Сенку по коже пошли мурашки.       Но лисья натура завладела парнем.       Выразительно показав взглядом на перебинтованную руку, менталист отстранился от парня. Затем он хитро улыбнулся и наклонившись прошептал:       — Продолжим, когда выздоровеешь.       И вышел из домика.