Олени

Ну вот этого Гермиона уже стерпеть не смогла! — Да ты сам целовался с Джинни и ушел с ней в спальню трахаться! О каких чувствах и когда я должна была тебе поведать?! — в запале она сильно ткнула его пальцем в грудь, как вдруг заметила насмешливую улыбку. Да, что вообще происходит? — Да не было у меня с ней ничего, — устало вздохнул Гарри и прошел мимо, легонько и как будто обиженно оттолкнув её при этом. Его поведение возмущало Гермиону своей наглостью и бесцеремонностью. И даже то, что она была бесконечно рада видеть его, особенно полуголого, не уменьшало её недовольства. Этот шельмец полез в холодильник и принялся доставать оттуда продукты. — Если что, это она целовала меня, тогда как единственным моим желанием было просто выспаться! Имел я право на это, в конце концов? Просто, чёрт возьми, выспаться и отдохнуть! О чём я и сказал ей в спальне, после того как упомянул о своих к тебе чувствах. Но ты, вместо того, чтобы включить мозги… — Гарри! — Впервые в жизни повела себя чисто по-женски, — продолжал он разглагольствовать, ловко орудуя ножом, — и придумала себе какую-то там чепуху. — Вы встречались! — кое-как пропищала Гермиона в защиту своих мыслей и решений, замирая на месте от удивления и беспомощно наблюдая, как Гарри ловко делает сэндвичи. — Год назад! — сурово напомнил он, на мгновение повернув голову и слишком громко ударив ножом по разделочной доске. — Тебе напомнить, как ты присосалась к Рону во время битвы? — Я ни к кому не присасывалась, он сам… — Да знаю я, — отмахнулся Гарри, возвращаясь к готовке. Гермиона же просто стояла за его спиной, словно провинившаяся школьница на ковре у директора и ждала… Она и сама не знала, чего ждала. — Мне просто хотелось немного тишины и покоя. Просто подумать обо всём, что произошло. Потом я пошел сказать тебе о своих чувствах, а ты просто сбежала, потому что, — и тут он весьма похоже передразнил Рона, — любишь меня. Ох, мне никогда не постичь женской логики! — Гарри, но я же не знала… — ошеломленно и вместе с тем виновато произнесла Гермиона, чувствуя, как внутри неё раздувается шар радости и восторга, стискивая грудь и вынуждая дышать чаще и глубже. — Я бы сорвался за тобой прямо в ту же минуту. Чтобы дать по твоей тощей заднице и трахнуть как следует, но какие-то идиоты, возомнившие себя великими мстителями, будто не нашли другого момента, чтобы напасть на Министерство. Эту историю она знала по письмам, но никто не говорил, какую роль во всём произошедшем сыграл сам Гарри. — На все эти разбирательства пришлось потратить целый месяц, потому что некоторые Пожиратели снова выставили себя жертвами, — Гарри сделал вид, что раздосадовано сплюнул, и в один присест умял оба сэндвича. — Почему ты не написал? — Я пытался, но, кроме ругательств и злости на тебя, ничего не выходило. Он основательно приложился к бутылке сока и, наконец, полностью повернулся к Гермионе, приводя все её чувства в боевую готовность. — Когда ты всё понял? — только и смогла выдохнуть Гермиона, невольно загипнотизированная и пылающей в глазах Гарри страстью, и его признанием. — Как избавился от крестража, — он постучал себя по лбу. — Да и очки, как оказалось позже, тоже стали без надобности. И я бы прямо в тот момент рассказал тебе обо всём, вот только ублюдок Реддл решил, что его персона больше заслуживает моего внимания. — О, — улыбнулась Гермиона, совершенно по-девичьи хихикнув на его слова, но почти сразу же стала серьезной и, в волнении прикусывая губу, спросила: — И что теперь? — Не знаю, — почесал макушку Гарри. — Я не сильно разбираюсь в чувствах и романтике, знаю только, что схожу без тебя с ума. Часто вспоминаю все те моменты, когда мы могли быть вместе, когда я видел твою грудь, но почему-то совершенно ничего не предпринимал. Как импотент, честное слово, — пробурчал он, невольно бросая взгляд на ту самую часть тела, которая тут же начала вздыматься чаще, а соски — чувствительно ныть. — Даже так, — спрятала улыбку Гермиона, вспоминая, как и сама не раз любовалась окрепшим, повзрослевшим телом друга, как часто кончики пальцев покалывали от желания прикоснуться к его бледной, словно сияющей коже. Отвлекшись на мгновение своими мыслями, Гермиона и не заметила, как это самое тело оказалось слишком близко и теперь, чтобы взглянуть в любимые глаза, ей пришлось задрать голову. — Это всё действительно странно, но я рада, что мы разобрались сейчас, а не через несколько лет. Сказав это, она подумала о словах Рона про первенца и с ужасом осознала, что своими чувствами они с Гарри могли разрушить целых две семьи. — Если бы ты не сбежала, мы бы разобрались во всём ещё месяц назад, — ворчливо фыркнул он. — Я не… — В стране чёрт-те что, — перебил Гарри. — Я не могу не помочь министру и вырвался буквально на пару дней, чтобы надавать тебе по заднице и забрать домой. — Как грубо и неприлично! Без меня ты, похоже, совсем распоясался, — хитро улыбнулась Гермиона и с трепетным ужасом увидела, как Гарри распоясывает теперь и её. Халат распахнулся, и Гарри долго рассматривал её нежное, хрупкое тело с дерзкими сосками и тёмным треугольничком между ног. Гермиона стыдливо покраснела. Она очень хотела прикрыться и даже сделала попытку, но Гарри — уже не просто друг — тут же сжал её запястья удивительно сильными пальцами ловца. — Не смей. Я весь месяц мечтал тебя увидеть. — А я тебя, — честно призналась Гермиона, задыхаясь, рассматривая твёрдую грудь и то и дело бросая взгляды вниз, на бугор в джинсах. — Тогда чего же ты ждешь? И чего, собственно, жду я? Гарри не медля обхватил оба её полушария ладонями, и Гермиона, в тот момент тянувшаяся дрожащими руками к его ремню, охнула от нахлынувших ощущений и выгнулась как от удара током. Прикосновения Гарри смели последний сдерживаемый барьер собственных комплексов и страхов. Она тут же обхватила его плечи руками и простонала то простое и сокровенное, после чего ни у одной девушки в мире нет пути назад: — Да, возьми меня! Гарри улыбнулся, показывая звериный оскал и продолжая терзать грудь Гермионы пальцами, а губами — накрыл её губы в нежной, предвещающей наслаждение ласке. Его язык пробежался по верхней губе, задевая плоть за ней и будто бы прося разрешения пробраться дальше, в шёлковую глубину рта. Но разве ему требовалось разрешение? Гермиона провела ладонью по его волосам, расчесывая их пальцами, очертила линию скул и подбородка, еле слышно выдохнув стон через приоткрытые губы и чувствуя, как внизу живота летают те самые бабочки — убийцы любых правил приличий и женской невинности. Когда они овладевают человеком, то он очень скоро забывает о морали, семье, долге. Мир меркнет перед этим фейерверком эмоций, вынуждая человека просто отдаваться своим желаниям. И Гермиона отдавалась. Отдавалась губам и языку Гарри, совершавшему сладостный акт насилия над её ртом. Она даже и не предполагала, что он умеет так целоваться. Что он одним движением языка может свести с ума и заставить с головой погрузиться в омут пошлого желания, где нет места стыду и страху. — О, Гарри! — выдохнула Гермиона, когда он освободил её дрожащие губы и начал языком чертить влажные узоры на шее, распаляя её еще больше и продолжая сжимать грудь пальцами, постоянно задевая набухшие соски. — Не обольщайся, — вдруг хрипло сказал он и стал подталкивать её к дивану, одной рукой лаская теперь плоский животик и приближаясь к самому сокровенному. Туда, где только его твёрдое желание могло заполнить неизбывную, ноющую пустоту. — Что? — прошептала Гермиона, уперевшись ногами в диван и тут же садясь на него. — Я про поцелуи, — ответил он, нависая сверху и одной рукой толкая её вниз, а другой — расстегивая джинсы. — В них практики было много, а вот в остальном — придётся учиться по ходу действия. Гермиона не сдержала счастливого смеха на это безыскусное признание о девственности. Но это ей понравилось. Сама мысль о том, что они с Гарри будут вместе познавать все грани собственной чувственности, изучать тела друг друга, влило в неё новую порцию тающего, словно шоколад на языке, вожделения. — Не думаю, — сглотнув, начала говорить Гермиона, когда увидела как Гарри избавляется от джинс, — что секс будет сложнее, чем поиск крестражей. — И, уверен, намного приятнее, — хмыкнул он, не отводя взгляда от розовой плоти, что мелькала между чуть разведенных в стороны ног Гермионы. — Тем более, всегда можно пойти в… Он поднял насмешливый взгляд, и она рассмеялась: — В библиотеку. Точно. Там наверняка есть подробная инструкция и…. Больше она сказать ничего не смогла, потому что Гарри стянул боксеры и перед ней во всей красе предстало его желание. Она с ошалелым взглядом потянулась рукой к этой стальной бархатной твёрдости, с удивлением отмечая, какая нежная и тонкая кожа покрывает его член. Гарри рвано выдохнул и убрал её руку, нависая сверху и коленом раздвигая ноги. — Извини, Гермиона, но твои эксперименты предлагаю оставить на потом. Она не слишком расстроилась, предвкушая самый главный эксперимент, и приготовилась к вторжению, но Гарри лишь приставил головку к лепесткам и замер, вновь целуя её пересохшие губы. — Гарри… Я больше не могу, — заелозила она под ним, руками поглаживая плечи и спину, пока он, держась на руках, целовал её грудь, обводя языком соски и дрожа всем телом от еле сдерживаемого желания ворваться в шелковую тесноту её лона. — Я, — Гарри поднял напряженный взгляд, — я боюсь, если честно. Боюсь показаться профаном и сделать тебе больно. — Ох, родной, — улыбнулась Гермиона и сама коснулась его губ, закидывая ноги за его спину. — В моем организме такое количество эндорфина и дофамина, что лёгкая боль не принесет ни капли дискомфорта. Напоровшись на непонимающий взгляд Гарри, она сама подалась бедрами вверх и выдохнула: — Просто сделай это, просто дай мне почувствовать тебя. Гарри только кивнул, стирая со лба каплю пота об плечо Гермионы, и чуть нажал бедрами, протискивая внутрь только головку, отчего Гермиона выгнулась дугой и вцепилась ногтями в его спину. — О, Мерлин, да! — Гермиона… Гарри замер на мгновение, упиваясь волной обрушившихся на него ощущений, а потом сделал решительный рывок, жадным поцелуем перекрывая болезненный вскрик любимой, и уже сам выгнулся как от разряда и простонал: — Ох, же черт! Люблю тебя! Сказать то же самое Гермиона не могла — слишком сильным был ураган ощущений от наполненности внутри её тела. Не только между ног. Внутри словно горело солнце счастья и наслаждения, и ей приходилось раз за разом сгорать и плавиться в его лучах. Когда Гарри задвигался снова, продолжая прерванный поцелуй, солнце внутри неё взорвалось, заставляя жмуриться от ослепляющего света наслаждения. А Гарри всё продолжал двигаться внутри. Медленно, словно давая к себе привыкнуть, тяжело дыша ей в шею и из последних сил напрягая руки. Но они подкосились и он просто навалился сверху, продолжая движения бёдрами, то подводящие Гермиону к самому краю, то уносящие её высоко в небеса чувственности. Когда Гарри заскользил быстрее, толчками срывая с её губ хриплые крики, она поняла, что падение, редко случающееся с девушками в первый раз, неизбежно. И она падала и падала, чувствуя как её влажное влагалище тесными объятиями сжимает увитый венами член, как тот каменеет внутри неё, как твердеют мышцы Гарри под её руками, а кожа покрывается испариной. — Мерлин, Герм, — простонал Гарри, уже на огромной скорости вбивая её в диван и она вторила ему, подаваясь навстречу. — Люблю тебя, люблю тебя! Оргазм накрывший их, был похож на Круцио, что когда-то испытывали оба. Тело наполнилось болью, только боль эта была настолько сладкой и необходимой, что их крики звучали музыкой друг для друга и только добавляли счастья. А потом Гермиона не смогла сдержать слез, не веря в то, что только что произошло. Да разве так бывает, разве могут люди в таком огромном мире найти свою половинку? Познать настоящее наслаждение в руках любимого человека? Им с Гарри повезло, и его тихое: «Хочу тебя снова», — целиком и полностью подтверждало её мысли. Позже — гораздо позже — изможденные страстью и экспериментами Гарри с Гермиона просто нежились в большой ванне. Гарри руками поглаживал её грудь, пока она просто наслаждалась полным удовлетворением. — Не надоело? — насмешливо поинтересовалась она. — Сомневаюсь, что такое возможно, — улыбнулся Гарри. — Я, если честно, рад теперь, что не думал об этом в Хогвартсе. — О чём? О моей груди? — И о груди, и о том, что между ног… Гарри опустил ладонь и ущипнул её за нежные волоски, за что тут же получил по руке. — Ты не думал, почему был настолько асексуальным? — Да понятно, что это Дамблдор подсуетился, чтобы я не бегал за тобой по замку с членом наперевес, а думал о Реддле. Гермиона села и звонко расхохоталась, представив себе эту сценку. — Не уверена, что тебе пришлось бы бегать, — отсмеявшись, сказала она, снова оперевшись спиной о его грудь. — Ты на него не злишься? — Ну, я слегка удивился, когда, однажды проснувшись, обнаружил стояк, и разозлился, скорее, на то, что применить его было не к кому. — Какой кошмар! — сочувственно произнесла Гермиона, после чего рукой залезла за спину и сжала тот самый стояк. — Я бы обязательно помогла тебе. Резко втянувший воздух Гарри сильнее сжал её грудь и прикусил кожу на шее. — Ты можешь заняться этим прямо сейчас, — простонал он, когда Гермиона чуть сжала член у основания и потерлась об него попкой. Гарри одним махом повернул её к себе, не обращая никакого внимания на выплёскивающуюся через бортики воду. Гермиона же коснулась губ Гарри и насмешливо заметила: — Ты же хотел рассказать о проблемах в Англии… — Сейчас меня беспокоит только одна проблема, — ответил он и приставил член к раскрытому влажному цветку. — Почему я ещё не в тебе? Гермиона, медленно опускаясь на Гарри и прикусывая губу от удовольствия, всё же нашла в себе силы задать ещё один вопрос: — Ты же хотел отдохнуть, разве нет? — Гермиона, просто заткнись и поцелуй меня. В старости отдохнем. Она только счастливо рассмеялась и тут же застонала, когда Гарри полностью заполнил её тесное лоно. И только он, приникнув к её губам, задвигался внутри, готовясь вознести Гермиону к новым граням чувственного удовольствия, дверь ванной сотряс требовательный стук. — Открывай, Гермиона! Тобби сказал, что у тебя в гостях этот олень! И если он хочет и дальше тебя видеть, пусть сначала поговорит со мной! — Чёрт! Это папа! — всполошилась Гермиона. — Тобби! — А чего это я олень? — обиженно буркнул Гарри, с сожалением снимая с себя Гермиону и вылезая из ванной, пока дверь продолжала сотрясаться от ударов. — Да, идём мы, идём! — раздраженно крикнула Гермиона, заворачиваясь в халат, и ответила Гарри: — Он, наверное, имеет ввиду твой Патронус. — Да? — недоверчиво выгнул бровь он и хмыкнул: — Ну тогда ты тоже олень. Вернее, олениха. — В смысле?! Считаешь… — Считаю, что Патронус у тебя сменился не зря. Ладно, пошли уже знакомиться с родственниками. Эх, только челюсть зажила… Гарри был, конечно, прав. Ему досталось, да, но счастья в душе это ничуть не убавило. Скорее, дало возможность ещё раз понять, что это самое счастье не может доставаться легко. И, порой, препятствиями к нему бывают лишь собственная глупость и недальновидность. И как хорошо, что они — Гарри и Гермиона — всё-таки смогли их преодолеть.