Олени

Аделаида встретила Гермиону влажной жарой и свежим морским бризом. Она полной грудью вдохнула наполненный незнакомыми, но определённо очень приятными ароматами воздух и улыбнулась. Гермиона почему-то сразу уверилась, что именно здесь у неё есть шанс излечиться от своей болезненной безответной любви и оставить лишь приятные воспоминания о тесной дружбе. Родители пусть и не сразу приняли поступок дочери, но, тем не менее, искренне радовались, что дочь хотя бы цела и невредима, и, судя по грустному, но ясному взгляду, относительно счастлива. К тому же, предположение Эммы Грейнджер — и здесь, в Австралии, работавшей стоматологом — о том, что все беды из-за Гарри Поттера, было отметено быстро и решительно. Но, несмотря на владеющую ею печаль, Гермиона была довольна и отношениями с родителями, и новым уютным гнёздышком на пятом этаже кирпичного дома с мансардой, и даже нанятым домовиком, который строго следил за её распорядком дня и не давал ей забывать о еде, когда она слишком увлекалась чтением. Раньше эту функцию исправно выполнял Рон, слишком часто вспоминавший об очередном приеме пищи. Он, кстати, регулярно писал ей письма. А ещё Гермионе писали и Невилл, и Луна, и даже Джинни. Они рассказывали о поимке сбежавших Пожирателей смерти и о судебных процессах. И даже об отчаянном, но крайне бессмысленном нападении последних преданных Волдеморту магов на Министерство с целью убийства нового министра магии Кингсли Шеклбота. И сколько бы писем не приходило Гермионе, ни в одном из них не было ни слова о Гарри. Да и сам он словно испарился. Конечно, она очень волновалась за него, но после того Патронуса стеснялась писать сама. Она уже столько раз клала перед собой бумагу и брала перо, но так и не смогла написать ни строчки. А потом Гермионе и вовсе стало очевидно, что все её друзья по негласному соглашению не потакали её горю и старались не усугублять положение. А Гарри так вообще, очевидно, решил, что его самоустранение поможет избавиться ей от чувств. Но если бы всё было так просто! Если бы чувства отключались по щелчку деллюминатора, если бы внимание парней на курсах в австралийской академии магии и проклятий было ей приятно, то жизнь была бы гораздо проще. Однажды, в очередной свой выходной, Гермиона сидела в любимом кресле с книгой в руках, но не видела в ней ни строчки. Она гладила кончиками пальцев шершавую бумагу и вспоминала, как часто они с Гарри просто разговаривали по душам в гостиной Гриффиндора. Она — вот так, с книгой в руках, а он — лениво дописывая эссе на завтра и между делом рассеяно поглаживая в наглую оккупировавшего его колени Живоглота. Как комфортно ей с ним было. Что, порой, любуясь его иссиня черными волосами, она невольно думала, что хотела бы познать первую близость именно с ним. В тот момент, когда она уже решила, что пора приниматься за разбор конспекта и прекратить мечтать о несбыточном, где-то в прихожей послышался хлопок и мужское отборное ругательство. Гермиона разом напряглась и взяла в руку палочку. Обычно в этом районе нечего было бояться, тем более, что её домовик Тобби, восхищенный её отношением к своему народцу, готов был защищать хозяйку даже ценой своей жизни. Подойдя к двери в прихожую и тихонько её приоткрыв, Гермиона ахнула и едва не выронила палочку. В её квартиру без спроса пробрался мужчина. И этому мужчине крайне не повезло нарваться на весьма отважного и боевитого домовика. И, самое главное, этим мужчиной был никто иной как Гарри Поттер! — Тобби! Это же Гарри! — вскрикнула Гермиона, ошарашенно наблюдая за тем, как домовик своей магией раз за разом впечатывал мужчину в синем пиджаке в стену. Снова и снова, как бладжер. — Тобби, я приказываю перестать! Он же друг! — Такого имени Тобби не знает, — недовольно ответил домовик, позволяя Гарри упасть на пол. — Тобби видел письма от мисс Лавгуд, от мисс Уизли, от мистера Уизли и от мистера Лонгботтома. Вам следовало предупредить Тобби заранее. Когда Тобби не извиняясь исчез, Гермиона — как была в одном халате, после душа — кинулась к Гарри. — Ну и домовик! — просипел тот, пытаясь отдышаться. — Его бы против Реддла поставить, и Авада была бы не нужна! Гермиона не смогла сдержать улыбки, представляя, как Волдеморт бьется об стену, и помогла Гарри подняться на ноги, лёгкими, доведёнными до автоматизма взмахами палочки излечивая ссадины на лице и снимая боль в теле. Она извиняющимся движением отряхнула с него пыль и вдруг с удивлением замерла, увидев куда смотрит ее друг, почему-то теперь не носивший очков, её халат чуть распахнулся, оголяя часть груди и острый розовый сосок. Проследив за его взглядом, Гермиона мигом вспыхнула, запахнулась и надёжно завязала поясок. Гарри нахмурился, как будто Гермиона сделала что-то неправильное и взглянул ей в глаза. Наступила пауза, нарушаемая лишь шумным дыханием и бешеным стуком сердец. — Что… — прочистила горло Гермиона, первой нарушив такую вязкую тишину, в которой она слишком пристально начала всматриваться в родные зеленые глаза в поисках чего-то, не вполне ясного ей самой. Только... чего? — Что ты здесь делаешь? Гарри, неотрывно продолжая смотреть на неё, лишь кивнул куда-то себе за спину. Гермиона неохотно перевела взгляд в угол прихожей и увидела рюкзак, который сама когда-то ему собирала. Но его рюкзак не давал ответа на вопрос, и она снова его задала. Гарри снова не ответил, только лишь наклонился за своими пожитками, отряхивая их от пыли. Гермиона невольно ощутила трепет легкого страха, прокатившегося мурашками по спине, от непонимания ситуации и его столь долгого молчания. — Гарри… Вместо слов он просто взял её ладонь и отвёл в гостиную. Там он осмотрелся и, найдя в захламленной книгами квартире ванну, отправился туда. Он вел себя совершенно как дома, сняв одежду выше пояса и обильно умываясь. Гермиона всей своей сутью впитывала его присутствие в своей квартире, отчаянно желая, чтобы это было не сном, пусть и не понимала как себя вести. Но всё быстро отошло на второй план, когда она увидела синяки и кровоподтеки на спине и боках Гарри. — Что это? Почему не излечил? — Да, какой-то урод решил, что ему очень хочется закончить начатое Реддлом. Перед самым отъездом. Не успел просто. Гарри оторвался от раковины и со стекающими с волос по твердой груди каплями воды стал искать взглядом полотенце. Гермиона тут же подсуетилась, всунув ему свежее, и недоуменно смотрела, как любовь всей её жизни стоит прямо перед ней и, судя по безымянному пальцу, почему-то всё ещё не женатый. — Гарри, ты можешь мне объяснить… — Нет! — резко перебил он и отбросил полотенце, сделав шаг к Гермионе. — Давай лучше ты мне объяснишь, что творится в твоей голове? Или одно из заклинаний всё-таки отшибло тебе мозг, превратив в Лаванду? — В Лаванду?! Сильнее оскорбить её он и не смог бы, если бы даже захотел. Подобное заявление вызвало у Гермионы даже не недоумение, а ярость и обиду из-за того, что Гарри несмотря на всё пережитое, выбрал не её. И что вообще ему здесь надо?! — Да, как ты можешь?! — Это как ты могла так запросто сбежать, не поговорив со мной и не рассказав о своих чувствах?! — Я не сбегала! — сразу же начала защищаться Гермиона, невольно чувствуя, как её охватывает влечение от того напора, с каким Гарри с ней разговаривал. — Да и о чем было говорить, ведь ты… — О нас, черт возьми! Прекрати строить из себя идиотку! Тебе это не к лицу!